Знаете, есть такая особая категория соседей, которых мы не выбираем. Это не те люди, что въезжают в квартиру за стеной и потом до двух часов ночи сверлят стены в поисках нефти. Нет. Я говорю о существах, которые существовали здесь задолго до появления первых бетонных плит и будут существовать ещё долго после того, как от наших городов останутся лишь ржавые арматуры, торчащие из земли, словно кости доисторических чудовищ.
Я говорю о воронах.
Мы привыкли к ним. Они стали для нас чем-то вроде городской мебели: сизая глыба на фонаре, черная молния, перечеркивающая небо, нахальный стук клювом по карнизу в семь утра. Мы проходим мимо, уткнувшись в телефоны, и редко удостаиваем их взглядом, полным чего-то большего, чем мимолетное раздражение. И совершенно напрасно.
Потому что, пока мы с вами решаем, кто же достоин нашего внимания, вороны давно уже составили на нас досье. И, поверьте, моя карточка в их картотеке вряд ли блещет выдающимися характеристиками.
Надменность — признак ограниченности
Я всегда считал себя человеком дружелюбным и открытым. Я улыбаюсь кондуктору в автобусе, здороваюсь с лифтершей и даже могу перекинуться парой слов с собакой, которую выгуливает сосед. С воронами всё было сложнее. Смотрели они на меня, прямо скажем, с высокомерием аристократа, случайно заглянувшего в трактир. В их взгляде — чёрном, блестящем, как хорошо начищенный ботинок, — читалось: «Ну и что ты тут мнёшься, человек? Проходи, не загораживай карму».
И это высокомерие меня задевало. Я, венец природы, царь зверей (пусть и временно исполняющий обязанности), и какая-то пернатая... Но потом я прочитал исследования орнитологов, и моя корона съехала набекрень, больно ударив по самолюбию.
Оказывается, дело не в их высокомерии, а в их уме. Эти ребята — не просто птицы, это пернатые приматы в смокингах. Уровень их интеллекта сравнивают с шимпанзе. Они умеют решать логические задачи в пять ходов, использовать орудия труда (например, сгибать проволоку, чтобы достать еду из бутылки), и, что самое поразительное, — они понимают принцип работы водопроводного крана. Не верите? Есть видеозаписи, как вороны открывают кран, чтобы напиться, а потом закрывают его, экономя воду. Экономят! Некоторые мои знакомые до сих пор не научились закрывать за собой тюбик с зубной пастой, а вороны уже освоили коммунальную гигиену.
Вы думаете, это всё? Как бы не так. Мир накопил достаточно фактов, после которых спать спокойно становится решительно невозможно.
В Токио, например, вороны поняли, как использовать дорожное движение в своих интересах. Они собирают твёрдые орехи на тротуарах и... аккуратно кладут их на проезжую часть перед пешеходным переходом. Ждут, пока загорится красный свет, машины остановятся, и давят орехи колёсами. Но и это ещё не всё! Когда загорается зелёный, они не лезут под колёса. Они терпеливо ждут следующего цикла светофора, чтобы спокойно собрать ядра, пока транспорт стоит. Они изучили правила дорожного движения лучше иных лихачей.
А вот история, от которой у биологов волосы встают дыбом, и она скорее не о хитрости, а о чистом, незамутнённом понимании физики. Воронам показывали два прозрачных сосуда с водой. В один опускали тяжёлую резиновую утку — она тонула, но почти не вытесняла воду. В другой — лёгкий пластиковый шарик, плавающий на поверхности. Птицам нужно было достать лакомство со дна. И вороны не просто бросали в воду тяжёлые предметы. Они понимали разницу между «просто тяжёлым» и «способным вытеснить воду». В одном из опытов они предпочли утке, которая бесполезно лежала на дне, обычную канцелярскую скрепку — потому что она была тоньше и могла поднять уровень. Это не инстинкт. Это мысль. Чистая, холодная, расчётливая мысль, которой так гордится человек, даже не подозревая, что кто-то рядом с ним думает так же легко, как дышит.
А самые жуткие кадры сняли в одном из российских дворов. Ворона, заметив, что голуби клюют замёрзший хлеб, который никак не расколоть, подошла к пешеходному переходу, нагло вырвала кусок батона из пакета прохожего, отнесла его... и сунула под колёса припаркованного джипа, который как раз собирался выезжать. Водитель тронулся, раздавил батон, и ворона тут же, как заправский ресторатор, подобрала «сервировку». Они не просто пользуются случаем. Они создают ситуации.
Злопамятность — не порок, а образ жизни
Но самое интересное началось, когда я копнул глубже. Тема злопамятности.
Был в истории Сиэтла знаменитый случай. Несколько лет подряд группа студентов в масках ловила и кольцевала ворон в городском парке. А потом, сняв маски, они с ужасом обнаружили, что птицы, которых они отпускали, не улетали в панике. Они зависали над студентами, пикировали на них и орали так, будто те украли у них последнего червяка. И орали они не просто так. Они транслировали сигнал тревоги всем сородичам в округе.
Прошло несколько лет. Студенты закончили университет, разъехались, но стоило кому-то из них приехать в Сиэтл и выйти на улицу, как над ним тут же собиралась стая. Они помнили. Они передали эту информацию по наследству? Или просто рассказали знакомым? Факт остаётся фактом: в моём лице они завели пожизненного врага, даже не спросив моего согласия.
Мы привыкли считать память благом. Память об умерших близких, память о победах, память о первой любви. А вороны показывают нам обратную сторону медали — память как проклятие. Они несут в себе груз обид, которые копились поколениями. Каждый камень, брошенный когда-то мальчишкой в воробья, возможно, до сих пор числится на чьём-то счету, только теперь ответственность за него несут правнуки того мальчишки.
Исповедь очевидца, или Как я стал врагом народа
Я, как и положено скептику, гуглил эти истории, кивал и забывал. Пока не приключилась история со мной самим.
Жил я тогда в старом районе, где дома были окружены вековыми тополями. Под одним из таких тополей была моя парковка. И вот однажды, выйдя утром к машине, я обнаружил, что лобовое стекло густо заляпано... ну, вы понимаете, чем. Бело-зеленой субстанцией, которую в моем детстве называли «бомбардировкой». Это было обидно. Машина только что из мойки, блестит, как слеза комсомолки, и тут такое.
В сердцах я погрозил кулаком небу и, недолго думая, взял из багажника старую тряпку и стал это безобразие смывать. И тут сверху раздалось карканье. Я поднял голову и встретился взглядом с вороной. Она сидела на ветке, наклонив голову набок, и смотрела на меня с выражением лица уборщицы, которую только что обозвали нехорошим словом за плохо вымытый пол.
— Чего тебе? — спросил я её, сам не ожидая от себя такого панибратства.
Она не ответила, но запомнила.
На следующий день история повторилась. Потом ещё раз. Через неделю я уже не мог подойти к машине, чтобы надо мной не собрался целый митинг. Они сидели на проводах, на крышах, на деревьях и каркали. Каркали громко, требовательно, с явным осуждением.
Кульминация наступила в субботу.
Я нёс из магазина пакет с продуктами и, проходя под тем самым тополем, вдруг остановился. Ветра не было. Совсем. Воздух застыл, как густой кисель, — ни листок не шелохнётся. В этой абсолютной, вязкой тишине я сделал шаг, и тут же раздался сухой щелчок — удар гальки о плечо. По спине пробежал холодок. Не от боли — от осознания: это был прицельный выстрел. С четкой траекторией. И умыслом.
Я опустил взгляд. У ног лежал небольшой камушек. Галька. Откуда галька на тополе? Я поднял голову и увидел её. Ту самую. Она сидела, держа в клюве второй голыш, и примерялась, как бы поудобнее его сбросить, чтобы попасть прямо в пакет с кефиром.
В этот момент теория о праве сильного, о царе природы, рассыпалась в прах перед маленькой чёрной птицей с куском осадочной породы. Какая, к черту, сверхличность, если тебя заставил прятаться в подъезд ворон с галькой? Я, человек, оказался бессилен. Я не мог её догнать, не мог объяснить, что не хотел ничего плохого, что я просто оттирал свою машину. Я был для неё — Обидчик. Чужой. Враг.
Я юркнул в подъезд, пережидая артобстрел. И в тот момент, сидя на ступеньках с пакетом, из которого торчал батон, я испытал странное чувство. Это было не просто унижение. Это было... уважение.
Серые кардиналы серого неба
С тех пор я стал наблюдать за ними. И знаете что? Они поразительно похожи на нас. Только без иллюзий.
Посмотрите на их стаю. Это не просто толпа. Это структура. Есть разведчики, есть сторожа, есть молодежь, которая носится как угорелая, и есть старики, мудрые и ленивые, сидящие на возвышении и наблюдающие за суетой с видом «мы это уже видели, ещё при царе Горохе». Они решают коллективные задачи. Если одна ворона нашла корм, она зовёт остальных. Если одна заметила опасность — предупредит всех. Кооперация, взаимовыручка, эффективная коммуникация. Чем не модель идеального общества?
А ещё они играют. Видели, как вороны катаются с ледяных горок? Садятся на хвост и съезжают вниз, а потом взлетают и снова садятся. Зачем? Просто ради удовольствия. Ради чистого, бескорыстного гедонизма. Они понимают радость бытия. Многие ли из нас могут похвастаться тем же, уткнувшись вечером в телевизор?
Но чем дольше я наблюдал, тем чаще ловил себя на мысли: а кем же мы выглядим в их глазах? Давайте честно. Мы для них — не «цари природы». Мы для них — источник тепла и еды. Гигантские, неуклюжие, вечно спешащие обогреватели, которые по утрам выходят из больших ульев и разбрасывают вокруг крошки, роняют шаурму и оставляют после себя горы мусора, которые так удобно растаскивать. Мы — симбионты. Мы создаём для них среду обитания, а они... они просто в ней живут.
Но с другой стороны, мы для них — существа, которых жалко. Вдумайтесь: ворона может запомнить лицо обидчика через год, а мы забываем, куда положили ключи пять минут назад. У них есть действующая социальная сеть, построенная на криках и сигналах, которая охватывает весь город, а мы вынуждены покупать себе смартфоны за сто тысяч рублей, чтобы просто договориться о встрече. Мы смешны в своей слепоте. Мы ходим, уткнувшись в асфальт или в экран, и не видим того, что видят они: как ветер гонит пыль, где лежит самый вкусный огрызок и что за тип вон в той куртке вчера обижал их собрата.
Они смотрят на нас сверху вниз и, вероятно, испытывают нечто среднее между снисходительностью зоолога, наблюдающего за капризным детёнышем, и лёгкой брезгливостью. Мы слишком шумные, слишком непредсказуемые, слишком быстро всё забываем. И при этом мы мним себя хозяевами жизни. С их колокольни это выглядит так же нелепо, как если бы хомяк объявил себя владельцем квартиры, просто потому что он первый проснулся и зашуршал опилками.
Вместо эпилога. Вопросы, оставленные воронами
И вот сейчас, сидя на скамейке в парке и наблюдая, как молодой воронёнок пытается стащить у прохожего бутерброд, пока старшие товарищи страхуют его с веток, я думаю.
Я думаю о том, кто кого на самом деле изучает. Мы ставим на них метки, снимаем их поведение скрытыми камерами, пишем научные труды. А они сидят на проводах, смотрят на нас сверху вниз и, кажется, составляют своё досье.
Вороны помнят лица. А помним ли мы их? Видим ли мы за серой массой «городских птиц» индивидуальность, характер, историю?
И главный вопрос, который не даёт мне покоя с тех пор, как тот камушек просвистел у моего виска: что, если они правы? Что, если их злопамятность — это не слепая месть, а форма справедливости, которую мы, люди, с нашей короткой памятью и вечными попытками всё забыть и простить, утратили?
Они помнят всё. А мы, увы, забываем даже то, что хотели спросить, зайдя на кухню.
А знаете, древние не были дураками. Скандинавы звали его Вран. Верховный бог Один не брал с собой в путь псов или могучих медведей. Каждое утро два ворона, Хугин (Думающий) и Мунин (Помнящий), облетали Мидгард — мир людей. К вечеру они возвращались, садились на плечи Всеотцу и шептали ему на ухо всё, что видели и слышали. Всё, что мы делаем, все наши тайные мысли и грязные делишки, всё, что мы успели забыть за день, — всё это становилось известно богам через воронов.
Мой ворон, тот самый, с галькой, до сих пор сидит на тополе у подъезда. Он не нападает. Он просто смотрит. Я перестал парковать машину под тем деревом, а он, кажется, перестал носить камни. Мы заключили перемирие.
Но я знаю: он помнит. И когда я выхожу из подъезда, я первым делом смотрю не под ноги, а вверх. Потому что в нашем городе теперь два хозяина: те, кто строит дома, и те, кто помнит, что было на этом месте до домов. И у вторых — память вечная.
P.S. Хотите ещё больше мрачных историй, городских легенд и наблюдений за теми, кто наблюдает за вами? Заходите ко мне в гости на канал «Свиток семи дней».
👉
Там я пишу обо всём, что шевелится под асфальтом и в головах. Если, конечно, вороны не съедят мой ноутбук раньше, чем я допишу следующий пост.
Подписывайтесь, а то каркать буду!
Ставьте лайк, если боитесь ворон больше, чем будильника в понедельник.
И делитесь в комментариях: может, это вы вчера бросили камень в мою знакомую ворону? Признавайтесь, она всё равно помнит.