Марина стояла у кассы супермаркета «Забота», привычно сканируя бесконечную ленту товаров. Пик, пик, пик… Смена длилась уже десять часов. Спина ныла, а ноги в удобных, но старых кроссовках казались налитыми свинцом.
— Пакет нужен? Карта лояльности есть? — голос Марины звучал механически.
В свои тридцать два она выглядела неплохо, но серость будней и вечный недосып накладывали свой отпечаток. Марина работала старшим кассиром, и на её плечах держалась не только кассовая зона, но и, казалось, всё мироздание её небольшой семьи.
Её муж, Виталик, работал менеджером по продажам в фирме, торгующей пластиковыми окнами. Работа была «нервная», как он любил повторять, поэтому дома Виталик предпочитал горизонтальное положение на диване и полное отсутствие бытовых забот. Но главной «нагрузкой» в жизни Марины был не Виталик, а его многочисленная родня.
Телефон в кармане фартука завибрировал. Марина мельком глянула на экран: Свекровь. Антонина Петровна.
— Да, Антонина Петровна, я на смене, — тихо ответила Марина, прижав трубку плечом.
— Мариночка, деточка, я только на секунду! — голос свекрови был бодрым и требовательным. — Мы тут с Игорем (это младший брат Виталика) решили, что в субботу приедем к вам. У Игоря машина сломалась, надо подшаманить в гараже у Виталика. Ну и посидим по-семейному. Ты же сделаешь свой фирменный плов? И пирожки с капустой, как Виталик любит.
Марина вздохнула, глядя на очередь из пяти человек.
— В субботу? Но у меня же единственный выходной, я хотела…
— Ой, ну что ты там хотела? Отдохнешь за плитой, это же смена деятельности! — рассмеялась Антонина Петровна. — Мы к двенадцати будем. Целую!
В трубке пошли гудки. Марина почувствовала, как внутри что-то туго натянулось. Суббота. Единственный день, когда она планировала просто полежать в ванне с пеной и, может быть, дойти до парикмахерской подстричь секущиеся кончики.
Вечером дома всё было предсказуемо. Виталик сидел в наушниках перед компьютером. На кухне гора посуды — он обедал и, конечно, не помыл за собой тарелку.
— Виталь, мама твоя звонила. В субботу приедут. С Игорем.
Виталик даже не обернулся:
— А, ну круто. Давно Игоряна не видел. Марин, купи пива к субботе, ладно? И что-нибудь к чаю.
Марина молча начала мыть посуду. Вода была слишком горячей, обжигала руки, но она словно не чувствовала. Перед глазами стоял список дел: рынок (нужна хорошая баранина для плова), уборка (потому что Антонина Петровна обязательно проведет пальцем по плинтусу), готовка на пять человек…
— Виталь, а ты мне поможешь? — спросила она, вытирая руки.
— В смысле? Марин, ну ты чего, это же кухня. Я там только мешаться буду. Ты же у меня хозяйка золотая!
«Золотая хозяйка» — это было его любимое заклинание. Оно действовало безотказно семь лет. Оно превращало Марину в безотказную машину по обслуживанию интересов семьи Савельевых.
Марина вспомнила, как в прошлом году она с высокой температурой пекла блины на Масленицу, потому что «традиция». Как отдала свои отложенные на пальто деньги Игорю, потому что ему «нужно было перехватить на резину». Как привыкла задвигать свои желания в самый дальний угол шкафа, за старые кастрюли.
Ночь прошла в тревожном сне. Ей снилось, что она тонет в огромном казане с пловом, а Антонина Петровна сверху посыпает её зирой и приговаривает: «Мало соли, Мариночка, мало старания».
В пятницу на работе случился завал. Сломался терминал, покупатели нервничали, администратор кричал. Марина пришла домой в девять вечера, едва переставляя ноги. В прихожей стояли чужие кроссовки.
— О, Марин, а мы пораньше приехали! — из кухни вывалился Игорь, жуя бутерброд с колбасой, которую Марина покупала на завтрак. — Дороги пустые, решили заскочить.
В кухне за столом сидела Антонина Петровна, по-хозяйски распивая чай из любимой кружки Марины — той самой, с надписью «Тихо, идет подзарядка», которую ей подарила подруга Света.
— Мариночка, что-то ты припозднилась, — свекровь поджала губы. — Мы тут голодные сидим. Виталик говорит, в холодильнике шаром покати. Ты на плов-то всё купила?
Марина посмотрела на пакет в своих руках. Там был только батон и пакет кефира. Она просто забыла зайти за мясом. Сил не было даже на то, чтобы расстроиться.
— Нет, — тихо сказала Марина. — Не купила.
— Как это? — Виталик вышел из комнаты, недоуменно глядя на жену. — Марин, ну ты даешь. Мама с братом приехали, а у нас есть нечего. Сходи в круглосуточный, тут за углом. Там, конечно, мясо не то, но на безрыбье…
Марина медленно опустилась на табуретку у входа, даже не сняв куртку. В голове вдруг стало очень звонко и ясно. Она посмотрела на свои руки — кожа на пальцах потрескалась от постоянного контакта с деньгами и бытовой химией. Посмотрела на мужа — чистенького, приглаженного, в свежей футболке, которую она вчера гладила до полуночи.
— Не пойду, — сказала она.
— Что? — Антонина Петровна выпрямилась.
— Я никуда не пойду. Я устала. Я хочу спать.
— Марин, ну ты чего капризничаешь? — Виталик подошел к ней, пытаясь обнять за плечи. — Все устают. Но есть же обязанности. Семья — это…
Марина резко встала, и Виталик отпрянул.
— Семья — это когда все друг о друге заботятся, — громко произнесла она. — А у нас это игра в одни ворота. Виталь, ты хоть раз спросил, как у меня ноги после смены? Игорь, ты долг за резину когда вернешь? Полгода прошло. Антонина Петровна, почему вы решили, что мой единственный выходной принадлежит вам?
В кухне повисла звенящая тишина. Даже холодильник перестал гудеть.
— Ты как с матерью разговариваешь? — первым опомнился Виталик. — Ты что, переработала?
— Да, Виталик. Я переработала. Я семь лет работаю на вашу семью «удобной Мариночкой». И знаете что? Вакансия закрыта.
Она развернулась, зашла в спальню и закрыла дверь на замок. Вслед ей донеслось возмущенное: «Ну и характер! А с виду такая тихая была…» и голос мужа: «Да ладно, мам, завтра отойдет, куда она денется».
Марина легла на кровать прямо в одежде. Сердце колотилось где-то в горле. Страх смешивался с невероятным, пьянящим чувством свободы. Она еще не знала, что будет завтра, но точно знала одно: плов в этой квартире сегодня готовить не будут.
Утро субботы началось не с аромата свежесваренного кофе и шкварчания зажарки для плова, а с оглушительной, ватной тишины. Марина проснулась в восемь утра. По привычке подскочила, сердце екнуло: «Рынок! Мясо! Надо успеть до жары!» Но тут же замерла, глядя в потолок. На потолке была тонкая трещина, которую она обещала Виталику зашпаклевать еще в прошлом месяце, потому что у него «руки не из того места для тонкой работы».
— Пусть трещит, — прошептала Марина и натянула одеяло до подбородка.
Из кухни доносились приглушенные голоса. Свекровь, Антонина Петровна, явно вела военный совет.
— …я тебе говорю, Виталик, это у неё гормоны или на работе накрутили. Женщине нельзя давать волю, она сразу на шею садится. Пойди, извинись на всякий случай, и пусть встает. Игорь вон уже проголодался, парню работать в гараже надо.
Марина закрыла глаза. Раньше эти слова обожгли бы её чувством вины. Она бы уже бежала на кухню, рассыпаясь в извинениях, ставила бы чайник, метала на стол бутерброды. Но сегодня внутри было пусто и холодно, как в нежилом доме.
Дверь в спальню приоткрылась. Виталик просунул голову, вид у него был помятый и слегка виноватый, но в глазах читалось привычное ожидание обслуживания.
— Марин, ну ты чего? Хватит дуться. Мама расстроилась, полночи валидол пила. Вставай, а? Мы там яичницу пытались пожарить, но у тебя сковородка какая-то липкая, всё пригорело. Помой, а, и сделай нам чего-нибудь нормального.
Марина медленно села на кровати. Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Неужели этот мужчина — тот самый, за которого она выходила замуж в надежде на опору? Перед ней стоял большой ребенок в растянутых трениках, который не может даже яичницу пожарить, не испортив посуду.
— Виталик, — голос её был ровным. — На кухонном столе лежит визитка доставки еды. А в раковине — моющее средство. Удачи.
— В смысле? — Виталик замер. — Ты что, реально не встанешь?
— Я встану. Но только для того, чтобы уйти в парикмахерскую. У меня запись на одиннадцать.
Она встала, прошла мимо опешившего мужа в ванную и закрылась на замок. Это было первое «нет» в её жизни, которое не сопровождалось оправданиями. И это «нет» на вкус было лучше, чем любой её фирменный плов.
Когда Марина вышла из ванной, одетая в свое лучшее платье, которое обычно берегла «для случая», на кухне разыгралась сцена из классической драмы. Антонина Петровна сидела со скорбным лицом, обмахиваясь журналом «Кроссворды». Игорь уныло жевал черствый пряник.
— О, явилась не запылилась, — поджала губы свекровь. — Марина, ты совесть-то имей. Мы гости или кто?
— Вы — родственники, — поправила Марина, обувая туфли. — А гости ведут себя вежливо и не заказывают меню за три дня до визита, не спросив хозяйку о планах.
— Да как ты смеешь! — Антонина Петровна вскочила. — Я Виталика растила не для того, чтобы его жена голодом морила!
— Вот и отлично, Антонина Петровна. Раз вы его растили, вы точно знаете, как его накормить. Плита в вашем распоряжении. Продукты в магазине за углом. Деньги у Виталика в тумбочке.
Марина подхватила сумочку и вышла, захлопнув дверь. На лестничной клетке она остановилась и глубоко вдохнула. Руки дрожали. Ей казалось, что сейчас за дверью начнется землетрясение. Но там было тихо. Лишь через минуту донесся приглушенный крик свекрови: «Виталик, ты видел?! Она нас бросила!»
Три часа в салоне красоты пролетели как один миг. Мастер Леночка, давняя знакомая, только диву давалась.
— Мариночка, ты какая-то другая сегодня. Глаза горят. Давай каре? Тебе очень пойдет, и лицо сразу откроется.
— Давай, Лена. Режь всё лишнее.
Вместе с волосами, падающими на пол, казалось, уходила и тяжесть последних лет. Марина смотрела в зеркало и видела там не «старшего кассира Савельеву», а женщину, у которой есть право на субботу.
Телефон разрывался.
12:15. Виталик: «Где ты? Мама в истерике. Игорь уехал злой, сказал, больше к нам ни ногой».
12:40. Свекровь: «Марина, это верх неприличия. Я поехала домой, ноги моей в твоем доме не будет, пока не извинишься на коленях!»
13:10. Виталик: «Марин, ну реально не смешно. Я голодный. Приди и приготовь хоть что-то».
Марина заблокировала экран. Она зашла в маленькое уютное кафе, заказала себе пасту с креветками и бокал белого вина. Она сидела одна, смотрела в окно на прохожих и чувствовала странную легкость. Раньше она бы думала: «Ой, а как же они там? А вдруг мама правда обиделась? А Виталик же не найдет чистые носки...» Сейчас ей было всё равно. Пусть ищут. Пусть учатся.
Домой она вернулась в пять вечера. В квартире пахло гарью и кислым настроением. Антонины Петровны и Игоря уже не было — видимо, «оскорбленное достоинство» увезло их в родные пенаты. Виталик сидел на кухне в полумраке. На столе стояла пустая коробка из-под пиццы и гора грязной посуды.
— Явилась, — буркнул он, не поднимая головы. — Маму до инфаркта довела. Она уехала, плакала. Игорь сказал, что ты стерва.
— Очень жаль, — спокойно ответила Марина, проходя к холодильнику за водой. — Надеюсь, Игорь теперь будет чинить машину в сервисе, а не эксплуатировать мой дом как бесплатную столовую.
— Ты изменилась, Марин. Ты стала холодной. Злой. Где та добрая девочка, на которой я женился?
Марина повернулась к нему. В свете кухонной лампы её новое каре выглядело вызывающе стильно.
— Та «добрая девочка» просто очень сильно устала, Виталик. Семь лет я работала в две смены: одну в магазине, вторую — здесь. Я была удобной. Я была как старые тапочки — всегда под рукой, мягкие, не жмут. Но тапочки не уважают. Их просто топчут.
— Да кто тебя топтал? — Виталик возмутился. — Я тебя не бил, не гулял…
— Ты меня не замечал, — отрезала она. — Для тебя я была функцией. «Подай-принеси-постирай». Ты даже не знаешь, какую музыку я слушаю или о чем мечтаю. Ты хоть раз за последний год спросил, как прошел мой день, не в контексте того, что мы будем ужинать?
Виталик открыл рот, но не нашел, что сказать. Он привык, что Марина — это константа. Как гравитация. Она просто есть, и она обеспечивает комфорт.
— Значит так, — Марина поставила стакан на стол. — Завтра воскресенье. Я собираюсь поехать в торговый центр, купить себе новые сапоги. Те самые, на которые я откладывала, но которые ты хотел «перезанять» Игорю. А ты за это время сделаешь три вещи: вымоешь всю посуду, пропылесосишь и постираешь свое белье.
— Я? — Виталик рассмеялся, правда, нервно. — Ты шутишь? Я не умею обращаться с этой машинкой, я там всё испорчу!
— Инструкция на верхней крышке. Ютуб в помощь. Если к моему возвращению дома будет грязно — я соберу вещи и уеду к маме в деревню на неделю. А ты будешь объяснять своему начальству, почему ты ходишь в мятых рубашках и от тебя пахнет вчерашней пиццей.
Она развернулась и ушла в спальню, оставив мужа один на один с горой тарелок, покрытых засохшим соусом. Марина легла в постель, взяла книгу, которую не открывала полгода, и поняла: самая сложная битва была не со свекровью. Самая сложная битва была с самой собой — за право перестать быть «хорошей» ради чужого удобства.
За дверью послышался грохот кастрюли и невнятное ругательство Виталика. Марина улыбнулась. Начало положено. Но она еще не знала, что Антонина Петровна так просто не сдастся, и в понедельник её ждет главный сюрприз, который поставит под угрозу не только её брак, но и работу.
Понедельник в супермаркете «Забота» всегда напоминал поле боя после артобстрела. Покупатели были хмурыми, поставщики опаздывали, а кассовая лента казалась бесконечной змеей, пожирающей остатки терпения. Но Марина чувствовала себя странно спокойной. Новая стрижка — дерзкое каре — открывала шею, и это давало непривычное ощущение легкости. Она больше не пряталась за длинными прядями, как за занавеской.
Около двух часов дня, когда очередь немного рассосалась, Марина увидела знакомый силуэт. В дверях магазина, подрагивая от возмущения и кутаясь в пуховик, появилась Антонина Петровна. Рядом с ней, понурив голову, плелся Виталик.
Марина вздохнула. «Тяжелая артиллерия прибыла прямо на рабочее место».
— Марина! — голос свекрови прорезал гул торгового зала. — Мы пришли поговорить. Виталик всю ночь не спал, у него из-за твоих выходок давление подскочило!
Покупатели начали оборачиваться. Администратор магазина, строгая женщина в очках, выглянула из подсобки. Марина почувствовала, как внутри закипает холодная ярость, но внешне осталась невозмутимой.
— Антонина Петровна, я на работе. У меня перерыв через пятнадцать минут. Подождите в кафетерии за углом, — четко произнесла Марина, продолжая сканировать пачку макарон очередного покупателя.
— Какие кафетерии?! — взвизгнула свекровь. — Ты посмотри на мужа! Он в неглаженной рубашке! Он вчера сам себе пельмени варил и обжегся! Ты что, совсем стыд потеряла? Семья рушится, а она тут пикает своими чеками!
Виталик стоял рядом, переводя взгляд с матери на жену. Он выглядел жалко. На воротнике его рубашки действительно виднелось пятно, а в глазах застыла немая мольба: «Марин, ну сделай что-нибудь, чтобы она замолчала».
— Виталь, ты зачем её сюда привел? — тихо спросила Марина, когда покупатель отошел.
— Она сама… Она сказала, что мы должны расставить точки над «и». Марин, ну правда, ты перегибаешь. Мама говорит, что если ты не извинишься, то нам лучше пожить врозь. Она права, жена не может так относиться к мужу.
Марина медленно встала со своего стула. Очередь замерла в ожидании шоу.
— Пожить врозь? — переспросила она. — Отличная идея, Антонина Петровна. Виталик, забирай вещи сегодня же. Ключи положишь в почтовый ящик.
В магазине стало так тихо, что было слышно, как гудят холодильники с заморозкой. Антонина Петровна поперхнулась заготовленной тирадой. Она-то рассчитывала, что Марина испугается угрозы развода, упадет в ноги и начнет вымаливать прощение. Это был её главный козырь, припасенный на крайний случай.
— Что ты сказала? — пролепетал Виталик. — Ты меня выгоняешь? Из-за чего? Из-за того, что мама приехала в субботу?
— Нет, Виталик. Не из-за мамы. А из-за того, что за семь лет ты так и не понял: я — человек, а не бытовой прибор. Ты привел маму на мою работу, чтобы она меня прилюдно отчитала, как нашкодившую школьницу. Ты не защитил меня ни разу. Ни когда Игорь брал наши деньги и не отдавал, ни когда твоя мать критиковала мою готовку, ни сейчас. Тебе не нужна жена. Тебе нужна бесплатная прачка и повар с функцией интимных услуг. Иди к маме. Она тебя погладит, накормит и, может быть, даже застегнет тебе пуговицы.
— Да как ты… да кто ты такая! — закричала Антонина Петровна, багровея. — Мой сын — завидный жених! Менеджер! А ты — простая кассирша! Мы тебя в семью приняли, отмыли, обогрели!
Марина посмотрела на свекровь с искренним сочувствием.
— Вы приняли меня, потому что я была удобной. Я тянула на себе быт, пока вы учили сына «быть мужчиной» на диване. А насчет «простой кассирши»… Знаете, я хотя бы сама себя обеспечиваю. А ваш «завидный жених» до сих пор не знает, сколько стоит килограмм мяса и где в его доме лежат чистые трусы.
Администратор магазина подошла ближе:
— Марина Сергеевна, у вас проблемы? Вызвать охрану?
— Нет, Тамара Ивановна, — улыбнулась Марина. — Проблемы как раз закончились. Мои гости уже уходят.
Виталик дернулся, хотел что-то сказать, но мать больно схватила его за локоть.
— Пойдем, сынок! Пусть сидит тут со своими кассами. Посмотрим, как она запоет через неделю, когда кран потечет или скука заест. Одинокая баба — это приговор!
Они вышли, громко хлопнув дверью. Марина села на место. Руки немного подрагивали, но на душе было кристально чисто. Она обслужила еще троих покупателей, прежде чем Тамара Ивановна подошла к ней и положила руку на плечо.
— Молодец, Маринка. Я своего такого же десять лет назад выставила. Сначала выла в подушку, а потом… потом поняла, что у меня дома всегда чисто, в холодильнике только то, что я люблю, и никто не зудит над ухом. Иди на перерыв, я тебя подменю.
Вечер прошел в удивительном спокойствии. Марина вернулась домой, ожидая увидеть разгром, но Виталик действительно собрал вещи. Он забрал свой компьютер, телевизор и почему-то её любимый фен, видимо, в отместку. Квартира казалась пустой и гулкой, но в этой пустоте дышалось полной грудью.
Она заварила себе чай с мятой, села на подоконник и открыла ноутбук. Завтра у неё был выходной — настоящий, законный. Она не пойдет на рынок за бараниной. Она не будет мыть плинтусы. Марина открыла сайт с курсами повышения квалификации для бухгалтеров. Когда-то она училась на бухглатера, но забросила диплом, потому что Виталик сказал, что «работать до поздна с отчетами — это не для семейной женщины».
Прошло два месяца.
Жизнь Марины изменилась до неузнаваемости. Нет, она не стала миллионершей и не вышла замуж за принца. Она всё так же работала в «Заботе», но теперь её перевели в отдел учета — Тамара Ивановна помогла с рекомендацией, узнав о её образовании. Теперь Марина сидела в тихом кабинете, работала с цифрами и не чувствовала себя выжатым лимоном к концу дня.
Виталик звонил несколько раз. Сначала с угрозами, потом с просьбами «поговорить как взрослые люди», а под конец — с жалобным: «Марин, я не могу найти свои зимние ботинки, мама сказала, ты их спрятала». Она спокойно ответила, что все его вещи в гараже у Игоря, и заблокировала номер.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, она зашла в тот самый магазин, где раньше работала. На кассе сидела новая девочка, молоденькая и испуганная. Рядом стоял грузный мужчина и громко возмущался, что ему не пробили скидку.
Марина подошла к кассе, спокойно посмотрела на мужчину и сказала:
— Женщина — не робот, она может ошибиться. Имейте уважение к чужому труду.
Мужчина что-то буркнул и замолчал. Девочка-кассир благодарно посмотрела на Марину.
Выйдя на улицу, Марина вдохнула морозный вечерний воздух. Она купила себе букет желтых хризантем — просто так, потому что они ей нравились. Она шла домой, в свою тихую, чистую квартиру, где её никто не ждал с претензиями и грязными тарелками.
Она перестала быть удобной для других, но впервые в жизни стала по-настоящему удобной для самой себя. И это оказалось самым важным достижением в её жизни.
Навстречу ей шел мужчина с работы, менеджер из соседнего отдела, Сергей. Он всегда казался ей слишком серьезным, но сейчас он вдруг остановился и улыбнулся.
— Марина? Прекрасно выглядите. Эти цветы вам очень к лицу. Знаете, я тут билеты в театр купил, а коллега не смог пойти… Не составите компанию в субботу?
Марина на секунду задумалась. В субботу она хотела заняться пересадкой цветов и почитать книгу. Раньше она бы испугалась, начала бы придумывать оправдания или, наоборот, согласилась бы, лишь бы не обидеть человека.
— Знаете, Сергей, — улыбнулась она, — давайте созвонимся в пятницу. Я посмотрю на свое настроение. Если я захочу в театр — я с удовольствием пойду.
Она пошла дальше, чувствуя, как внутри расцветает весна. Она больше не была «Мариночкой», которая всем должна. Она была Мариной, которая выбирает себя. И мир, как ни странно, от этого не рухнул. Напротив — он только начал открываться ей навстречу.
