Марина работала старшим кассиром в сетевом супермаркете «у дома». Работа не для неженок: к вечеру спина гудела, а перед глазами мелькали штрихкоды и желтые ценники. Но дома её всегда ждал уют, созданный собственными руками, и муж Вадим. Как ей казалось, «крепкий тыл».
Вадим работал менеджером по продажам пластиковых окон. Работа шла ни шатко ни валко, но Марина не роптала. Она верила в семейные ценности и в то, что двухкомнатная квартира, доставшаяся ей от бабушки, — это их общая крепость.
В тот вторник Марина ушла на смену в «ночь», но из-за сбоя в системе и приезда ревизора её отпустили раньше. В два часа ночи она тихо открыла дверь своим ключом, мечтая только о горячем душе и чистой постели.
Но в спальне её ждал сюрприз. И нет, это не был классический «немой крик». Это был деловой разговор.
В комнате горел ночник. Вадим сидел на кровати в одних трусах, а рядом, завернувшись в любимый Маринин махровый халат, сидела эффектная блондинка с ярко-красным маникюром. Перед ними на журнальном столике лежал... кадастровый паспорт квартиры и калькулятор.
— Вадик, ну ты пойми, — ворковала блондинка, игнорируя факт того, что она находится в чужом доме. — Если мы перепланируем эту комнату в студию, то сдавать её можно будет в полтора раза дороже. А на эти деньги мы снимем себе «евродвушку» в новом ЖК.
— Анжелочка, — Вадим нежно погладил её по руке (той самой, что сжимала калькулятор). — Тут надо еще с лоджией решить. Если её утеплить, то это еще плюс три метра к полезной площади. Я как раз на работе договорюсь по себестоимости профиль взять.
Марина стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку. Усталость как рукой сняло, уступив место какому-то ледяному спокойствию.
— Простите, что перебиваю ваш бизнес-план, — негромко сказала она. — Но лоджия там аварийная, утеплять её — только деньги на ветер.
Вадим подскочил так, будто его ударило током. Анжела же, проявив чудеса выдержки, лишь поправила воротник халата и внимательно посмотрела на Марину.
— О, а вот и хозяйка, — констатировала блондинка. — Вадик, ты же говорил, она до утра на касс
— Мариша, это не то, что ты думаешь! — выдал Вадим самую неоригинальную фразу в истории человечества.
— Да нет, Вадик, именно то. Вы сидите в моей квартире, в моем халате и решаете, как выгоднее распорядиться моим имуществом. Это называется «дележка шкуры неубитого медведя». Только медведь — это я, и я вполне себе жива.
Анжела, которую, как выяснилось позже, звали Анжелика и работала она бухгалтером в той же фирме по окнам, встала и по-хозяйски сложила руки на груди.
— Послушайте, Марина... как вас там по батюшке? Давайте без истерик. Мы с Вадимом любим друг друга. И нам нужно где-то жить. Вадим вложил в эту квартиру три года своей жизни! Он тут пол на кухне перестилал и кран чинил дважды. Справедливость требует, чтобы при разводе этот вклад был учтен.
Марина почувствовала, как внутри закипает смех. Горький, но очищающий.
— Кран чинил? — переспросила она. — Тот самый, который через неделю сорвало, и я вызывала сантехника из ЖЭКа за свои деньги?
— Не придирайся, — буркнул Вадим, приходя в себя. — Суть в том, что я не могу уйти в никуда. Анжела права, мы всё посчитали. Ты мне выплачиваешь четверть стоимости квартиры — как компенсацию за «улучшение жилищных условий» и моральный ущерб — и мы расходимся по-хорошему.
— Четверть стоимости? — Марина прошла в комнату и села на стул. — Вадик, ты менеджер по окнам, а она бухгалтер. Вы хоть понимаете, что такое право собственности? Квартира приватизирована на меня до брака. Ты здесь просто прописан по доброте душевной.
— Мы консультировались! — победно заявила Анжела. — Любые неотделимые улучшения, произведенные в браке, дают право на долю. Вадим тут обои клеил? Клеил. Окна ставил? Ставил. Это всё деньги!
Марина посмотрела на эту парочку. Вадим выглядел жалко, но в глазах горел азарт: он уже явно потратил эти воображаемые деньги на первый взнос по ипотеке для их с Анжелой нового гнездышка.
— Значит так, оценщики, — Марина взяла со стола калькулятор. — Давайте считать. Вадим, ты за три года приносил домой в среднем тридцать тысяч рублей. Моя зарплата со всеми премиями и ночными — шестьдесят. Коммуналка, продукты, твои сигареты и кредит за твой подержанный «Форд» — всё это было на мне.
— При чем тут это? — перебила Анжела. — Мы про капитализацию жилья говорим!
— А при том, — отрезала Марина, — что «неотделимые улучшения» в виде обоев из масс-маркета стоят меньше, чем те обеды, которые я тебе, Вадик, в контейнерах на работу собирала.
Она встала и подошла к шкафу. Достала оттуда большую дорожную сумку и кинула её на кровать, прямо между ними.
— У вас есть пятнадцать минут. Либо вы собираете вещи Вадима и уходите «в ночь, в дюны» обсуждать стартапы, либо я сейчас вызываю наряд полиции и сообщаю, что в мою квартиру проникли посторонние, украли документы и пытаются совершить мошенничество. Анжела, вы как бухгалтер должны знать, как плохо судимость отражается на карьере.
— Ты не посмеешь, — неуверенно сказал Вадим.
— Проверим? — Марина взяла телефон и начала набирать номер. — Кстати, Анжела, халат оставь. Он тебе велик, и цвет не твой. Бледнит
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Анжела посмотрела на Вадима, ожидая от него мужского поступка — защиты или хотя бы веского слова. Но Вадим смотрел на телефон в руках жены.
Он знал Марину десять лет. Знал, что если она решила вычеркнуть просроченный товар из накладной, она его вычеркнет без сожалений.
— Собирайся, Вадик, — процедила Анжела, сбрасывая халат и оставаясь в вызывающем белье, которое в этой обстановке выглядело скорее нелепо, чем сексуально. — Мы всё равно свое заберем через суд. У меня есть чеки на стройматериалы! Я их из бухгалтерии вытащила, ты там как раз договор оформлял.
— Чеки на окна, которые ты оформил как «брак» и вывез со склада бесплатно? — уточнила Марина. — Ну, удачи в суде. Заодно и твоему начальству будет интересно узнать о твоих схемах.
Вадим побледнел. Анжела замерла со свитером в руках.
— Ты... ты змея, Марин, — прошептал муж.
— Нет, дорогой. Я просто кассир. Я привыкла, чтобы дебет с кредитом сходился. А у вас сегодня — сплошные убытки.
Сборы проходили в гнетущем молчании, прерываемом только сопением Вадима и резким стуком каблуков Анжелы. Марина стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим «великим исходом». Из квартиры исчезали не только вещи мужа, но и атмосфера, которую она выстраивала годами. Исчезала вместе с его помятыми футболками, зарядными устройствами и коллекцией кружек с дурацкими надписями.
— Халат, — напомнила Марина, когда Анжела попыталась запихнуть махровую ткань в сумку.
Блондинка дернула плечом, скинула халат прямо на пол и влезла в свои узкие джинсы. В её глазах уже не было того победного блеска, с которым она полчаса назад делила чужую гостиную. Теперь там читался холодный расчет: куда везти этого «медведя» с его баулами в три часа ночи?
Когда дверь захлопнулась, Марина не расплакалась. Она подошла к окну и смотрела, как внизу, у подъезда, Вадим пытается запихнуть три огромные сумки в багажник своего старого «Форда». Анжела стояла рядом, брезгливо придерживая полы своего дорогого пальто, чтобы не испачкать об грязный бампер. Машина чихнула, пустила облако сизого дыма и, дернувшись, укатила в темноту спального района.
— Ну, удачи в бизнесе, — прошептала Марина и пошла заваривать крепкий чай. Ей предстояло осмыслить, как её жизнь превратилась в бухгалтерский отчет с отрицательным балансом.
Анжела жила в крошечной студии на окраине, которую снимала пополам с подругой-парикмахершей. Естественно, везти туда Вадима с его скарбом было нельзя. Остаток ночи влюбленные провели в «Форде» на парковке круглосуточного гипермаркета, пытаясь через планшет найти хоть какое-то жилье «прямо сейчас».
К обеду следующего дня они сняли однокомнатную квартиру в старой пятиэтажке. Квартира пахла пылью, корвалолом и чужой старостью. Обои в цветочек отклеивались от сырости, а на кухне стоял холодильник «Бирюса», который ревел, как взлетающий истребитель.
— Зато это наше пространство, Вадик! — бодрилась Анжела, вытирая слой жира с кухонного стола. — Никаких бывших жен, никаких попреков едой. Мы начнем с чистого листа.
Вадим сидел на табуретке, обхватив голову руками. После бессонной ночи и осознания, что из «своей» (как он привык считать) двушки он переехал в этот склеп, романтика как-то поутихла.
— Анжел, а на что мы жить будем? — спросил он. — Хозяйка потребовала залог и оплату за первый месяц. У меня на карте осталось пять тысяч до зарплаты.
— Ты же менеджер! — Анжела выпрямилась, взмахнув тряпкой. — Ты получишь бонусы с того крупного заказа на остекление торгового центра. Мы же всё посчитали! Плюс, я подам иск к твоей Марине. Мы отсудим долю, я найду лазейку. Я бухгалтер, Вадик, я знаю, как рисовать цифры.
Но «рисовать цифры» оказалось сложнее, чем казалось в спальне Марины.
На работе в офисе компании «Окна-Люкс» обстановка накалилась. Слухи в маленьких коллективах распространяются быстрее, чем вирус гриппа. Когда Вадим и Анжела вошли в офис вместе, опоздав на час, на них уставились все: от системного администратора до уборщицы тети лиды.
— Вадим Петрович, к директору, — сухо бросила секретарь Леночка, которая раньше всегда строила Вадиму глазки.
Директор, Геннадий Сергеевич, человек старой закалки, сидел за столом, вертя в руках ту самую распечатку, о которой упоминала Марина — список «бракованных» окон, которые странным образом уезжали со склада, но не возвращались на завод.
— Значит так, «инвестор», — Геннадий Сергеевич посмотрел на Вадима поверх очков. — Твоя жена вчера звонила. Не официально, просто по-человечески предупредила, что у тебя в личной жизни перемены и ты, возможно, захочешь поправить материальное положение за счет фирмы. Я проверил накладные.
— Геннадий Сергеевич, это ошибка! — вскинулся Вадим.
— Ошибка — это то, что я тебя три года держал. Короче, пиши по собственному. И ты, Анжела, тоже пиши. Мне в бухгалтерии люди с такой... творческой фантазией не нужны. Если уйдете тихо — в полицию не пойду.
Через час «счастливые влюбленные» стояли на крыльце бизнес-центра с коробками в руках. У Вадима дергался глаз. У Анжелы потекла тушь.
— Ну что, бухгалтер, — прошипел Вадим. — Какой следующий пункт твоего гениального плана? Мы без работы, в съемной конуре, и у меня кредит за машину.
— Не ори на меня! — взвизгнула Анжела. — Это ты неудачник! Ты даже бабу свою приструнить не мог, она нас по миру пустила! Мы подаем в суд, слышишь? Прямо сейчас едем к адвокату.
Адвокат, которого они нашли по объявлению «Решаем любые жилищные споры», оказался скучным мужчиной в поношенном пиджаке. Он внимательно выслушал их историю о «неотделимых улучшениях», посмотрел на ксерокопии чеков, которые Анжела предусмотрительно прихватила из офиса, и тяжело вздохнул.
— Послушайте, голубки, — сказал он, снимая очки. — Эти чеки выписаны на юридическое лицо. По ним нельзя доказать, что стройматериалы покупали вы на свои личные деньги. Более того, квартира была в собственности гражданки... как её... Марины до брака?
— Да, — буркнул Вадим.
— Шансов ноль. То есть, я могу взять с вас аванс в тридцать тысяч и потянуть резину полгода, но результат будет один: вы проиграете. Судьи не дураки. Поклейка обоев и замена смесителя — это текущий ремонт, направленный на поддержание жилья в пригодном состоянии, а не капитальное улучшение, увеличивающее стоимость в два раза. Вы там жили? Посудой пользовались? Светом светили? Вот и считайте, что это ваша арендная плата была.
Выйдя от адвоката, Анжела впервые посмотрела на Вадима не как на «мужчину своей мечты», а как на досадную помеху. Без квартиры, без перспективной должности, с долгами и на старом «Форде» он стремительно терял свою привлекательнос
А Марина в это время работала. Она чувствовала странную легкость. Да, было обидно за десять лет жизни, потраченных на человека, который в тайне высчитывал стоимость её лоджии. Но с другой стороны — дебет сошелся. Отрицательный элемент удален из системы.
Вечером, после смены, к ней подошел Игорь, водитель-экспедитор, который привозил товар. Высокий, молчаливый мужчина, которого Марина раньше почти не замечала.
— Марин, — он замялся, вертя в руках ключи от фуры. — Я слышал... в общем, у тебя там замок на входной двери барахлит, ты вчера девчонкам жаловалась. Я в этом соображаю. Если хочешь, могу заскочить, глянуть. Без всяких этих... планов на перепланировку. Просто замок починить.
Марина посмотрела на него и впервые за долгое время искренне улыбнулась.
— Заходи, Игорь. Только чур — обои не трогать. Они мне нравятся такими, какие есть.
А в съемной квартире на окраине начинался первый совместный вечер Вадима и Анжелы. Холодильник «Бирюса» завывал, как раненый зверь. На ужин были пельмени из пачки — готовить Анжела не умела, да и не собиралась.
— Вадик, ты завтра поедешь таксовать, — командным тоном заявила она, разглядывая свой облупившийся красный маникюр. — Нам нужно платить за квартиру. И я видела в ломбарде через дорогу, там золото принимают... У тебя же есть та печатка, что Марина тебе на тридцатилетие дарила?
Вадим посмотрел на Анжелу. В тусклом свете кухонной лампы она больше не казалась ему «роковой женщиной». Она казалась капризной и очень расчетливой чужой теткой, которая почему-то распоряжается его кольцом.
— А знаешь что, Анжела... — начал он, но его перебил грохот.
Это сорвало тот самый «отремонтированный» им когда-то кран в ванной, который он по привычке подкрутил перед душем. Вода хлынула на пол, заливая старые коврики.
— Вадик! Сделай что-нибудь! — завизжала Анжела.
Вадим стоял посреди кухни и слушал шум воды. Он вдруг отчетливо понял: медведь не просто жив. Медведь ушел в другой лес, а он остался в болоте с калькулятором, который теперь показывал уверенный ноль.
Жизнь в съемной однушке на окраине за три недели превратилась для Вадима в бесконечный день сурка, только вместо уютного дома его окружали картонные коробки и вечное недовольство Анжелы. Романтический флер «любви вопреки всему» испарился вместе с первой зарплатой, которой не случилось.
Вадим действительно пошел таксовать. Старый «Форд» сопротивлялся как мог: подвеска стучала, в салоне пахло дешевым освежителем и усталостью. Каждый раз, проезжая мимо своего бывшего дома, Вадим непроизвольно притормаживал. Он смотрел на знакомые окна четвертого этажа. Там горел теплый, мягкий свет. Марина, наверное, уже пришла со смены, заварила чай и смотрит свои любимые сериалы. Без него.
Анжела же времени зря не теряла. Осознав, что Вадим как «актив» оказался глубоко убыточным, она решила выжать максимум из его прошлого.
— Вадик, я всё продумала, — заявила она однажды вечером, когда он, совершенно вымотанный, ввалился в квартиру. — Раз с квартирой не вышло, мы зайдем с другой стороны. Ты же платил за дачу её родителей? Ты там крышу перекрывал пять лет назад! У меня остались фотографии в твоем телефоне. Мы подадим иск о неосновательном обогащении.
Вадим посмотрел на неё мутными глазами.
— Анжела, какая дача? Там крыша из рубероида, я её сам за выходные прибил. Какие деньги?
— Не важно! Мы найдем фирму, которая выставит счет задним числом, будто там работал подрядчик. Я договорюсь, у меня есть связи. Маринке придется либо платить, либо продавать свою драгоценную квартиру, чтобы с нами расплатиться.
В этот момент Вадиму впервые стало по-настоящему страшно. Он вдруг увидел в Анжеле не «женщину-мечту», а хищное насекомое, которое доедает остатки его совести. Но сил спорить не было — долги по аренде росли, а хозяйка квартиры уже дважды намекала на выселение.
Марина сидела на кухне с Игорем. Замок был починен, а заодно и покосившаяся дверца шкафа, и вечно капающий бачок в туалете. Игорь оказался человеком дела: он не рассуждал о «капитализации», он просто брал в руки инструменты.
— Слушай, Марин, — Игорь отставил чашку. — Я тут на днях твоего видел у гипермаркета. На «Форде» таксует. Вид у него, прямо скажем, неважный. И девица его рядом крутилась, с каким-то парнем подозрительным что-то обсуждала, бумаги показывала.
Марина вздохнула.
— Они не успокоятся, Игорь. Анжела — бухгалтер, она привыкла, что всё должно иметь цену. Видимо, считает, что я ей задолжала за то, что Вадика забрала.
Но Марина не знала, что «дело о крыше» уже запущено. Через три дня ей пришло заказное письмо — досудебная претензия. Сумма в ней значилась астрономическая: триста тысяч рублей за «ремонтные работы на садовом участке».
Вместо того чтобы впадать в панику, Марина сделала то, что умела лучше всего — провела ревизию. Она позвонила своей подруге Светке, которая работала в налоговой инспекции.
— Свет, глянь-ка одну конторку, — попросила Марина, называя фирму, печать которой стояла на липовых актах Анжелы.
Через два часа Светка перезвонила.
— Марин, ты где это взяла? Эта фирма — «пустышка», через неё деньги обналичивали три года назад, сейчас она под следствием. Если кто-то пытается через неё счета выставлять — это чистая уголовка, мошенничество в составе группы лиц по предварительному сговору.
Марина улыбнулась. Она поняла, что пришло время финального расчета.
Марина назначила встречу Вадиму и Анжеле в придорожном кафе — месте, максимально далеком от уюта её квартиры.
Анжела пришла в боевой раскраске, с папкой документов. Вадим плелся сзади, пряча глаза.
— Ну что, Марина, готова платить? — победно начала Анжела. — Мы можем договориться. Ты нам сто пятьдесят тысяч сейчас — и мы отзываем претензию по даче. Нам как раз на первый взнос не хватает.
— Сто пятьдесят тысяч? — Марина приподняла бровь. — Вадик, ты согласен с этой цифрой?
Вадим молчал, разглядывая крошки на столе.
— Значит так, «коллеги», — Марина выложила на стол распечатку от Светки. — Вот справка о вашей фирме. Анжела, ты как бухгалтер должна понимать: использование поддельных документов и печатей ликвидированного предприятия — это до пяти лет. Я сегодня утром была у юриста. Заявление в полицию уже написано. Но я пока его не подала.
Анжела побледнела так, что её яркие румяна стали похожи на два кирпичных пятна.
— Ты блефуешь... — прошептала она.
— Проверь. Но учти: если я нажму «отправить», ты больше ни в одну приличную контору кассиром не устроишься, не то что бухгалтером. И Вадик пойдет прицепом как соучастник.
Вадим вдруг вскочил.
— Анжела, ты же говорила, всё законно! Ты говорила, это просто «восстановление справедливости»!
— Заткнись, идиот! — сорвалась Анжела. — Я ради нас старалась!
— Ради нас? — Марина усмехнулась. — Нет, Анжела. Ты просто хотела шкуру медведя. Только медведь оказался тебе не по зубам.
Марина встала, поправила сумку на плече.
— Условия такие. Вадим, завтра ты идешь и выписываешь из моей квартиры. Добровольно. Анжела, ты рвешь все свои «сметы» и забываешь мой адрес. Иначе — тюрьма. У вас десять минут, чтобы решить.
Вадим посмотрел на Анжелу. В её глазах он увидел не любовь, а ненависть к нему за то, что «план сорвался». Он вдруг ясно вспомнил Марину: как она ждала его с работы, как пекла блины по воскресеньям, как никогда не считала, кто сколько вложил в их общий быт.
— Я выпишусь, Марин, — тихо сказал он. — Прямо завтра. Прости меня. Если сможешь.
— Простить — прощу, Вадик. Но в мою ведомость ты больше не входишь. Ты теперь — списанный инвентарь.
Прошел месяц.
Марину повысили до администратора магазина. Теперь она реже стояла за кассой и чаще занималась организацией процессов. Игорь по-прежнему заходил к ней — теперь уже просто так, на ужин. Они планировали отпуск — не по калькулятору, а просто по велению сердца.
Вадим и Анжела расстались через неделю после той встречи. Анжела нашла себе нового «перспективного» менеджера, правда, уже в другом городе — подальше от проверок и старых связей. Вадим продолжал таксовать, живя в хостеле и потихоньку выплачивая кредит за «Форд». Иногда он видел Марину на улице, но подойти не решался.
В квартире Марины пахло свежевыпеченным хлебом и весной. На лоджии, которую так хотел «капитализировать» Вадим, теперь стояли горшки с геранью и удобное кресло. Марина сидела в нем, смотрела на закат и понимала: самая большая ценность — это когда тебе не нужно ничего делить. Потому что всё, что тебе действительно нужно, — уже при тебе.
Дебет сошелся. Кредит закрыт. Жизнь продолжается, и она прекрасна в своей простоте, где обычный кассир и обычный водитель могут построить счастье, которое не измерить никакими цифрами на калькуляторе.
