Александр Сергеевич Пушкин — солнце русской поэзии, человек, который умудрился прославить Россию так, что она до сих пор отвечает ему взаимностью всей школьной программой. И при этом — парадокс! — сам поэт не раз мечтал уехать. Причём не просто «в отпуск», а всерьёз, с чемоданом, планом и медицинской справкой сомнительного происхождения. В середине 1820-х годов Пушкин оказался в положении, которое сегодня назвали бы «невыездным». Он страстно хотел увидеть Европу, Грецию, Америку, Китай — да хоть край света, лишь бы с заграничной печатью в паспорте. Однако имперская бюрократия, царские подозрения и собственная импульсивность сделали его поэтом-заключенным, который никогда не выезжал за пределы Российской империи. Разберёмся, почему же он так рвался убежать из России и как провалил почти гениальный побег.
1. Политические ограничения и статус «неблагонадёжного»
После вольнолюбивых стихов Пушкин оказался под пристальным вниманием властей. При Александре I его отправили в южную ссылку, а затем в Михайловское. Формально — «для исправления», по сути — подальше от столичных разговоров.
С воцарением Николай I отношение стало чуть мягче, но положение - ничуть не свободнее. Император лично взял поэта "на карандаш". Все, что выходило из-под пера Пушкина, проверялось раз семь, а печаталось всего один, и то не факт. Это звучит красиво — «личная цензура государя», — но на практике означало: полицейский надзор, особое внимание издателей и никаких поездок без высочайшего разрешения. Для дворянина XIX века невозможность выехать в Европу была почти как запрет на Wi-Fi в XXI: жить можно, но как в тюрьме.
2. Жажда увидеть «культурный мир»
Для аристократии того времени Европа была чем-то вроде духовной Мекки: Париж, Рим, Неаполь — места, где «настоящая культура» витала в воздухе. Пушкин, владевший французским с детства и читавший античных авторов в оригинале, чувствовал себя гражданином мира, но без права выезда.
Он мечтал о Франции, Италии, даже о Китае (да, масштаб у человека был космический). В 1830 году он просил разрешения отправиться во Францию или Италию, а если нет — присоединиться к миссии в Китай. Отказ. Поэт рвался туда, где «кипящий Париж» и «кипарисные рощи», но оставался там, где кипели чиновничьи чернила и мелкие придворные страстишки.
3. Ссыльная тоска и провинциальная скука
Юг России сначала очаровал его — Одесса, море, романтика. Но потом настала Михайловская ссылка. Деревня, поля, разговоры с няней и редкие письма друзей, все с оглядкой на "если что". Для гения, привыкшего к салонам и дуэлям словесным, это было испытанием.
Пушкин страдал не столько от природы, сколько от ощущения изоляции. Он понимал: в столице — жизнь, идеи, споры; в Европе — революционные движения и новые литературные течения. А он — под надзором. За ним шпионил даже родной отец. Неудивительно, что мысль о побеге начала казаться не блажью, а почти творческой необходимостью.
4. Бюрократия и дорогие паспорта
Система выездных документов в Российской империи была сложной и дорогой. Паспорт стоил 500–700 рублей — сумма серьёзная. Правда, если у вас есть медицинская справка, всё упрощается. И тут поэт проявил смекалку: придумал себе аневризму.
Идея была гениальна в своей простоте. Болен? Нужно лечение за границей. А заодно и свежий воздух свободы. Пушкин решил сыграть на слабости системы. В XIX веке это было почти хакерство, только без компьютеров — с пером и чернилами. Очевидно, "Солнце русской поэзии" хотело светить как можно западнее и готово было прибегнуть к хитрости в духе проказливого школьника.
5. Романтический темперамент
Пушкин был человеком порыва. Его тянуло к движению — вспомним его «Путешествие в Арзрум». Даже там, пересекая границу, он писал, что ещё не покинул пределы России: завоёванный турецкий берег всё равно считался российским. Какая досада для мечтателя!
Внутренне он был готов «повсюду следовать» — за друзьями, за идеей, за приключением. В этом смысле побег был не столько политическим актом, сколько романтическим жестом: «поедем, я готов». Но романтики часто проигрывают организованным друзьям.
История неудачного побега
Середина 1820-х. Михайловское. Пушкин решает реализовать план побега за границу. Он объявляет о тяжёлом заболевании — аневризме — и собирается ехать в Дерпт (ныне Тарту) к известному профессору Мойеру. Дальше всё продумано: под видом крепостного его должен был вывести Алексей Вульф. Конечная цель — Греция или Америка. Звучит как сценарий исторического триллера.
Но в дело вмешался друг — Василий Жуковский. Искренне обеспокоенный здоровьем «первого поэта России», он решил действовать по-русски широко: если болен — выпишем врача сюда! Профессор Мойер готов был пожертвовать всем ради спасения гения.
Панику Пушкина трудно переоценить. Он срочно пишет врачу письмо с мольбой не приезжать. Операция, дескать, пустяковая, не стоит беспокойства. Друзья начинают что-то подозревать. Потом вскрывается финансовая сторона: якобы поэт хотел занять 15 тысяч рублей, чтобы с ними и скрыться за океаном.
Ситуация приобретает оттенок семейного совета: удержать, уговорить, объяснить, что 40 тысяч от публикаций лучше, чем 15 тысяч на авантюру. В итоге Пушкина убеждают остаться. Великая афера гения рушится под напором дружбы и заботы.
Позднее он изменил отношение к идее эмиграции. В одном из писем он писал, что ни за что не хотел бы переменить отечество и историю своих предков. Побег остался эпизодом — ярким, комичным и очень человеческим.
Итог: куда приводят мечты?
Пушкин так и не выехал за границу. Он стал символом русской литературы, не увидев Парижа и Рима. Его мечта о путешествиях осталась в стихах, письмах и несостоявшейся аневризме.
Иногда история великого человека решается не на поле битвы и не в кабинете императора, а в письме, которое слишком заботливый друг отправил слишком известному врачу. И если бы не это, возможно, сегодня мы изучали бы «Письма из Америки» Пушкина. Но вместо этого получили «Евгения Онегина». И, честно говоря, мы не потеряли на обмене.
Делитесь своими мечтами, ставьте дружеские письма и, конечно, подписывайтесь, чтобы радовать собеседников своими познаниями)