Парень уже не улыбается.
— Хорошо, — говорит он. — Допустим, промышленность важна. Но экономика — это не эмоции. Есть показатели: прибыль, производительность, рентабельность. Если предприятие в минусе — оно тянет всех вниз.
Михалыч кивает.
— Верно. А теперь скажи: ты считаешь только прямые цифры или косвенные тоже?
— Какие ещё косвенные?
— Потерю кадров. Потерю технологий. Потерю налоговой базы. Потерю мультипликативного эффекта.
— Это абстракция.
— Нет. Это математика длинного цикла.
Он начинает считать на пальцах.
— Закрывается завод.
Ты теряешь зарплаты тысячи людей.
Они меньше тратят — падает малый бизнес вокруг.
Город собирает меньше налогов.
Сокращаются школы и больницы.
Молодёжь уезжает.
Через десять лет — депрессивный регион.
— Это слишком драматично.
— Это статистика большинства промышленных моногородов.
Парень не сдаётся:
— Но если продукция устарела — что делать? Мир ушёл вперёд.
— Тогда обновлять.
Ты же не выбрасываешь дом, если в нём старая проводка. Ты меняешь проводку.
— Это требует огромных вложений.
— Да.
А зависимость потом обходится дешевле?
Пауза.
— Ты говоришь «рынок решил».
Но рынок решает в условиях правил.
Кто пишет правила?
Кто определяет тарифы, кредиты, инвестиционные приоритеты?
— Государство…
— Значит, это не стихийная катастрофа. Это выбор.
Парень раздражён:
— Но невозможно развивать всё!
— Никто не говорит «всё».
Говорят — стратегическое.
— А кто определит, что стратегическое?
— Тот, кто мыслит горизонтом поколений, а не квартала.
Михалыч делает шаг ближе.
— Ты всё время повторяешь: «Нерентабельно».
А я тебе задам другой вопрос:
Сколько стоит потерянное десятилетие?
Сколько стоит утечка мозгов?
Сколько стоит зависимость в критический момент?
Парень молчит.
— Ты думаешь, эффективность — это максимум прибыли.
А я скажу иначе:
Эффективность — это максимум устойчивости при минимуме уязвимости.
— Это звучит красиво.
— Это звучит жёстко.
Потому что устойчивость проверяется кризисом.
И тогда вдруг оказывается, что склад торгового центра не производит ни станков, ни микросхем, ни двигателей.
Парень тихо:
— Но ведь мы не одни в мире.
— Именно.
И в мире конкурируют не магазины.
Конкурируют технологии.
Михалыч смотрит прямо:
— Ты веришь, что если что-то выгодно купить, значит, это правильно?
Тогда ответь:
Почему крупнейшие экономики защищают свои рынки?
Почему субсидируют фермеров?
Почему поддерживают микроэлектронику, даже если она дороже?
Парень не отвечает.
— Потому что они считают не цену сегодня, а силу завтра.
Тишина становится тяжёлой.
— Ты прав в одном, — наконец говорит парень. — Мы не можем жить прошлым.
— Согласен.
Но мы обязаны учиться на нём.
— И ты уверен, что путь был ошибкой?
Михалыч вздыхает.
— Ошибка не в закрытии конкретного завода.
Ошибка в том, что прибыль стала единственным критерием смысла.
Он делает паузу.
— Когда страна начинает измерять себя только доходностью — она постепенно превращается в филиал.
А когда начинает измерять себя способностью создавать сложное — она становится субъектом.
Парень впервые не возражает.
— Значит, ты считаешь, мы можем всё изменить?
Михалыч отвечает спокойно:
— Можем.
Но сначала нужно признать, что простые решения редко бывают стратегически правильными.
— А если большинство всё равно выбирает простое?
— Тогда история выбирает за большинство.
