Город плыл мимо, серый и равнодушный, а Олег переставлял ноги, чувствуя, как асфальт тянет к себе тяжесть его поражения. Очередная встреча закончилась так же, как и предыдущие, но не сам отказ выбивал почву из-под ног, а его механическая предсказуемость. Жизнь словно заело на одной унылой ноте.
Ещё завязывая галстук утром, он предчувствовал финал, но упрямо гнал это знание прочь, не давая ему оформиться в мысль.
— Я ведь догадывался, но шёл, как дурак, надеясь на чудо, — глухо пробормотал он в пустоту, потому что собеседника рядом не было.
Его надежда напоминала не факел, а тусклую лампочку в сыром подвале: светит еле-еле, но погаснуть не решается. Однако где-то в глубине души уже сидел бесстрастный клерк, который заранее, не глядя в документы, шлепал красный штамп «не годен».
Всё становилось ясно в первые же секунды, едва он переступал порог кабинета. Улыбка кадровика, поначалу дежурно-приветливая, вдруг стекленела, превращаясь в хрупкую маску вежливости, готовую вот-вот треснуть от напряжения.
Олег перестал искать логику в их словах, потому что слова были лишь ширмой. «Мы закрыли вакансию час назад», — бросили ему в одной конторе с интонацией продавца, у которого закончился хлеб. «Место занято внутренним сотрудником», — соврали в другой, фактически захлопнув перед носом створку.
Раньше он пытался бороться.
— А может, объясните причину? — спрашивал он тогда, стараясь смягчить свой бас дружелюбием.
— Дайте мне шанс, я сделаю пробное задание прямо сейчас! — предлагал он с горячностью новичка.
Теперь же он просто фиксировал очередной провал, как статист отмечает убытки в ведомости. «Слова разные, а суть одна», — пронеслось в голове. Злости не было, внутри разлилась гулкая, звонкая пустота.
Проблема была очевидна, она читалась в глазах людей ещё до того, как Олег успевал раскрыть рот или показать красный диплом. Его габариты не вписывались в офисные стандарты. Рост под два метра, разворот плеч, как у античной статуи, и вес далеко за сотню. В толпе его обтекали, как скалу, а на собеседованиях смотрели с опаской, будто он занимал слишком много кислорода в помещении.
Он выглядел готовым вышибалой, телохранителем, но никак не аналитиком. И этот диссонанс причинял почти физическую боль: чужие глаза лепили из него того, кем он не был.
Олег не был ни громилой, ни хулиганом. Алкоголь и табак были ему чужды, а гири в углу комнаты и турник во дворе служили лишь способом сбросить напряжение и дисциплинировать тело, раз уж жизнь не поддавалась контролю. Его богатырская стать была прихотью природы — широкая кость, тяжелая плоть. Ему хотелось крикнуть каждому встречному: «Я не опасен, я просто таким родился!»
Всего месяц назад он защитил магистерскую диссертацию. Диплом финансиста был ещё тёплым, он жил цифрами, видел в экономических моделях гармонию, доступную немногим, как музыкант слышит ноты. Но рекрутеры видели перед собой лишь гору мышц, полагая, что в черепной коробке у такого гиганта гуляет сквозняк.
Предложения работы соответствовали внешности, а не интеллекту.
— Тебе бы на фейс-контроль, цены бы не было, — советовали приятели, искренне полагая, что делают комплимент.
Олег не был снобом, но внутренний голос твердил упрямо:
— Я потратил годы на учебу, чтобы работать головой, а не кулаками.
Сегодняшний визит был его последней ставкой. Маленькая фирма позиционировала себя как «семейный бизнес», и Олег цеплялся за это слово «семейный», надеясь на человечность, на то, что здесь заглянут в душу, а не оценят бицепсы.
Хозяйкой оказалась сухая дама преклонных лет, с взглядом, острым, как скальпель хирурга. Когда Олег вошёл и поздоровался, его голос, казалось, заполнил всё пространство тесного кабинета, заставив воздух вибрировать.
Женщина скользнула по его фигуре быстрым, оценивающим взглядом, и Олег понял: суд окончен, вердикт окончательный. Папка с резюме жгла руки своей бесполезностью.
— Вы нам не подходите, позиция уже занята, — отрезала она ледяным тоном, не оставляя места для манёвра.
Возвращаться домой было невыносимо. Там ждала мама с её вечным, набившим оскомину оптимизмом.
— Ничего, сынок, всё устроится, — скажет она. Раньше это грело, теперь раздражало, как зуд под гипсом.
Он брёл наугад, потеряв ориентир. Ноги шагали сами по себе, пока разум буксовал в тупике.
Поздний и единственный ребёнок, для матери он навсегда остался малышом, несмотря на то, что макушкой задевал люстры. После гибели отца, случившейся десять лет назад, мама словно выцвела. Без истерик и драм она тихо угасала, превратившись в болезненную затворницу, а их квартира погрузилась в сонную, тягучую тишину.
Долги по трем кредитным картам душили. Финансовая петля затягивалась: работа нужна была не для амбиций, а чтобы просто купить еды и лекарств.
Свернув с проспекта, Олег углубился в лабиринты старого района. Здесь, среди облупленной штукатурки и тусклых окон, было меньше суеты.
Ему хотелось одного — упасть на лавку и выключить мысли. Но стоило ему подойти к скамейке, как снизу донесся тонкий, пронзительный звук.
Уличная кошка, тощая и взъерошенная, возникла словно из воздуха. Она смотрела на него огромными, полными мольбы глазами, и от этого взгляда у Олега защемило в груди.
— Прости, малая, я сам на мели, ни крошки в кармане, — виновато выдохнул он.
Кошка фыркнула, словно отвергая его извинения, потёрлась о джинсы, оставив серый след, и исчезла в подворотне. «Люди шарахаются, а звери — нет», — с горечью отметил Олег. Животные безошибочно чуяли его безобидную натуру.
Через мгновение кошка вернулась. В зубах она несла крошечный комочек, который бережно положила прямо на ботинок гиганта, и издала звук, похожий на плач.
Олег замер. Это была не просьба о еде. Здесь, у его ног, угасала жизнь. Он медленно, боясь раздавить, подставил свои огромные ладони.
Котёнок лежал тряпочкой. Дыхание — едва уловимая нить, готовая оборваться. Олег приложил палец к крошечной грудной клетке — сердце билось так редко и слабо, что казалось фантомом. Паника подступила к горлу, но он волевым усилием задавил её.
В памяти вспышкой озарения возникли курсы первой помощи, на которые он ходил просто от скуки, чтобы убить время. Теперь эти, казалось бы, лишние знания стали единственным шансом. Мозг заработал четко, как компьютер: проверить дыхательные пути, запустить сердце, согреть. Руки сами вспомнили алгоритм.
Его огромные пальцы превратились в тончайшие инструменты. Он работал с предельной концентрацией, боясь приложить хоть грамм лишней силы к хрупкой грудной клетке, массировал её едва ощутимо, ловя малейшие признаки жизни.
— Ну же... вдохни, — шептал Олег, словно заклинал тишину.
Минуты тянулись вязко, пот заливал глаза, но вдруг тельце дернулось. Раздался хриплый, булькающий звук — далекий от эстетики, но для Олега он стал лучшей симфонией. Напряжение отпустило так резко, что колени чуть не подогнулись.
Он огляделся — кошка исчезла.
— Скинула на меня заботу и сбежала? — пробормотал он с нервной усмешкой, обращаясь к пустому двору.
Но мать не бросила. Она возникла из сумерек спустя мгновение, неся в зубах второго. Этот выглядел бодрее: барахтался и даже пытался пищать. Олег тут же переключился в режим конвейера: первого, уже дышащего, бережно переложил под куртку, в тепло, и занялся новым пациентом. Пара уверенных нажатий — скорее для стимуляции, чем для спасения — и второй малыш отозвался звонким писком.
Кошка снова юркнула в темноту. Олег замер, понимая: это спасательная операция. Он сидел на корточках, держа в ладонях чьи-то жизни, и чувствовал, как его пугающая сила трансформируется в абсолютную нежность.
— Тихо, маленькие, тихо, — гудел он.
Сзади послышались шаркающие шаги. К нему приближался усатый старик, всем своим видом излучая подозрительность, готовясь устроить скандал.
— Эй, парень, ты чего здесь околачиваешься? — начал он грозно, но осёкся на полуслове, увидев живой комок в широкой ладони.
Олег поднял взгляд и коротко бросил:
— Кошка таскает их по одному. Первый был плох, откачал. Она за следующим побежала.
Лицо старика мгновенно смягчилось, сменив враждебность на суровое уважение.
— Доброе дело делаешь, — просипел он, боясь повысить голос. — Она на днях родила. А хозяевам приплод поперек горла встал.
Дед скривился, будто проглотил лимон.
— Мать-то почувствовала беду, вот и прятала их. Зверье, оно зло за версту чует.
От этих слов по спине пробежал холодок. Кошка не просто просила помощи — она эвакуировала детей.
— Что они сделали? — спросил Олег, стараясь, чтобы голос не дрожал от предчувствия.
— Свечку не держал, не знаю, — развел руками старик.
Олег шагнул к гаражу, за угол которого ныряла кошка. Там, внизу ворот, зияла дыра. Он включил фонарик на смартфоне и просунул руку внутрь, глядя на экран.
Камера выхватила из темноты кошмар. В глубине бокса металась кошка, а пространство заволакивал сизый туман. Работал двигатель автомобиля. Ровный гул мотора в замкнутом пространстве означал только одно. Это была не халатность. Это была газовая камера.
Кошка вынырнула из ядовитого облака с третьим детенышем и положила его прямо на ботинок Олега.
— Четверых она принесла, — тихо, как на поминках, произнес старик за спиной.
Значит, там оставался еще один. Олег замер в ожидании. Через вечность кошка вернулась с последним. Он принял его как величайшую драгоценность.
Картина сложилась окончательно: оставлять их здесь нельзя. На улице холод, укрытие превращено в орудие убийства, а люди, сотворившие это, живут рядом, за соседними окнами. Гнев, горячий и яростный, ударил в голову.
— Топить поленились, решили газом... — сплюнул старик, глядя в сторону.
Олег сгреб всех четверых в одну ладонь — они поместились там, как горсть орехов. Другой рукой он подхватил кошку. Дикарка дернулась, но тут же обмякла, доверившись.
Он не пошел — он рванул к центру города. Его грузная походка стала стремительной. В голове билась одна мысль: «Только бы успеть». И вместе с ней зрело решение. Мало просто спасти. Нужно, чтобы это увидели. Он хотел публичности, хотел, чтобы виновные захлебнулись собственным стыдом, поэтому решил: всё пойдет в сеть.
Увидев вывеску ветклиники, он влетел внутрь, едва не снеся дверь.
— Срочно! Отравление выхлопными газами! — выпалил он администратору, глотая воздух. — Кошка и котята, были в запертом гараже!
Передавая животных врачам, он вдруг твердо сказал:
— Разрешите мне снимать? Весь процесс. Диагноз, состояние. Я хочу выложить это, чтобы люди знали, что с ними сделали.
Врачи, видя его состояние, не стали спорить о правилах.
— Снимайте, только не лезьте под руки, — кивнул ветеринар.
Началась суета: осмотр, проверка рефлексов, кислород, уколы. Камера писала каждое движение.
— Интоксикация налицо, плюс переохлаждение, — констатировал доктор. — Кризис будет в ближайшие сутки.
Когда назвали сумму, Олег достал карту. Внутри кольнуло: он знал, что обнуляет свой последний резерв, что завтра ему, возможно, не на что будет купить хлеба. Но рука не дрогнула. Пин-код. Оплата прошла.
Уже собираясь, он замялся.
— Доктор, одолжите переноску? У меня нет с собой... — он сглотнул, подбирая слова. — Денег на залог нет. Возьмите паспорт. Клянусь, верну завтра же.
Врач взглянул в глаза гиганту, который только что отдал последнее за уличных котов.
— Оставьте документ на рецепции. Вернете бокс — заберете паспорт. Берегите их.
Он проворачивал ключ в замке с ювелирной осторожностью, словно взломщик, боясь потревожить спящего дракона. Меньше всего ему сейчас нужна была очная ставка с матерью, которая неизбежно превратится в допрос о деньгах и очередных неудачах.
Но избежать встречи не удалось. Мать возникла в коридоре, шаркая тапочками, и сразу уперлась взглядом в пластиковый бокс в его руке. Её глаза сузились — верный признак надвигающейся бури. В этом прищуре не было ни тепла, ни привета, только сканирование на предмет новых проблем.
— Снова от ворот поворот? — её голос прозвучал сухо, как треск сухой ветки, безошибочно ударив в самое уязвимое место.
Олег сглотнул вставший в горле ком:
— Нет... мам, тут такое дело... Во дворе кошка, котята... их в гараже заперли, выхлопной трубой травили... Еле успел.
Он запнулся, снова ощутив тот едкий запах гари и страха.
— Я их в ветеринарку сносил. Откачали. Но нужно лечение, лекарства...
Собственные слова казались ему жалким лепетом. Он приволок в дом, где считали копейки, живое подтверждение своей непрактичности.
Мать устало махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. В этом жесте было столько безнадежности, что Олегу захотелось провалиться сквозь пол.
— Самим жрать нечего, а ты зоопарк разводишь... — буркнула она, шаркая обратно на кухню.
Олег не обиделся. Он знал эту арифметику выживания наизусть и понимал: её злость — это лишь защитная реакция на страх перед нищетой.
Опустившись на стул, он почувствовал, как внутри ломается какой-то стержень. Всё, хватит. Хватит стучаться в закрытые двери с дипломом наперевес. Хватит ждать, что мир оценит его интеллект, а не ширину плеч.
«Плевать на карьеру. Грузчик, вышибала, курьер — да хоть канавы копать, лишь бы платили», — решил он. Это была капитуляция, тихая и горькая, без пафосных речей.
Вспомнив о видео, он встряхнулся. Если не сделать это сейчас, рутина засосет, эмоции выгорят, и преступление останется безнаказанным.
Он прокрался в свою комнату, стараясь не шуметь. В углу, в коробке, устеленной старым свитером, копошилась спасенная семья. Кошка-мать встретила его напряженным взглядом, но, узнав спасителя, тут же расслабилась, опустив голову на лапы.
Олег протянул руку и едва коснулся её шершавой макушки. Кошка прикрыла глаза, принимая ласку. Получив безмолвное разрешение, он сел за монитор.
За окном сгущались сумерки, зажигались фонари, а Олег работал, не разгибая спины. Он монтировал с тем же упорством, с каким тягал железо в зале или зубрил формулы перед экзаменом. «Пока не закончу — не встану», — дал он себе слово.
К полуночи ролик был готов. Он пересмотрел его раз десять, выверяя каждую секунду. Видео должно было стать не истеричным криком, а суровым обвинительным актом. Убедившись, что всё верно, он нажал «Опубликовать».
Проверив еще раз коробку с котятами и услышав их мирное сопение, Олег наконец позволил себе отключиться.
Утро началось не с кофе, а с проверки пациентов. Свежая вода, корм, чистая подстилка. Убедившись, что кошачье семейство в порядке, Олег вышел на охоту. Только теперь его целью были не офисы банков, а стройки и склады.
В телефоне пестрел список: «Разнорабочий», «Грузчик на час», «Охрана склада». Он звонил, ходил, унижался. Он больше не выбирал — он соглашался на всё.
Но результат был до смешного одинаков.
— Мы вам перезвоним, — звучало как «иди отсюда».
— А ты не буйный? — спрашивали, глядя на его бицепсы.
Последней надеждой был ночной клуб. Арт-директор, увидев Олега, расплылся в улыбке:
— О, фактура что надо! Шварценеггер отдыхает!
Олег, по старой памяти, решил добавить очков:
— У меня, кстати, высшее экономическое. Магистратура с отличием.
Улыбка сползла с лица директора, как плохо приклеенные обои.
— Слушай, друг, — протянул он с ленцой. — Нам тут философы не нужны. Нам нужно, чтобы пьяных выкидывали, а не лекции им читали. Слишком умный для вышибалы — это диагноз.
Олег молча кивнул и вышел. Круг замкнулся. Для офиса он был слишком страшным, для улицы — слишком умным. Он оказался лишним везде.
Домой он вернулся выжатым лимоном. Но стоило переступить порог комнаты, как мрачные мысли рассеялись. Двое котят, вчера еще стоявших одной лапой в могиле, сегодня уже пытались исследовать мир. Они смешно перебирали лапками-ниточками, падали, кувыркались, но упрямо ползли вперед.
Олег опустился на пол, глядя на эту возню.
— Ну вы даете, бойцы, — прошептал он, и губы сами растянулись в улыбке. — Если вы смогли, то и я смогу.
Это были не просто слова утешения. Глядя на этих крох, он вдруг ощутил, что не одинок. Что есть кто-то, кому он нужен просто так, без дипломов и резюме.
Машинально он достал телефон и зашел в приложение. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он протер глаза, не веря экрану.
Счетчик просмотров крутился, как бешеный, показывая сотни тысяч. Комментарии летели водопадом, он не успевал их читать.
«Господи, какой ужас!», «Парень, ты настоящий мужик!», «Найти и наказать уродов!», «Куда скинуть денег на лечение?», «Плачу... спасибо тебе!».
Люди писали, возмущались, благодарили, требовали справедливости. На него обрушилась лавина человеческого тепла и поддержки, от которой перехватывало дыхание.
Понимая, что народ жаждет знать судьбу спасенных, он тут же снял короткое видео. Навел камеру на копошащихся котят и сказал просто:
— Ребята, всем спасибо. Они живы. Мы лечимся, всё будет хорошо.
На экране разворачивалась идиллия: кошка урчала, как хорошо отлаженный двигатель, а вокруг неё возились пищащие комочки. Один из малышей упрямо штурмовал спину брата, соскальзывал, но тут же повторял попытку, словно проходил курс молодого бойца.
Второй ролик взорвал статистику. Тон комментариев изменился кардинально. Вместо охов и ахов появились конкретные предложения: «Куда перевести на корм?», «Нужны лекарства?», «Готов забрать одного, когда подрастут». Люди включились по-настоящему, не лайками, а делом. Олег смотрел на это и не верил своим глазам: неужели мир способен на такую отзывчивость?
Следующее утро началось привычно — с мониторинга вакансий. Результат — нулевой. Но теперь это не повергало его в пучину отчаяния. Появилась точка опоры — котята. Ответственность стала тем стержнем, который не давал ему рассыпаться. Он действовал не потому, что надеялся на чудо, а потому что «надо». Усталость никуда не делась, но исчезла безнадежность.
Визит к ветеринару подтвердил опасения.
— Слабоваты еще, — честно сказал врач, осматривая пушистую братию. — Нужна поддерживающая терапия.
Он выписал питательную смесь и показал, как кормить из шприца — по капле, чтобы не захлебнулись. Олег слушал с концентрацией студента перед экзаменом, уточняя каждую мелочь: «Дозировка? Интервал? Что делать, если стошнит?»
Видео кормления вызвало фурор. Контраст бил наповал: гигантская ладонь, способная гнуть подковы, и крошечная жизнь, зависящая от неловкого движения. Его рокочущий бас, переходящий в ласковый шепот «тише, маленький, тише», растопил сердца зрителей.
«Я рыдаю», «Какой же вы человечище», «Вот вам и внешность обманчива», — писали люди. Читая это, Олег чувствовал, как внутри тает вечная мерзлота стыда и отверженности.
Поток добрых слов стал той поддержкой, которой ему так не хватало в реальности. Нервы не выдержали, и по щекам покатились слезы. Это была не слабость, а выход напряжения, копившегося месяцами унижений и отказов. Каждое «спасибо» в комментариях снимало с души камень.
Уснуть долго не получалось, но на губах блуждала улыбка. Впервые он чувствовал себя не «неформатом», не ошибкой природы, а нужным.
Кошка бесшумно вспрыгнула на кровать, подошла и легла у плеча, словно застолбила законное место. Её ровное, теплое мурлыканье звучало как безмолвная благодарность. Олег коснулся её спины, и под этот уютный звук провалился в глубокий сон без кошмаров.
Утренние процедуры стали ритуалом. Набрать смесь, проверить риски на шприце, сесть у коробки.
— В очередь, бойцы, — тихо командовал он.
Кошка наблюдала с достоинством сфинкса, а мелкота пищала и тыкалась слепыми мордочками в пальцы.
Закончив с пациентами, он по инерции открыл сайты с работой. Вздохнул тяжело, привычно. Хоть он и решил брать что дают, диплом не отпускал. Не хотелось признавать, что годы учебы пошли прахом.
Взгляд зацепился за объявление: «Требуется ассистент аналитика». Олег выпрямился, словно его ударило током. Это было оно. То самое. Шанс один на миллион, но не использовать его — значит предать себя.
Приемная встретила его парадом тщеславия. Кандидаты, лощеные, в идеально сидящих костюмах, источали уверенность и аромат дорогого парфюма. Телефоны последних моделей небрежно лежали на коленях как маркеры успеха.
В своей потертой рубашке и стоптанных ботинках Олег чувствовал себя инородным телом. Социальная пропасть была почти осязаемой. Хотелось стать невидимкой.
Окружающие реагировали предсказуемо: брезгливые взгляды, демонстративное отстранение.
— Интересно, кого он тут охранять собрался? — шепнул кто-то достаточно громко, чтобы быть услышанным.
Секретарша окинула его скептическим взором и, вяло черкнув фамилию, сунула анкету в самый низ стопки. Четыре с половиной часа ожидания. Он уже был готов встать и уйти, когда она лениво кивнула:
— Проходите.
Кабинет дышал стерильным офисным холодом. Два интервьюера встретили его оценивающими взглядами, в которых сквозило сомнение еще до начала разговора. Олег напрягся, ожидая дежурной остроты.
И она не заставила себя ждать.
— Мы вроде не телохранителя искали, — с легкой усмешкой произнес один из них.
В комнате повисла пауза, которую они считали разрядкой, а для Олега она была очередным ударом под дых.
Он не стал огрызаться. Молча сел и положил на стол папку.
— Красный диплом? — брови женщины поползли вверх. — И вы на стажировку?
В её голосе впервые прозвучал не сарказм, а удивление. Мир сдвинулся с мертвой точки.
— Все когда-то начинали, — спокойно парировал Олег.
Пошли вопросы по делу. Экономические модели, анализ рынка, прогнозы. И тут Олег преобразился. Плечи расправились, голос зазвучал уверенно. Он говорил четко, по существу, демонстрируя не просто знания, а умение мыслить системно. Приемная, косые взгляды, старая одежда — всё отошло на второй план.
Финальный вопрос прозвучал как выстрел:
— Почему вы считаете, что это ваше место?
Олег задумался. Стандартные фразы тут не сработают.
— Опыта у меня ноль, — честно сказал он. — Но есть знания и желание работать на результат, а не для галочки.
Мужчина хмыкнул, а женщина вдруг нахмурилась, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. В их глазах появился странный блеск — они смотрели на него уже не как на соискателя, а как на загадку.
— Постойте... — медленно произнесла она. — Мне кажется, я вас видела.
Олег молчал. Где они могли пересечься?
— Точно! — воскликнула она, отбросив официальный тон. — Вы же тот парень с видео! Который котят из гаража спас!
Лед официальности треснул. В кабинете вдруг стало по-человечески тепло.
— Да... это я, — растерянно подтвердил он.
Собеседование плавно перетекло в обсуждение спасательной операции.
— И правда машина работала?
— И вы один справились?
— Кошка сама их носила?
Олег отвечал просто, без геройства:
— Да, носила. Я просто не смог пройти мимо.
Впервые на него смотрели с неподдельным уважением. Женщина улыбнулась, но в конце произнесла ту самую, ненавистную фразу:
— Мы с вами свяжемся, если подойдете.
Она прозвучала как приговор. Снова шаблон, снова вежливый отказ, снова пустота.
Олег вышел из офиса с каменным лицом, но внутри все скрутило от досады. Он шел по длинному коридору, а в голове билась одна и та же мысль: «Опять мимо». Усталость навалилась физически, тяжелая и осязаемая, будто мешок с песком на плечах. Хотелось одного — запереться дома, где ждала кошка, единственное существо, которое не умело врать и притворяться.
Дома его встретили так, словно знали исход дня наперед. Кошка потерлась о ноги, и он прижал её к себе — крепко, но бережно, пытаясь этим объятием стереть из памяти холодную вежливость приемной и дежурное «мы вам перезвоним».
Он опустился на пол рядом с коробкой и вдруг расплылся в улыбке. Двое котят открыли глаза. Это было маленькое чудо: слепые комочки превратились в существа, которые неуклюже вертели головами, тыкались мокрыми носами в воздух и тянули лапки к свету.
Олег схватил телефон, боясь упустить момент. Камера стала его соломинкой, способом зафиксировать жизнь, сделать её чуть более реальной.
— Смотрите... глазки... открыли, — шептал он, и его рокочущий бас звучал неожиданно нежно.
Ролик вызвал бурю эмоций. «Какое чудо!», «Сладкие пупсики!», «Спасибо вам за них!» — писали люди, и эта виртуальная волна тепла смывала остатки дневного негатива.
Утро началось с очередной поездки в центр. Еще одно собеседование в банке, еще один сухой, протокольный разговор, не оставляющий надежды. В мозгу назойливо пульсировало: «Всё, хватит. Иди в охрану, раз больше никуда не годен». Мысль о капитуляции стала привычной, почти уютной.
Шагая по улице, он уговаривал себя: «Плевать на амбиции. Главное — зарплата».
Звонок с незнакомого номера заставил вздрогнуть.
— Алло...
— Здравствуйте, Олег. По поводу вашей кандидатуры. Мы готовы взять вас на испытательный срок.
Смысл слов дошел не сразу. Повисла такая пауза, что на том конце забеспокоились:
— Олег, вы тут?
Он выдохнул, и голос предательски дрогнул:
— Спасибо... вы не представляете, как это важно для меня.
Домой он не шел — летел. Радость мешалась с паникой, сердце колотилось где-то в горле. Голова закружилась так, что пришлось рухнуть на диван, чтобы не упасть. Он смеялся и пугался одновременно: «Взяли... меня взяли...»
Кошка прыгнула рядом, толкнула лапой в бок, словно призывая к порядку. Это было так трогательно и нелепо, что он фыркнул, сбрасывая напряжение.
— Да-да, я здесь, я в норме, — пробормотал он, глядя в её умные глаза.
Она улеглась под боком и запела свою песню. Тревога отступила, дыхание выровнялось. Её мурлыканье действовало лучше любого успокоительного. Он гладил её по спине и думал: вот она, настоящая поддержка. Тебя принимают таким, какой ты есть, без условий и требований. Просто за то, что ты существуешь.
Первые дни на новом месте стали проверкой на прочность. Его габариты и немногословность неизбежно привлекали внимание. Косые взгляды, шепотки за спиной, попытки понять, «что это за фрукт» — всё это он проходил сотни раз.
У кулера замолкали разговоры, шутки становились осторожными. Олег отвечал на это работой. И очень скоро выяснилось: этот «шкаф» обладает феноменальным чутьем на цифры. Задачи, над которыми коллеги бились часами, он щелкал как орехи. Структура данных выстраивалась в его голове мгновенно, решения были точными и лаконичными.
— Как ты это делаешь? — спрашивали коллеги, в голосах которых скепсис сменялся уважением.
— Просто люблю математику, — скромно отвечал он, и в этом не было ни капли позы.
Испытательный срок пролетел незаметно. Перевод в штат стал не подарком судьбы, а заслуженной победой. Косые взгляды сменились улыбками, его стали звать на обед, а грозный бас больше никого не пугал — за ним разглядели интеллект и доброту.
Однажды у кофейного автомата он столкнулся с той самой женщиной, проводившей собеседование. Оказалось, она — заместитель генерального. Её присутствие на миг вернуло старое чувство неуверенности.
— Ну как, освоился? — спросила она легко.
Олег нажал кнопку «ванильный латте» и усмехнулся:
— Ломаю стереотипы. Никогда не думал, что буду пить эту сладость на работе мечты.
— Ты их давно сломал, — серьезно ответила она. — Знаешь, у нас были кандидаты с опытом покруче твоего.
— Почему тогда я?
— За человечность, — просто сказала она.
Олег замер. Это слово попало в самую точку.
— С хорошим человеком работать приятно. И кошке привет, — бросила она на ходу и удалилась.
Он остался стоять с чашкой кофе и счастливой улыбкой. Пазл сложился. Жизнь, наконец, вошла в правильное русло.
Котята подросли, окрепли и быстро нашли новые дома. Коллеги, следившие за его блогом, буквально выстроились в очередь за пушистыми героями.
А вот маму-кошку Олег никому не отдал. Назвал её Муркой — просто и душевно. Она отъелась, шерсть заблестела, взгляд стал спокойным и уверенным. Мурка больше не шарахалась от теней, а вела себя как полноправная хозяйка.
По вечерам она неизменно приходила к нему, ложилась под бок и включала свой «моторчик», снимая дневной стресс. Между ними установилась безмолвная связь: он спас её детей, а она, сама того не ведая, спасла его самого.