Первоклассник Пашка вернулся из поликлиники задумчивый. Он недавно сидел с мамой в очереди к педиатру и смотрел в окно, а во дворе больницы мальчишки лепили снеговика, и им было так весело. Пашка отболел и сегодня забирал от врача справку для школы.
— Ну что, сын, здоров? — спросил папа, откладывая отвёртку. Он чинил старый торшер.
— Ага, — рассеянно ответил Пашка. — Слушай, пап, а у тебя в детстве был велосипед?
Папа удивился, но ответил честно, что был, «Орлёнок», красный и очень тяжёлый.
— Понятно, — вздохнул Пашка и ушёл в свою комнату.
Семья у них была обычная, папа работал слесарем на заводе, мама — библиотекарем в школе. Лишних денег не водилось, и Пашка знал, что велик — это мечта почти несбыточная.
Но с того дня он только о нём и говорил. За ужином описывал папе с мамой модели из спортивного магазина, на прогулке подолгу стоял у витрины, а дома рисовал фломастерами гоночные велосипеды на обоях в коридоре, за что ему, конечно, попадало.
— Кончай ты мечтать о несбыточном, — учил его рассудительный сосед по парте Димка. — Зимой всё равно не покатаешься.
Пашка не спорил, но вздыхал ещё горше. Особенно тяжело стало, когда во дворе новенький сосед Колька похвалился блестящим горным велосипедом, на котором было аж двадцать скоростей. Купленным заранее и ожидавшем весны у них в коридоре.
Мама Пашки, Елена Васильевна, переживала молча. А папа однажды вечером, когда Пашка уже уснул, сказал ей на кухне:
— Слушай, Лен, может, в кредит возьмем? А то парень места себе не находит. .
— Погоди, — остановила его мама. — Кредит нам сейчас не потянуть. Давай головой подумаем.
И она пошла к телефону звонить своему отцу, дедушке Грише, который жил в старом частном доме на окраине города.
Дедушка Гриша был человеком основательным. Всю жизнь проработал столяром на заводе, а на пенсии мастерил всё, что угодно: от табуреток до скворечников невиданной красоты. У него в сарае пахло смолой и стружкой, и Пашка обожал там бывать.
В субботу Пашку отправили к деду «помогать картошку перебирать». Картошка была скучная, но дед, как всегда, нашёл способ сделать день интересным.
— Слышь, Павел, — сказал дед, когда они спустились в подпол. — А видел, какие нынче чижи пошли? Совсем обнаглели, с утра под окном орут, спать не дают.
Пашка чижей не видел, ему вообще было не до птиц.
— Да вот чиж, — дед показал на старенькую клетку, стоявшую на верстаке в сарае. В клетке суетилась маленькая серая птичка. — Подранок. Кошка его помяла, крыло волочил. Я его подлечил, а выпускать пока рано, морозы.
Птица деловито чистила перья и совсем не выглядела больной.
— Деда, а он поёт? — спросил Пашка из вежливости.
— А то! — оживился дед. — Чижи — они знаешь какие певуны! Только за ним глаз да глаз нужен. Кормить вовремя, воду менять. А то заскучает и замолчит.
Пашка понаблюдал за чижом. Тот ловко прыгал с жёрдочки на жёрдочку и таращил на Пашку чёрную бусинку глаза.
— А можно я за ним буду ухаживать? — неожиданно для себя спросил Пашка.
— Можно, — хитро прищурился дед. — Только уход — это тебе не игрушки. Это ответственность. Каждый день, без выходных. Справишься?
Пашка кивнул, хотя думал он в этот момент о блестящем велосипеде Кольки.
Так и пошло. Пашка приезжал к деду после школы, чистил клетку, сыпал пшено и вешал кусочек яблока. Чиж, которого назвали Чиком, поначалу дичился, а потом привык и даже начал брать корм из рук. А через неделю, утром, когда Пашка только вошёл в сарай, Чик вдруг запел. Негромко, переливчато, словно зазвенел маленький серебряный колокольчик.
Пашка замер. Песня лилась и лилась, простая и удивительно красивая.
— Ну вот, — развёл руками дед, стоя в дверях. — Дождались. Это он тебя приветствует. Доверился.
С этого дня Пашка пропал. Он уже не бегал смотреть на витрину спорттоваров. После уроков он нёсся к деду, чтобы посидеть рядом с клеткой и послушать, как Чик щебечет, купается в плошке с водой или просто сидит на веточке. Пашка рассказывал чижу про школу, про Димку, даже про Колькин велосипед. Чик склонял голову набок и внимательно слушал.
Папа с мамой только переглядывались. А дедушка Гриша однажды позвонил зятю и сказал:
— Ты, это, с великом-то не спеши. У Павла тут другая страсть нарисовалась.
Прошёл месяц. Наступила весна, зазвенели капели, и дед сказал:
— Ну, Павел, пора Чика провожать. Тепло пришло, корм появился. Пора ему на волю.
Пашка молча кивнул, но у него защипало в носу. Он взял клетку, вышел в палисадник, где вовсю светило солнце и набухали почки на сирени, и открыл дверцу.
Чик выскочил на жёрдочку у порога, огляделся, встряхнулся... и не улетел. Он перепорхнул на ветку ближайшего куста, потом на забор, потом обратно на ветку. И запел. Он пел долго, заливисто, словно благодарил Пашку. А потом вспорхнул и скрылся в голубом небе.
Пашка стоял и смотрел ему вслед. А когда обернулся, увидел, что дед держит в руках что-то большое, завёрнутое в старую простыню.
— Это тебе, — сказал дед. — Не за просто так, а за труды твои и сердце доброе.
Он развернул ткань. Пашка ахнул. Это был велосипед. Не новенький, блестящий, как у Кольки, но какой-то особенный. Рама была выкрашена в ярко-синий цвет, а на багажнике красовалась деревянная табличка с выжженной надписью: «Чик».
— Деда! — только и выдохнул Пашка. — Ты что, сам?
— А кто ж ещё, — крякнул дед. — Старый «Урал» нашёл на помойке, перебрал по винтику. Колёса новые поставил, цепь, тормоза. Покрасил, привел в порядок, пока ты за Чиком ухаживал. Садись, пробуй.
Пашка сел на велосипед. Он был тяжёлый, чуть великоват, но как же ладно он сидел в руках!
— Спасибо! — закричал Пашка, обнимая деда.
— Ты это... — дед смущённо погладил его по голове. — Не деду спасибо, а Чику. Это он тебя научил терпению и заботе. А без этого никакой велик не в радость.
Пашка кивнул, сел поудобнее и покатил по просёлочной дороге. Солнце светило в спину, ветер свистел в ушах, а высоко в небе, кувыркаясь от радости, пел свою весеннюю песню маленький чиж.