Дождь барабанил по ржавому козырьку «Приюта» уже третьи сутки. Внутри было сухо, натоплено и тихо, если не считать мерного гудения допотопного холодильника да шёпота старого приёмника. Я протирал стакан. Тот самый, который никто не заказывал уже года два…
Сталкеры не любят одиночек, которые отошли от дел. Считают их или чокнутыми, или засланными. Я был скорее первым. Сидел себе за стойкой, слушал, как вода долбит по железу, и чувствовал себя мухой в янтаре. Хорошо...
Дверь грохнула так, что со стены упала треснувшая тарелка с надписью «Слава КПСС!». На пороге стоял мокрый щенок. «Отмычка», как мы их называем. Зелёный, глаза горят, ствол болтается на поясе, как лишняя деталь. Дрожит не столько от холода, сколько оттого, что вышел из Зоны живым.
— Мне бы… — озираясь, начал он.
— Обсохнуть или забыться? — перебил я, ставя перед ним стакан. Пустой. Есть у меня такая привычка.
Он сглотнул, полез во внутренний карман прожжённой куртки и выложил на стойку КПК. Старый, поцарапанный, но рабочий. Экран слабо светился.
— Нашёл в «Хлеборезке», — выдохнул он. — Там, где гравий людей в фарш месит. Устройство… целое. Слышь, сталкер, там голос. Твой голос.
Я взял прибор кончиками пальцев, будто это была змея. Нажал «плей».
Из динамика, сквозь шипение и помехи, поплыл хриплый, усталый баритон. Мой баритон.
«…Знаешь, в пустом стакане эхо живёт дольше всего. Забавно, да? Если ты это слушаешь, значит, меня уже нет. Или ещё нет. Короче, я в «Сковороде». В северном секторе. Тут… пахнет озоном и жареным мясом. Моим мясом. Если хочешь узнать, кто слил твой последний рейд — ищи инженера. Он носит маску…»
Дальше крик, а потом — тишина…
Я перевёл взгляд на дату создания файла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Запись была датирована завтрашним числом.
— Ты где это взял? — мой голос сел окончательно.
— Я ж сказал — в «Хлеборезке». Аномалия выплюнула, когда мимо проходил. Слушай, не хочу в это лезть. Я просто хочу уйти.
Парень попятился к двери.
— Стой. Где конкретно?!
— Это за Радаром, в самом пекле, — он дёрнул плечом. — Туда только псих сунется.
Он ушёл. Дождь за его спиной сомкнулся, как занавес.
Я остался один. Налил себе на два пальца. Посмотрел на стакан. Пустой. Эхо.
Вот ведь сука Зона. Думал, я из неё выбрался, обсох, отогрелся. Ан нет, она просто дала мне фору, чтобы потом подцепить на крючок покрупнее. Голос на записи знал то, что знал только я. Мой последний рейд, который я никому не сливал. «Инженер в маске»… фигура из очень старых, очень мутных дел.
Я застегнул старый, пропахший пылью комбинезон, проверил «Калаш» и повесил на пояс «Флинт». Выходя, оглянулся на стойку. На ней сиротливо стоял тот самый стакан, из котором я только пил виски…
До «Сковороды» я добирался сутки. Зона встречала хмуро: то швырялась электромагнитными импульсами, то пыталась засосать в топь. Где-то на полпути я провалился в забытье. Спал или нет — не понял. В Зоне время текло иначе. Но когда часы на КПК щёлкнули полночь, дата сменилась на «сегодня»...
«Сковорода» оказалась ровной, выжженной площадкой посреди мутированного леса. Земля спеклась в стекло, а воздух дрожал от жара. В центре, на корточках, сидела фигура в моём старом, драном плаще. Сидела ко мне спиной.
Я медленно подошёл, сжимая ствол. Фигура обернулась.
Это был я.
Постаревший на десять лет, с сединой в висках и дикой усталостью в глазах. Он сидел на ржавом арматурном пруте, воткнутом в землю, и держал в руках КПК.
— Опоздал, — констатировал он. Голос был точь-в-точь как на записи. — Я уже всё записал. Сейчас сдохну.
— Какого чёрта? — выдохнул я, не опуская оружия.
— Времянка, — он сплюнул кровью. — Здесь, в центре «Сковороды», время течёт по кругу. Как на старой пластинке. Я попал сюда три дня назад по твоему времени. А по-моему — уже месяц торчу. Инженер… помнишь Инженера? Он нарыл способ размножать артефакты. Используя нас как батарейки. Мы с тобой — один человек в двух точках петли. Когда ты уйдёшь, я исчезну. А когда сюда попадёшь ты — появится новый я.
— Кто тебя убил? — спросил я, чувствуя, как земля под ногами начинает вибрировать.
— Ещё не знаю, — он горько усмехнулся. — Но сейчас узнаю. Слушай внимательно. Не иди на север. Там…
Он не договорил. Воздух вокруг него вспыхнул. Разряд атмосферного электричества ударил прямо в макушку. Тело дёрнулось, задымилось и осыпалось горсткой пепла, который тут же смешался с раскалённой землёй.
Я отшатнулся, и в этот момент из-за деревьев вышли трое в тяжёлых костюмах химзащиты и резиновых масках противогазов с круглыми стёклами. В руках — приборы, похожие на локаторы.
— Объект стабилизирован, — прохрипел один голосом, искажённым фильтром. — Временная петля замкнулась. Теперь можно брать.
Они двинулись на меня.
Я вскинул автомат, но понял — стрелять бесполезно. Они не люди. Они — функция этой мясорубки. Инженер и его команда. И они получили доказательство, что их эксперимент удался.
Я отступал к центру «Сковороды», где воздух плавился сильнее всего. Краем глаза заметил на земле КПК. Тот самый, что выпал из руки моего двойника. Я подобрал его. Экран горел. Диктофон был включён.
Я нажал «запись». Время на таймере высветилось: вчерашнее число.
— «Знаешь, в пустом стакане эхо живёт дольше всего…» — заговорил я в микрофон, пятясь к людям в масках. — «Если ты это слушаешь, значит, меня уже нет. Или ещё нет…»
Я бросил КПК в самое пекло аномалии, надеясь, что петля времени выплюнет его за день до того, как сюда придёт тот, прежний я, из бара.
Люди в масках наставили на меня свои щупы. Воздух заискрил.
Я закрыл глаза...
* * *
Дождь кончился. В баре «Приют» было тихо. Я сидел за стойкой и смотрел, как в пустом стакане играет свет от уличного фонаря.
Дверь грохнула. На пороге стоял мокрый щенок. Глаза горят, ствол болтается на поясе.
— Мне бы обсохнуть, — озираясь, сказал он. — Я тут нашёл кое-что в «Хлеборезке». Странная штука. Там голос…
Я не дал ему договорить. Медленно поднял руку, останавливая жестом. Потом взял со стойки стакан, повертел его в пальцах и поставил перед ним. Пустой.
— Садись, — сказал я. — И не торопись. У нас с тобой есть ровно сутки, чтобы всё исправить.
Парень сел, хлопая глазами, а я уже доставал из-под стойки старый, потёртый «Калашников».
Эхо в пустом стакане — оно просто так не уходит. Оно ждёт своего часа, чтобы зазвенеть снова...
Продолжение следует...