Они жили на пятом этаже, в спальном районе, где по вечерам пахло жареной картошкой из вентиляции, и где Наталья, если честно, впервые за последние пять лет почувствовала себя почти спокойно. Раньше была сплошная нервотрепка: пьющий бывший муж, который мог среди ночи начать выносить мозг из-за недосоленного супа, потом переезды по съемным углам, косые взгляды воспитательниц в детском саду, когда она задерживалась после смены в «Пятерочке», и постоянное, выматывающее чувство, что она тянет лямку из последних сил.
С Димой все было иначе.
С ним она сошлась чуть больше года назад, и он показался ей просто подарком судьбы — крепкий, работает на заводе, приходит уставший, но денег не жалеет. Познакомились у подруги, он тогда еще нес какую-то чушь про баб, но Наталья списала на мужской треп. Потом он сам позвонил, позвал в кино, а через месяц предложил съехаться. У него была двушка с убитым ремонтом, текущим краном на кухне и гудящим холодильником. Он сказал тогда: «Живите у меня, чего мыкаться. Ты баба работящая, а пацану нужен мужик».
И она поверила.
Верила каждое утро, когда просыпалась и видела, как Дима завязывал шнурки, чтобы ехать на смену. Верила, когда он по выходным валялся на диване с телефоном, а ее трехлетний Егорка прыгал рядом и требовал включить мультик. Тогда Дима, лениво матерясь, все-таки находил на ютубе этих дурацких «Синих тракторов». Казалось, притерлись, привыкли. Наташа старалась изо всех сил: кормила его домашними обедами, стирала, гладила рабочую одежду, не пилила за то, что по полгода кран течет и унитаз шатается. Ну, не хочет он по хозяйству, зато деньги приносит и не бьет. А после того, что было с бывшим, «не бьет» уже казалось роскошью.
Егорка называл его «дядь Дима», тянул к нему ручонки, и Наталья, глупая, уже начала в мыслях примерять на них троих слово «семья». В ЗАГС, правда, Дима не звал, но женщина думала: немного поднакопим, сделаем ремонт, и он тогда предложит. Он же мужик, ему виднее, когда срок подходит.
И был обычный вторник.
Дима вернулся со смены позже обычного, где-то около девяти вечера. Наташа уже уложила Егорку, сидела на кухне, грызла сушки и листала ленту в телефоне. Услышала, как лязгнул замок, тяжелые шаги в коридоре, и сердце екнуло — по шагам мужчины она уже научилась определять настроение. Сегодня шаги были неуверенные, с небольшой заминкой у вешалки. Выпил. Ну, с кем не бывает, тяжелая работа, мужику иногда надо расслабиться.
Дима прошел на кухню, кинул сумку с рабочей одеждой на пол, достал из холодильника бутылку пива, открыл ее об край стола, как делал всегда, и тяжело сел напротив.
— Устал? — спросила Наталья, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Есть второе, разогреть?
— Не хочу, — буркнул он, глядя в экран телефона. — Жрать не хочу. Дай посидеть молча.
Она замолчала. Минуту сидела, смотрела, как он пьет пиво, как дергается кадык. И вдруг, сама не зная, что за муха ее укусила, решила, что разговор про будущее лучше, чем вот это гнетущее молчание. Тем более, накипело. Год же живут. Пора.
— Дим, — осторожно начала она, отставляя кружку. — Слушай, я вот о чем думаю. Год уже вместе. Может, пора уже как-то… ну, оформить отношения? В смысле, в ЗАГС сходить, расписаться. Для Егорки спокойнее будет, да и вообще…
Она ожидала чего угодно: что он отмахнется, скажет «подумаю», или начнет про деньги, что нет денег на свадьбу. Но Дима посмотрел на нее в упор. Взгляд у него стал абсолютно трезвый.
— Ты чего? — спросил он. И усмехнулся. Коротко, нехорошо так. — Ты реально, что ли, думала, что я на тебе женюсь?
Наташа сначала не поняла. Просто не услышала смысла слов, только интонацию.
— В смысле? — переспросила она. — Мы же живем вместе…
— Живем, — кивнул Дима, отхлебывая пиво. — Ну живем. И че? Тебе плохо, что ли? Крыша над головой есть, жрачка есть, я к пацану твоему нормально отношусь. Чего тебе еще?
— Так семья же… — голос у Натальи дрогнул. — Я думала, у нас все серьезно.
Дима поставил бутылку на стол с глухим стуком. Пиво расплескалось.
— Слушай, Наташ, — заговорил он, и голос его стал противно-поучительным, как у учителя перед тупым учеником. — Ты вообще понимаешь, как оно в жизни бывает? Я мужик без детей, квартира своя, почти не пьющий, не гулящий. Ты думаешь, у меня выбора нет? Я таких, как ты, завтра хоть десять найду. А ты… Ну извини, конечно, но ты с довеском. С чужим пацаном. Ты вообще представляешь, что значит жениться на бабе с чужим ребенком?
У Наташи пересохло во рту. Она хотела что-то сказать, но язык словно прилип к небу.
— Это же обуза на всю жизнь, — продолжил Дима, распаляясь от собственных слов. — Чужое отродье поднимать, в школу водить, деньги тратить, а оно вырастет и скажет: «ты мне не отец». Нет уж, спасибо. Я вообще считаю, что баба с ребенком — это бракованный товар. Ну извини за правду. Раз уж сама спросила.
— Бракованный? — эхом отозвалась Наталья. — Ты… ты это серьезно сейчас? Год мы жили, ты с Егором играл, мультики включал, я для тебя…
— А че такого? — перебил Дима. — Поиграл, мультик включил. Я ж не зверь, ребенка не обижаю. Но это не значит, что я теперь должен на тебе жениться и усыновлять его. Ты пойми разницу. Мне с тобой жить удобно. Ты готовишь, убираешь, постель греешь. Меня все устраивает. А семья — это другое. Семья — это когда свои дети, общее будущее, а не чужой багаж.
— Багаж, — повторила Наташа. Глаза защипало, но она сдержалась, не заплакала. — Значит, Егор багаж?
— Да ладно тебе, не перекручивай, — поморщился Дима, снова берясь за пиво. — Живи себе и живи. Я ж тебя не выгоняю. Чего ты дергаешься? Бабы, вечно вам чего-то надо. Штамп в паспорте им подавай. А по сути ничего не меняется. За квартиру не платишь? Ну и сиди тихо.
— А как же любовь? — выдохнула Наташа, и это прозвучало так по-детски, так жалко, что она сама себя возненавидела за этот вопрос.
Дима хмыкнул, покачал головой, глядя на нее, как на душевнобольную.
— Любовь? Ты про любовь, что ли? Слушай, я тебя не обманывал. Я жениться никогда не обещал. Ты сама придумала. И потом, я вообще после своей бывшей с браком завязал. Вот ты думаешь, почему мы с ней разошлись? Она нормальной бабой казалась, а внутри гниль одна. А с ребенком, это вообще двойной риск. Ты от прошлого мужа родила, значит уже с изъяном. Нормальные бабы, которые себя уважают, они от таких, как твой бывший, не рожают. Они мужика нормального выбирают сразу, чтоб отец был. А ты что? Ты наплодила, а теперь другого ищешь, кто бы твоего спиногрыза растил.
Каждое слово било наотмашь, будто кулаком в лицо.
— Ты… ты сво.лочь, — выдохнула Наталья. Голос сел, сорвался на шепот. — Ты просто… как ты можешь?
— А чего сразу сво.лочь? — удивился Дима, и в его голосе было искренне удивление. — Я правду сказал. Ты спросила, я ответил. Я тебя не гоню, живи. Но в ЗАГС не пойду. И вообще, давай закроем тему.
Он допил пиво, поднялся, даже не взглянув на нее, и ушел в комнату. Через минуту Наталья услышала, как скрипнул диван — он завалился смотреть телевизор. Жизнь продолжалась. Для него продолжалась.
Она сидела на кухне. В голове была вата, мысли путались, натыкались друг на друга. Вспоминала, как Дима впервые взял Егорку на руки, как тот обнимал его за шею, как они вместе строили башню из кубиков. Неужели все это была игра? Неужели он все это время смотрел на нее и думал: «бракованная», «багаж», «довесок»?
А она-то, дура, старалась. Лучшие куски ему, дорогую рубашку купила на последние, пособие детское на общие продукты тратила, на его же просьбы: «Купи мяса, шашлык сделаем». Думала, в семью вкладывает. А он, оказывается, просто пользовался. Удобная баба с функциями повара и домработницы, да еще и доплачивает из своего кармана.
Под утро, когда уже начало светать, она задремала прямо за столом, положив голову на руки. Проснулась от того, что Егорка теребил ее за плечо.
— Мама, пить, — капризничал он.
Наталья подняла тяжелую голову, налила воды, отвела сына обратно в кроватку. В комнате Дима храпел, развалившись поперек кровати. Вчерашний вечер казался дурным сном.
Она ждала, сама не зная чего. Может, извинений. Может, слов, что он погорячился, что пиво дало в голову. Дима проснулся ближе к обеду, хмурый, невыспавшийся. Прошел на кухню мимо нее, как мимо пустого места, открыл холодильник, долго в него пялился.
— Жрать есть чего? — спросил, не оборачиваясь.
Наташа молчала, глядя в стену.
Он обернулся, нахмурился.
— Чего молчишь? Я тебе русским языком сказал: жрать давай. Суп есть?
— Свари себе сам.
Дима удивленно приподнял бровь. Подошел к столу, навис над ней.
— Ты чего это? Обиделась, что ли? Из-за вчерашнего? Да ладно, забей. Я ж тебе ничего плохого не сделал. Сказал, как есть. Ты лучше скажи, что жрать?
Он сел напротив, потянулся к пачке сигарет. И тут Наташа, глядя на его хозяйские руки, поняла одну простую вещь: она здесь никто. И пока она будет терпеть, это не изменится.
— Дима, — сказала женщина, и голос ее дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Я, наверное, съеду.
Он замер с сигаретой в зубах, не зажигая.
— Куда?
— Не знаю. Квартиру поищу.
Дима усмехнулся, но усмешка вышла натянутая.
— Дура, что ли? Куда ты поедешь с пацаном? Денег у тебя нет, это ты сама говорила. На что снимать будешь? На свои копейки из магазина? Посиди, остынь и не выдумывай.
— Я не выдумываю, — Наташа покачала головой. — Я не могу… после того, что ты сказал, я не могу тут оставаться.
Дима зажег сигарету, затянулся, выпустил дым в потолок.
— Слушай, ну хочешь, я извинюсь? — сказал он таким тоном, будто предлагал конфетку капризному ребенку. — Ну погорячился, с кем не бывает. Ты ж меня знаешь, я иногда ляпну, не подумав. Но ты же видишь, как я к тебе отношусь. Живем же нормально.
— Нормально? — Наталья подняла на него глаза, красные от недосыпа. — Ты меня бракованной назвал. Сказал, что мой сын — багаж и обуза. И после этого я должна тебе суп варить?
Дима поморщился, как от зубной боли.
— О господи, ну какие вы бабы все-таки чувствительные. Слова им не скажи. Ну бракованная, ну подумаешь. В смысле, не бракованная, а с обстоятельствами. Я ж не со зла. Просто реальность. Ты пойми, мужику, если он состоялся, нужен свой ребенок. А чужой, он и есть чужой! Это ж биология. Но если мне с тобой хорошо, я же тебя не гоню. Чего тебе еще?
Он говорил, говорил, и каждое слово только глубже заколачивало гвоздь в крышку гроба, где лежали их «прекрасные отношения». Наталья вдруг с ужасающей ясностью увидела всю картину целиком. Он не изверг, нет. Он просто искренне считает, что все правильно. Что она должна быть благодарна уже за то, что он, такой завидный жених, позволил ей, бракованной, жить под своей крышей. И её возмущение для него детский каприз, который пройдет.
— Кран течет полгода, — вдруг сказала Наталья.
— Чего? — не понял Дима.
— Кран на кухне полгода течет. Ты даже не починил. Зарабатываешь ты, в общем-то, не так чтобы много. Половина уходит черт знает куда, на пиво, на сигареты, на рыбалку с друзьями. Дома ты ничего не делаешь. Я для тебя и повар, и уборщица. И при этом я еще и бракованная, оказывается. На что? На что мне это счастье?
Дима нахмурился, разговор явно пошел не по тому сценарию, где он снисходительный благодетель.
— Ты чего разошлась-то? Я тебе про одно, ты про другое. Кран починить не проблема. А ты сейчас нарываешься. Не нравится — вали, кто ж держит. Только потом не приползай.
Это было сказано специально, чтобы напугать, поставить на место. И это сработало ровно на секунду. Наталья представила, как она «приползает» обратно в этот дом, к этому равнодушию, и вдруг поняла, что обратной дороги не будет. Даже если придется ночевать на вокзале.
— Не приползу, — тихо сказала она. — Не дождешься.
Дима ушел к другу в гараж, видимо, перетирать, какая у него истеричка живет. Наталья же открыла ноутбук и тупо начала мониторить сайты с арендой квартир. Цены кусались. Даже на окраине, даже в убитых однушках или коммуналках. Денег, которые у нее были отложены на «черный день», хватило бы на месяц-два, если снимать самую дешевую конуру. А дальше неизвестность.
Она полезла в банковское приложение, пересчитала пособие на ребенка, алименты, которые бывший платил через раз. Картина была удручающая. Выжить можно, но впритык. Без мяса, без обновок, без всего. Но можно. Главное — найти крышу.
Вечером Дима вернулся навеселе. Не пьяный, а такой, «хороший». Прошел на кухню, где Наталья кормила Егорку кашей, сел, улыбнулся пацану, потрепал по голове. Егорка обрадовался, заулыбался.
— Дядь Дима пришел! — закричал он.
Дима глянул на Наталью. Взгляд у него был маслянистый, самоуверенный. Решил, что буря миновала, гроза прошла стороной, и сейчас можно возвращаться к привычному распорядку.
Он подождал, пока Наталья уложит сына. Она возилась в детской дольше обычного, читала сказки, лишь бы оттянуть момент возвращения в реальность. Но пришлось выйти.
Дима сидел в зале, на диване, смотрел телевизор, щелкал пультом. Увидел её, похлопал ладонью по месту рядом с собой.
— Иди сюда, чего ты там ходишь?
Наталья села, но подальше.
Он хмыкнул, но не стал настаивать. Минуту смотрел телик, потом зевнул, потянулся, и вдруг, как ни в чем не бывало, полез к ней. Обхватил рукой за талию, потянул на себя, уткнулся носом в шею.
— Дима, отстань, — дернулась она.
— Ну чего ты, — пробормотал он, дыхание было тяжелым, с запахом пива и сигарет. — Иди сюда, я соскучился. Помирились же.
— Мы не мирились, — она уперлась ладонями ему в грудь. — Отпусти, я сказала.
Дима на мгновение замер, потом его руки сжались сильнее. Он отстранился, посмотрел ей в лицо, и в глазах мелькнуло что-то нехорошее, злое.
— Ты чего строишь из себя? — голос стал ниже, жестче. — Не ломайся. Сама знаешь, все будет нормально. Ты моя женщина, я твой мужик. Пошли.
— Нет, — Наталья вывернулась, встала, отошла к стене. — Я не женщина. Я багаж, бракованная, приложение. Для постели ты себе другую найди, помоложе и без довесков.
Дима побагровел. Такого поворота он явно не ожидал. Удобная, тихая Наталья, которая всегда уступала, вдруг дала отпор.
— Совсем сдурела? — рявкнул он, тоже вставая. — Я к ней по-хорошему, а она… Ты на что рассчитываешь? Кому ты нужна, с трехлетним на горбу? Думаешь, найдешь кого-то лучше меня? Да тебя любой будет иметь и на сторону смотреть, потому что ты с прицепом! Я тебе, можно сказать, одолжение делаю, что тебя терплю!
— Терпишь? — голос у Натальи сорвался на крик, но она тут же прикусила губу, вспомнив о спящем ребенке, перешла на свистящий шепот. — Ты меня терпишь? Да я на тебя полгода горбатилась! Я твои носки стирала, твою блевотину после пьянок оттирала, я твои долги по микрозаймам своими копейками закрывала! Ты кран починить не можешь, ты диван с места сдвинуть ленишься, ты без меня с голоду бы сдох, потому что даже яичницу сжечь умудряешься! И после этого я еще и бракованная? Да ты сам… ты просто…
— Заткнись! — рявкнул он с ненавистью. — Ты кто такая, чтобы мне указывать? Это моя хата! Хочу — живете, хочу — выметайтесь! Поняла? Вали, если такая умная! Прямо сейчас вали!
— И уйду, — выдохнула Наталья. — Не ори, ребенка разбудишь. Завтра же уйду. Найду что-нибудь.
— Ага, ищи, — злорадно усмехнулся Дима, садясь обратно на диван. — По помойкам будешь искать. Посмотрим, как ты запоешь через неделю. Придешь еще, на коленях приползешь, проситься будешь. Только я еще подумаю, брать тебя обратно или нет.
— Не приду, — отрезала Наталья, выходя из комнаты. В дверях остановилась, обернулась. — И еще, Дима. Скажи спасибо, что я тебя сейчас кастрюлей не огрела. Спокойной ночи.
Она ушла на кухню, села на табуретку, и её затрясло. Крупной дрожью, отчаянием, злостью, страхом. За окном засыпал город, где-то лаяли собаки, и совершенно непонятно было, как жить дальше.
Ночь она опять не спала. Сидела в телефоне, искала варианты. Один вариант показался сносным — маленькая однушка на первом этаже, в районе, где шумят поезда. Хозяйка сдает без посредников, просила предоплату за месяц и сразу въезжать. Наталья, не веря своему счастью, написала, договорилась на завтра посмотреть.
Дима утром ушел на работу, не попрощавшись. Наталья собрала два пакета самых нужных вещей: Егоркины игрушки, одежду, документы, свои вещи, которые успела купить за год. Чувство было такое, будто она выходит из чужой жизни голая, ничего не нажив.
Сняла квартиру она в тот же день. Хозяйка, пожилая суровая женщина, окинула её взглядом, увидела Егорку, нахмурилась, но деньги взяла, ключи отдала. Квартира была убогая: старые обои, продавленный диван, кухня с древней плитой, унитаз шатался еще сильнее, чем у Димы.
Вечером позвонил Дима. Наташа посмотрела на экран, сбросила. Он позвонил снова. Опять сбросила. Потом пришло сообщение: «Ты где? Вещей твоих нет. Совсем сдурела? Возвращайся, пока я добрый».
Она написала коротко: «Не пиши больше. Прощай».
Дима пытался дозвониться еще несколько раз, потом прислал гневное сообщение с оскорблениями, потом затих. Наталья заблокировала его.
Первая ночь на новом месте была страшной. Егорка ворочался на неудобном диване, вздрагивал от шаму поездов, хныкал, спрашивал, где дядь Дима, почему они ушли. Наташа гладила сына по голове, шептала, что они теперь будут жить вдвоем, что у них новый дом, и здесь будет хорошо.
— А дядь Дима придет? — сонно спросил Егорка.
— Нет, сынок. Не придет. Мы сами теперь.
Прошел месяц. Дима не появлялся. Он уже привел какую-то молодую, без детей, и хвастался, что выгнал Наталью за характер.
Наташа узнала об этом от знакомой и вдруг… улыбнулась. Нехорошо так, зло.
Пусть живет. Пусть ищет свою «нормальную».
Егорка посапывал на диване, за окном громыхал поезд, но Наталья заснула спокойно. Потому что самое страшное уже случилось, и она это пережила. А значит, выдержит всё остальное.