Все началось с пустяка. На антресолях нашелся старый альбом Лены, куда фотографии всовывали под углом. На этих смешных фото Лена была еще школьница, студентка.
Денис, ее муж, развалился на ковре, подложив под локоть диванную подушку, и переворачивал страницы прокуренными пальцами.
— О, гляди, Ленка, тебе тут лет пять, — прогудел мужчина, тыча пальцем в фотографию. — Вот ты мелочь, с ведерком стоишь.
Лена глянула мельком, улыбнулась краешком губ.
Рядом с ней на диване сидела Катя, дочь. Четырнадцатилетняя егоза, листавшая ленту в телефоне и норовящая показать очередной дурацкий мем.
— А это чё за тип? — Денис ткнул в фотографию, где Лена, совсем еще девчонка, стояла в обнимку с парнем. Парень был в солдатской форме, старого образца, с курсантскими погонами.
Лена замерла, ложечка в ее руке звякнула о стенки кружки.
— Да так, знакомый, — ответила она тихо, но голос предательски дрогнул. — До тебя еще.
Денис хмыкнул, хотел перевернуть страницу, но взгляд его зацепился за лицо парня. Он вгляделся, потом медленно перевел взгляд на Димку, который как раз вошел в комнату. Дима, высокий, темноволосый, с чуть раскосыми глазами и тяжелой нижней челюстью, прошел мимо и скрылся.
— Подожди-ка, — вдруг сказал Денис так, что Лена вздрогнула.
Он вырвал фотографию из альбома, поднес к глазам. Посмотрел на нее, потом в сторону кухни, куда ушел Дима. Нина Степановна, свекровь Лены, до этого спокойно вязавшая в кресле, почуяв неладное, подалась вперед.
— Чего ты, Денис?
— Да ничего, мам. Ты посмотри, — он протянул ей снимок. — Тебе ничего не кажется?
Нина Степановна вертела фотографию. Катя отвлеклась от телефона, почувствовав напряжение, тоже глянула на фото.
— Ой, на него Димка похож, — ляпнула она, не подумав. — Только этот в форме.
— Катя, замолчи! — прикрикнула Лена. Ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет. Она всегда знала, что Дима не похож на Дениса, но гнала от себя эти мысли, закапывала их глубоко в подсознание, где лежали воспоминания о Вадиме. О том самом парне на фото.
Денис поднялся с пола тяжело, как медведь из берлоги. Подошел к жене, навис над ней.
— Ленка, это кто? — рыкнул он.
— Я же сказала… парень. Мы до тебя встречались. Он в армию ушел, я его не дождалась. Познакомилась с тобой, — затараторила она, как нашкодившая девочка.
— Не дождалась, значит? — Денис криво усмехнулся. — А не переспала ли ты с ним перед армией на прощание? Не залетела ли?
— Денис! При детях! — взвизгнула Нина Степановна, но в глазах у нее горел жадный интерес.
— Катя, иди в другую комнату, — не глядя, бросил Денис.
Дочь, испуганная, выскользнула.
— Я не знаю, Денис, — честно сказала Елена, и впервые за двадцать лет в ее голосе проскользнула неуверенность. — Я правда не знаю. Сроки… Я с тобой уже начала встречаться, когда поняла, что беременна. Я думала, что это твой. Я не обманывала тебя, я сама так думала.
— Думала она! — рявкнул Денис, и его кулак ударил в стену. — Двадцать лет, Ленка! Двадцать лет я пахал на чужого пацана! Зубные брекеты, институт, шмотки! А он, оказывается, солдатика какого-то портрет! А я ему кто?
Он развернулся и выскочил из дома.
Вечером того же дня Денис подошел к Димкиной комнате. Вошел. Дима сидел за ноутбуком, наушники на шее.
— Бать, чё? — спросил он, снимая их.
— Не батя я тебе, оказывается, — жестко сказал Денис. — Разговор есть.
Он выложил перед сыном фотографию. Дима посмотрел, потом на отца, не понимая.
— Это мать молодая… И чё?
— Посмотри внимательно. Это не я, Дима. Это какой-то левый чувак. Ты на него посмотри, а потом в зеркало глянь.
Дима побледнел. Он не был глупым парнем, учился на программиста, соображал быстро. Он схватил телефон, включил фронталку, посмотрел на себя, потом на фото. Скулы, разрез глаз, линия челюсти... Его передернуло.
— Ты хочешь сказать… — голос его сел.
— Я хочу сделать ДНК-тест, — жестко сказал Денис. — Ты можешь отказаться. Но я тогда выводы сам сделаю. И жить мы под одной крышей тогда не будем. Мне на морду твою смотреть, как ножом по сердцу.
Дима сглотнул. В комнату влетела Лена, слышавшая разговор.
— Денис, не надо! Не ломай парню жизнь! — закричала она.
— Это ты ему жизнь сломала, когда беременной меня охомутала! — рявкнул Денис. — Молчи лучше, а то я за себя не отвечаю! Дима, завтра едем. Ты согласен?
Дима посмотрел на мать, на озверевшего мужика, который был ему отцом всю жизнь. В его голове не укладывалось. Он просто кивнул.
Через неделю пришли результаты. Вероятность отцовства — 0%. Денис — не отец.
В тот вечер в доме было тихо, как в склепе. Нина Степановна сидела на кухне, нервно комкая в пальцах край фартука. Денис пил водку, не закусывая, и смотрел в одну точку на стене. Дима заперся в своей комнате, из-за двери доносилась приглушенная музыка. Катю отправили к подруге с ночевкой, чтобы не видела.
— Значит, так, — Денис поставил пустую рюмку на стол и поднял на жену тяжелый, мутный взгляд. — Завтра подаю на развод. Собирай вещи.
— Денис, пожалуйста, — Лена стояла у порога кухни, бледная, с трясущимися руками. — Ну куда я пойду? Двадцать лет… Я же не врала тебе, я правда не знала. Я думала, что твой.
— Думала она! — заорал Денис так, что, казалось, задрожали стекла. — Двадцать лет ты мне врала, что любишь, что мы семья, а сама чужого пацана мне подсунула! Я на него ишачил, верил, что сын растет! А он, су.ка, вылитый тот козел! Ты посмотри на него! У меня сердце кровью обливается! Не подходи ко мне!
— Денис, а как же дети? — прошептала Лена.
Слезы текли по ее щекам, но муж не видел в них искренности, только попытку спасти свою шкуру.
— Дети останутся здесь, — жестко сказал он. — Со мной. Димке я не отец, но и тебе я его не отдам. Он взрослый, сам решит. А Катя моя дочь. Она останется со мной.
— Катя моя дочь! — Лена повысила голос, в ней проснулась злость. — Ты не имеешь права!
— Имею! — Денис вскочил, опрокинув табуретку. — Дом чей? Моей матери! А у тебя нет жилья. Любой суд оставит Катьку со мной. Думаешь, кто-то за тебя заступится? Мам?
Он обернулся к Нине Степановне, которая сидела, поджав губы.
— Мам, скажи ей! Заступишься?
Нина Степановна поджала губы еще сильнее, встала, вышла из кухни, бросив на ходу ледяное:
— Разбирайтесь сами. Я в это дерьмо не лезу. Лена, собирай вещи. Правда, видеть тебя не хочется.
Елена смотрела на свекровь, с которой прожила под одной крышей два десятка лет, которой угождала, которая называла ее «дочкой» и хвалила ее готовку. Но Нина Степановна всегда была за сына горой.
— Проваливай, — выдохнул Денис, наливая еще водки. — Чтоб завтра духу твоего не было.
Женщина пошла в спальню. Руки тряслись, когда она доставала с антресолей старый чемодан. Она открыла шифоньер. Ее вещи, костюмы Дениса. Платья, которые она покупала на свою зарплату, висели рядом с его куртками, но сейчас казалось, что это все чужое.
В комнату ворвался Дима. Лицо красное, глаза злые.
— Мама, это правда? — спросил он хрипло. — Ты спала с тем мужиком, пока с отцом встречалась?
— Дима, не называй его отцом… Он тебе…
— Он мне отец! — заорал Дима, и Елена отшатнулась. — Он меня воспитал! Он меня растил, он мне велик купил, он меня в институт устроил! А это твой… Кто он? Ты вообще думала, когда гуляла?
— Дима, не смей так разговаривать с матерью! — Лена пыталась говорить жестко, но сын уже не слушал.
— Я с тобой вообще разговаривать не хочу! — выкрикнул он и выбежал.
Лена села на кровать и заплакала. Не тихо, а навзрыд, как девочка.
Она просидела так до ночи. В доме стало тихо, только где-то в ванной шумела вода, да Денис храпел на диване в гостиной, напившись в стельку. Тогда Лена встала, размяла затекшие ноги, подошла к окну. За окном был их сад, который они сажали вместе, яблони, которые муж прививал, кусты смородины, которые она поливала. Все это останется здесь, а у нее ничего не было.
Утром следующего дня Денис проснулся с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем. Увидел чемодан, стоящий у двери. Лена сидела на табуретке, одетая, с потухшим взглядом. Кофе был сварен, но Денис к нему не притронулся.
— Ты еще здесь? — спросил он.
— Денис, дай мне хоть месяц, — тихо попросила она. — Я найду квартиру, сниму. Только не выгоняй вот так, в метель.
На улице была середина ноября, ветер гнал по асфальту мокрый снег, небо нависало низкое и тяжелое.
— Месяц? — Денис усмехнулся. — Ты здесь месяц жить собралась? Спать в одной комнате со мной? Ну ты и наглая, Ленка. Нет! Вали сегодня.
— Куда я пойду? На вокзал? — в глазах ее блеснула паника.
— А мне начхать, — отрезал Денис. — Хоть к этому своему.... Найди его, может, он тебя примет.
— Я не знаю, где он сейчас, — тихо сказала Елена. — После армии мы не встречались.
— О, как удобно! И не вспомнил про тебя, брюхатую. Поэтому ты на меня повесилась! — Денис развел руками. — Ну тогда к сестре своей вали. Или к подругам.
— Сестра в другом городе, у нее двое детей, ты же знаешь. Ей не до меня, — Елена чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Это твои проблемы. Собирайся давай. Через час чтоб духу твоего не было. Могу такси вызвать, но заплатишь сама.
В этот момент на кухню вышла Катя. Она вернулась от подруги рано утром, забилась в свою комнату, но, услышав голоса, вышла. Глаза у нее были красные, видно, тоже не спала.
— Пап, может, не надо? — спросила она тоненьким голосом. — Ну куда мама пойдет?
— Мама? — Денис посмотрел на дочь, и в его взгляде мелькнула боль. — Катя, ты не понимаешь. Она нам всем двадцать лет врала. Ты не лезь.
— Но она же моя мама! — Катя шагнула к матери, обняла ее за плечи.
Елена прижала дочь к себе, и это был первый момент тепла за последние сутки.
— Катенька, доченька, — прошептала она в ее волосы.
— Отойди от нее! — Денис грубо оторвал дочь от матери, оттащил в сторону. — Она уходит, а ты остаешься со мной! Я твой отец!
— Папа, пусти! — Катя вырывалась, но Денис держал крепко.
Елена смотрела на это и понимала: драка бесполезна. Она подняла чемодан. Он был тяжелый, но Денис не предложил помочь. Муж стоял, как скала, и смотрел, как она тащит чемодан к двери.
— Мама, не уходи! — закричала Катя, вырываясь.
— Я позвоню, Катя, — только и смогла вымолвить Лена, выходя на крыльцо.
Дверь за ней захлопнулась. Она стояла на крыльце с чемоданом, под мокрым снегом, и смотрела на дом, который считала своим. В окне кухни мелькнула фигура Нины Степановны. Свекровь демонстративно задернула занавеску.
Елена потащила чемодан к остановке. Денег было всего пять тысяч в кошельке, и немного на карте. Она шла пешком, тяжело переставляя ноги, чемодан прыгал по брусчатке, колесики вязли в слякоти.
Она дошла до вокзала. Там было тепло, пахло выпечкой из столовой. Елена села на скамейку, поставила чемодан рядом, и позвонила сестре. Та не взяла трубку, тогда Лена написала сообщение: «Люда, у меня беда, можно приехать, пожить у тебя?». Ответ пришел через час: «Что случилось? У меня дети болеют, квартира маленькая, сама понимаешь. Напиши, что стряслось». Лена поняла, что помощи ждать неоткуда.
Она позвонила подруге с работы, Наташке. Та ахнула, но сказала честно:
— Лен, я ж с мужиком живу, у него дочка от первого брака. К нам нельзя, сама понимаешь. Но если что, я помогу деньгами, сколько смогу. Ты держись.
Елена держалась. Она сидела на вокзале, смотрела на бегущих людей, на электрички, и думала о том, что двадцать лет брака превратились в прах. Она не знала, что делать дальше.
К ночи она замерзла. Вокзал закрывали на санитарную обработку, и охранник вежливо, но настойчиво попросил ее выйти. Елена вышла на площадь, ветер пронизывал насквозь. Она достала телефон, набрала номер, который был у нее сохранен, и по которому не звонила никогда. Номер Вадима, того самого парня с фотографии.
Да, номер у нее был. Так получилось. Пять лет назад она встретила своего бывшего одноклассника, а тот общался с Вадимом. Лена сама не знала, зачем попросила номер. Она не писала, не звонила. Просто знала, что номер есть.
Сейчас, дрожа от холода и отчаяния, она нажала вызов. Гудки шли долго, она уже хотела сбросить, как вдруг ответил сонный мужской голос:
— Алло?
— Вадим? — голос Елены сорвался. — Это… это Лена. Елена Соколова. Мы с тобой встречались… давно. До армии.
В трубке повисла тишина. Елена слышала, как где-то на том конце скрипнула кровать, потом тяжелый вздох.
— Лена? — голос удивленный, хриплый. — С ума сойти. Ты откуда взялась? Сколько лет прошло?
— Вадим, я не знаю, зачем звоню, — затараторила она, боясь, что он повесит трубку. — У меня беда. Я… я в городе, на вокзале. Мне некуда идти. Я понимаю, что глупо, что мы сто лет не виделись, но… ты не мог бы… хоть советом помочь?
Вадим молчал так долго, что Елена подумала, что он уснул или бросил трубку. Потом он заговорил:
— Ты на вокзале? На каком? Жди, я выезжаю.
Он приехал через час. Елена уже закоченела, прыгала на месте, пытаясь согреться. Старая «Тойота» остановилась прямо у входа, из нее вышел мужчина. Она узнала его сразу, хотя он сильно изменился. Поседел, раздался в плечах, но глаза были те же, чуть раскосые, как у Димы.
— Лена, — сказал он просто, подошел, взял ее за плечи. — Трясешься вся. Садись в машину.
Он загрузил чемодан в багажник, усадил ее на переднее сиденье, включил печку на полную. Елена грела руки у решетки и молчала.
— Рассказывай, — коротко бросил Вадим, выруливая на дорогу.
И она рассказала все. Про двадцать лет брака, про Дениса, про свекровь, про то, как листали альбом, про фото, про ДНК, про то, как ее выгнали. Про Диму. Когда она сказала про сына, Вадим резко нажал на тормоз. Машину занесло на скользкой дороге, но он выровнял.
— Погоди, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Ты хочешь сказать, что… у меня есть сын? Двадцатилетний сын?
— Да, — выдохнула Елена. — Я не знала, честно. Я думала, что он от Дениса. Только когда Дима начал подрастать, стало понятно.
Вадим откинулся на спинку сиденья, уставился в одну точку на лобовом стекле. Потом завел мотор и поехал дальше.
Они приехали в старый район, к девятиэтажке. Вадим заглушил машину, повернулся к ней:
— Я здесь живу один. Жена умерла пять лет назад, рак. Дочь замужем, живет в Питере. Заходи, переночуешь. А завтра решим.
Елена смотрела на него и не верила. Этот человек, которого она бросила двадцать лет назад, которого предала, не дождавшись из армии, сейчас вез ее к себе, чтобы спасти от холода и отчаяния.
— Вадим, прости меня, — сказала она, когда они зашли в его квартиру. — За все. За то, что не дождалась. За то, что сына от тебя скрывала.
— Лена, — он поставил чайник, — давай без драм. Двадцать лет прошло. Я тебя простил еще тогда, когда узнал, что ты замуж вышла. Жизнь длинная. Давай чай пить.
Они пили чай на кухне, и Елена смотрела на него и думала, как могла бы сложиться ее жизнь, если бы она поступила иначе. Если бы дождалась.
Утром она проснулась на диване, укрытая старым пледом. Вадим уже ушел на работу, оставил на столе ключи и записку: «На работе буду до шести. В холодильнике еда. Чувствуй себя как дома. Вечером поговорим. В.»
Елена сидела на кухне, пила его кофе, смотрела в окно на серый город и думала о детях. О Кате, которую она не сможет увидеть, пока Денис не остынет. О Диме, который, возможно, никогда не простит ее за то, что она сделала — пусть и невольно.
Вечером Вадим пришел с работы, принес продукты.
— Завтра поедем, будем решать твои вопросы. Наймем адвоката, будем делить имущество. И детей. Не отдаст он тебе Катю, это точно.
— Вадим, зачем тебе это? — спросила Елена, глядя на него снизу вверх. — Я тебе никто. Я тебя предала.
— Лена, — он сел напротив, взял ее руки в свои. — Я не знаю, зачем. Наверное, потому что мне не все равно. И потому что у меня, оказывается, есть сын. Я хочу его увидеть. И тебе помочь...
Она заплакала. Впервые за последние дни не от отчаяния, а от того, что кто-то проявил к ней человеческое тепло. Вадим обнял ее, прижал к себе, и она плакала у него на плече, а он гладил ее по голове.
В этот момент зазвонил ее телефон. Елена вытерла слезы, взяла трубку. Это была Катя, голос заплаканный, срывающийся:
— Мама! Мама, где ты? Папа пьяный, он наорал на Диму, чтобы он убирался из дома, что он ему чужой! Дима собрал вещи и ушел, я не знаю куда! А папа орет на меня, чтобы я не смела тебе звонить! Мама, приезжай, пожалуйста, я боюсь!
Лена похолодела. Вадим, видя ее лицо, схватил ключи, накинул куртку.
Они летели в машине через весь город, нарушая правила, и Елена молилась, чтобы с Катей ничего не случилось.
Когда они подъехали к дому, из ворот выскочила Катя. Она была в одной кофте, без шапки, и плакала. Лена выскочила из машины, бросилась к дочери.
— Мама! — Катя повисла у нее на шее. — Там папа… Он Диму выгнал, а сам упал и спит. Я испугалась...
В этот момент из соседнего двора вышел Дима. С рюкзаком за плечами, злой, бледный. Увидел мать, увидел Вадима, стоящего у машины, и замер. Он сразу понял, кто это. Сходство было убийственным. Они стояли друг напротив друга — отец и сын, не знавшие о существовании друг друга двадцать лет.
— Ты? — спросил Дима, глядя на Вадима в упор. — Ты тот самый?
— Я, — ответил Вадим просто. — Садитесь в машину. Поехали ко мне.
Дима колебался. Потом посмотрел на мать, на сестру, которая тряслась от холода, и кивнул.
Они ехали вчетвером в машине. Вадим вел аккуратно, Катя сидела сзади с матерью, Дима спереди. Молчали. Только когда приехали и зашли в квартиру, парень повернулся к Вадиму и спросил:
— Ты знал?
— Нет, — ответил Вадим. — Узнал вчера, от твоей матери. И поверь, я в таком же шоке, как и ты.
Дима посмотрел на него долгим взглядом, потом перевел глаза на мать. В его взгляде была обида. Катя сидела на диване, прижимаясь к маме. Вадим пошел ставить чайник.
Ночью никто не спал. Каждый думал о своем.
Утром Вадим разбудил всех.
— Есть план, — сказал он. — Я иду к Денису. Один. Лена, ты остаешься здесь с детьми. Дима, если хочешь, пойдешь со мной.
Дима молча кивнул и встал.
Они ушли. Елена с Катей остались ждать. Прошел час, два. Катя плакала, Елена пыталась ее успокоить, но у самой сердце разрывалось от неизвестности.
Наконец, хлопнула дверь. Вошли Вадим и Дима. У Димы была разбита губа, у Вадима синяк под глазом.
— Ну, — сказал Вадим, садясь на табуретку. — Поговорили.
— Что случилось? — бросилась к ним Лена.
— Мужик он, в общем, — сказал Дима, криво усмехаясь разбитой губой. — Сказал, что сыном меня не считает, но и врагом не хочет быть. Что на развод подаст, но Катю просто так не отдаст. Будет через суд решать.
— А это? — Елена кивнула на их лица.
— А это мы выясняли отношения, — усмехнулся Вадим. — Я сказал, что он тебя на улицу вышвырнул, как собаку. Он сказал, что я кобель, который беременную бросил. Ну и пошло-поехало. Но в итоге договорились.
Лена выдохнула. Это была хоть какая-то надежда.
— А ты? — спросила она у Вадима. — Зачем ты влез?
Вадим посмотрел на нее, потом на Диму.
— Я, может, впервые за пять лет почувствовал, что живу, — сказал он тихо. — Что у меня есть ради кого просыпаться по утрам. Дурак, конечно. Но ничего не могу с собой поделать.
Дима смотрел на него долго, потом вдруг шагнул вперед и протянул руку. Вадим замер, потом медленно пожал её.
— Я не знаю, как тебя называть, — хрипло сказал Дима. — Но если честно… я всегда чувствовал, что я какой-то не такой в этой семье. Батя… Денис… он хороший мужик, но мы с ним разные. А на тебя я посмотрел и… сам не пойму. Спокойно как-то.
Катя подошла к матери, взяла её за руку, шепнула:
— Мам, а он хороший. Страшный, с синяком, но хороший.
****
Через месяц состоялся развод. Денис бушевал в суде, требовал оставить Катю с ним, но судья посмотрела на него поверх очков и спросила:
— А где сейчас проживает несовершеннолетняя?
— Со мной! — рявкнул Денис.
— Не с вами, — вмешался адвокат, которого нанял Вадим. — Она проживает со своей матерью по адресу… — и он назвал адрес Вадима.
Денис побагровел, но сделать ничего не мог. Катя написала заявление, что хочет жить с матерью. Дима, как совершеннолетний, остался сам по себе. Ему сняли комнату рядом с институтом, но он часто заходил к Вадиму в гости. Они не говорили о родстве, не выясняли отношений. Просто учились жить рядом.
Катя пошла в новую школу. Нина Степановна звонила пару раз, требовала вернуть ключи от калитки, но Лена положила трубку и больше не отвечала.
А Денис остался один в большом доме с матерью. Пил по вечерам, смотрел телевизор и злился на весь белый свет. Фотографию в альбоме, где Лена стояла с тем парнем в форме, он разорвал в клочки. Но легче не становилось.
Однажды, уже весной, когда снег сошел и набухли почки на яблонях, Дима пришел к Денису. Стоял у калитки, мялся, потом позвонил. Вышла Нина Степановна, посмотрела волком, но впустила.
— Чего надо? — спросил Денис, не поднимая головы от газеты.
Дима положил на стол конверт.
— Тут деньги, — сказал он. — Немного. Я подрабатываю, курьером. За учебу ты платил, за все эти годы. Я не знаю, как отдать, ну… хоть сколько-то.
Денис поднял глаза. Долго смотрел на парня. Потом тяжело поднялся, взял конверт и швырнул в лицо тому, кого считал сыном.
— Убирайся, — сказал он тихо. — И не приходи больше. Ты мне не сын.
Дима кивнул, повернулся и ушел. На улице он выдохнул — будто гора с плеч свалилась. Он попытался. Не получилось.
Вечером того же дня он сидел на кухне у Вадима с матерью и Катей. Вадим жарил картошку, Катя рассказывала про новую подружку, Елена улыбалась и нарезала хлеб.
— Дим, — позвал Вадим, ставя сковородку на стол. — Ты это… на майские куда?
— Не знаю, — пожал плечами Дима. — Дома посижу.
— Поехали на дачу? У меня домик в области, маленький, запущенный. Вместе приведем в порядок, шашлыки пожарим.
Дима посмотрел на мать. Та кивнула, чуть заметно, с какой-то робкой надеждой в глазах.
— Ладно, — согласился Дима. — Дача так дача.
В маленькой кухне стало по-настоящему тепло. Не от плиты, а от людей, которые перестали быть чужими друг другу.