Алиска стояла у витрины «Библио-Глобуса» и не двигалась. Прижалась носом к стеклу — почти буквально. Дышала на него, и стекло запотевало маленькими кружочками. Ей тринадцать. И она так смотрела на эту книгу, как я в её возрасте смотрела на замшевые сапоги в витрине универмага. С тоской. С пониманием, что не купят.
— Мам. Мам, смотри. Вышла. Наконец-то вышла.
Книга стояла на специальной подставке. Красивая, в тёмно-синей обложке, с серебряными буквами. Фэнтези, третья часть серии, которую Алиска читала полтора года. Первые две — затёртые, зачитанные — стояли у неё на полке, как святыни.
— Пойдём посмотрим, — сказала я.
Зашли. Алиска взяла книгу со стеллажа. Прижала к себе. Открыла, понюхала — она всегда нюхает новые книги, с детства, говорит, «они пахнут приключениями», а по мне так типографской краской и клеем, но ей виднее.
— Мам. Можно?
Я посмотрела на ценник. Девятьсот десять рублей.
— Алис, давай папу подождём. Он в «Спортмастере», сейчас подойдёт.
Она кивнула. Но книгу не поставила. Держала. Обеими руками.
Серёга появился через десять минут. С пакетом из «Спортмастера». Большим, набитым.
— Ну что, пошли? Жрать охота.
— Пап, — Алиска подняла книгу. — Смотри. Третья часть вышла. Можно?
— Сколько?
— Девятьсот десять.
Серёга поморщился. Не зло... привычно. Как морщатся от яркого света или от сквозняка.
— Девятьсот рублей за книжку? Алис, ну это перебор. В интернете бесплатно скачай.
— Пап, я хочу бумажную. У меня первые две бумажные. Они на полке стоят. Комплект будет.
— Ну и что — комплект? Текст-то одинаковый, бумажный или электронный.
Алиска посмотрела на меня. Глаза — большие, карие, папины. И в них — вот это. Не обида. Не злость. Грусть... Привычное понимание, что сейчас не купят. Что она попросит ещё раз, и ещё раз, и в итоге смирится.
Ей тринадцать. И она уже умеет смиряться. Не должна уметь — но умеет.
— Серёж, ну давай купим, — сказала я тихо. — Ребёнок читает. Это ж хорошо.
— Ир, девятьсот рублей. За бумагу. Я в её возрасте в библиотеку ходил.
— В твоём возрасте интернета не было.
— Ну вот, а теперь есть. Пусть пользуется. Там всё то же самое, только бесплатно.
Алиска поставила книгу на полку. Аккуратно, корешком к корешку. Руку убрала не сразу. Задержала пальцы на обложке. На секунду. На полторы.
И пошла к выходу. С опущенными плечами.
А я стояла. И смотрела на пакет из «Спортмастера» в Серёгиной руке. Большой. Набитый.
— Серёж. А что ты купил?
— Где?
— В «Спортмастере».
— А, ну. Кроссовки. И перчатки для зала.
— Сколько?
— Чё — сколько?
— Кроссовки сколько стоили?
Он переложил пакет в другую руку.
— Четыре восемьсот. Но там скидка была, по карте.
— А перчатки?
— Тысяча девятьсот. Но это нормальные, кожаные. Дешёвые руки натирают.
Четыре восемьсот. Плюс тысяча девятьсот. Шесть тысяч семьсот. На кроссовки и перчатки для зала, в который он ходит раз в неделю. Иногда — раз в две недели. Иногда — раз в месяц. А в январе не ходил вообще — «холодно, дорога скользкая, лень после работы».
Шесть семьсот — нормально. Девятьсот за книгу для дочери — перебор.
Я не сказала ничего. Развернулась. Подошла к стеллажу. Взяла книгу. Ту самую, с тёмно-синей обложкой. Потом посмотрела на полку рядом. Другая серия — та, которую Алиска тоже хотела, но не просила, потому что знала, что бесполезно. Я видела эту книгу в её закладках в браузере — она сохраняла и иногда открывала, просто чтобы посмотреть на обложку.
Взяла и вторую. Подошла к кассе.
Серёга стоял у входа. Смотрел на меня. Рот приоткрыл — буквально, нижняя челюсть поехала вниз.
— Ир. Ты чего делаешь?
— Покупаю дочери книги.
— Я же сказал — дорого.
— Я слышала, что ты сказал. Тысяча восемьсот сорок за две. Меньше, чем твои перчатки.
Кассирша пробила молча. Но я заметила — уголок рта дёрнулся. Еле-еле. Профессиональная выдержка.
Я заплатила. Своей картой. Со своей зарплаты. Вышла.
Алиска стояла у входа. Наушники на шее, телефон в руке, лицо — никакое. Потухшее. Тринадцатилетнее потухшее лицо.
Я протянула ей пакет.
Она заглянула. Увидела. И — глаза загорелись. Рот раскрылся. Пальцы нырнули в пакет. Достала первую. Вторую.
— Мам. Мам! И «Город ночных фонарей» тоже?! Откуда ты знаешь?!
— Видела у тебя в закладках.
Она обняла меня. Прямо у входа в магазин. Крепко, больно почти. От нее пахло мятной жвачкой.
Серёга стоял рядом. С пакетом из «Спортмастера». Молча.
В машине было тихо. Алиска на заднем сиденье уже читала — открыла третью часть, уткнулась, выпала из реальности. Серёга вёл. Руки на руле. Желваки ходят.
— Ты специально, да? — спросил он. Не поворачиваясь.
— Что специально?
— При ребёнке. При кассирше. Показала, какой папа жадный.
— Серёж. Я не показывала. Я купила дочери книги.
— На мои деньги.
— На свои. Я заплатила своей картой.
— Ну и? Семейный бюджет-то общий.
— Вот именно, Серёж. Общий. И шесть тысяч семьсот на кроссовки с перчатками — из общего. А девятьсот на книгу для дочери — вдруг дорого.
Он замолчал. Светофор. Красный. За окном — серый октябрь, лужи, люди в капюшонах.
— Это разные вещи, — сказал он наконец. — Кроссовки — это здоровье. Спорт. Нужная вещь. А книжка...
— А книжка — что?
— Ну. Развлечение.
— Развлечение...
Я повторила это слово. Книга — развлечение. Для дочери, которая читает каждый вечер. Которая вместо «Тик-Тока» открывает «ЛитРес». Которая пишет рецензии в школьный журнал. Которая в десять лет попросила на Новый год не ролики, не планшет, а собрание сочинений Крапивина. И получила, между прочим. Потому что тогда Серёга ещё не считал книги «развлечением».
— Серёж. Алиска за последний год прочитала двадцать три книги. Двадцать три. Она единственная в классе, кто читает бумажные книги. Учительница по литературе звонила мне — специально, чтобы сказать, какая у нас умная девочка. Что у неё лучшие сочинения в классе. Что она думает, анализирует, чувствует текст. Тринадцать лет — и чувствует текст.
— И?
— И ты ей говоришь: «скачай в интернете». Как будто книга — это просто буквы. Как будто неважно — бумажная или на экране. Как будто ей не нужно держать её в руках, нюхать, ставить на полку рядом с двумя первыми. Как будто это ерунда.
— Ну а что, мне шесть тыщ на кроссовки нельзя потратить?
— Можно. Конечно, можно. Но тогда и девятьсот на книгу — тоже можно. А ты сказал «дорого». При ней. При дочери. Которая стояла и нюхала эту книгу, как... как цветок, Серёж. Она её нюхала.
Он не ответил. Загорелся зелёный. Поехали.
Вечером Алиска сидела в своей комнате. Дверь — приоткрыта. Обычно закрывает, а тут — приоткрыта. Я заглянула. Она лежала на животе, ногами к стене, книга перед ней. И лицо у Алиски было... счастливое. Другого слова нет. Не весёлое, не радостное — счастливое. Тихо, глубоко, по-настоящему.
Она подняла глаза.
— Мам. Там такое начинается. Помнишь, во второй части был маяк? Так вот, он...
— Не рассказывай. Потом прочитаю.
— Правда прочитаешь?
— Правда. Дашь?
— Конечно!
И она улыбнулась. Так улыбнулась, что у меня защемило сердце. Потому что ей тринадцать, и она делится книгой с мамой. Не мемом, не видео, не ссылкой на «Тик-Ток» — книгой. И это стоит не девятьсот рублей. Это бесценно. Серьёзно — бесценно.
Серёга зашёл на кухню, когда я мыла посуду. Встал в дверном проёме. Руки в карманах. Лицо — сложное. Не злое, не виноватое. Сложное.
— Ир.
— М.
— Я, может, не так выразился. В магазине.
Я повернулась. Вода текла из крана — тёплая, тихая, по пальцам, по тарелке. Не выключила. Стояла и ждала.
— Ну. Девятьсот рублей — это правда не так много. Я просто... Ну, мне казалось, что книга — это... Ну, что можно и в телефоне.
— Можно, Серёж. Но она не хочет в телефоне. Она хочет бумажную. Держать, нюхать, ставить на полку. И она имеет на это право. Так же, как ты имеешь право на кожаные перчатки, потому что дешёвые натирают.
Он потёр переносицу.
— Ну да. Наверное.
— Не наверное, Серёж. Точно.
— Ладно. Точно. Ладно.
Он постоял ещё. Потом ушёл. Потом вернулся. В руках — тысячная купюра.
— На. Отдай ей. Или... нет. Я сам.
Он зашёл к Алиске. Я слышала через стену — не слова, а интонацию. Бубнящую, неловкую, мужскую. И потом — Алискин смех. Тихий. Удивлённый.
Он вышел. Красный. Уши — как помидоры.
— Она говорит, что хочет ещё одну. Какой-то «Город ночных фонарей — 2». В январе выходит.
— Ну вот и купишь. В январе.
— Сколько стоит?
— Не знаю. Рублей девятьсот, наверное.
Он кивнул. Буркнул что-то. Ушёл смотреть новости.
А я стояла у раковины и улыбалась. Как дура. Потому что он зашёл к ней сам. Отдал деньги сам. И спросил, какую книгу она хочет.
Мелочь. Тысяча рублей и один вопрос. А для Алиски — событие. Потому что папа впервые спросил, что она читает. Впервые — за тринадцать лет.