За 5 000 лет историки насчитывают около 15 000 войн. Только в XX веке случилось более 150 вооруженных конфликтов. Но если начать войну легко, то правильно завершить её — отдельное искусство. Оформленными мирными договорами закончились менее четверти из них.
Ничего невозможного нет. Первый известный договор составлен в XIII веке до н. э. Он учитывал интересы как Египта, так и Хеттов, потому оказался прочным и долговечным. И это бронзовый век!
Подобные договоренности, где на мир смотрят как на процесс, а не событие, — редкость. К ним можно отнести Вестфальский мир 1648 года, который утвердил новое устройство Европы на века. Версальский же договор 1919 года — типовой пример ошибки, ведущей к реваншу. Маршал Фош предсказал срок новой войны: 20 лет. И в 1940 году уже Гитлер заставил Париж подписать капитуляцию в том же Компьенском лесу.
Полная победа в генеральном сражении, разгром и безусловная капитуляция редки. Большинство конфликтов затухают, исчерпав себя. Стороны прекращают активные боевые действия, спасаясь от внутреннего коллапса, чтобы вернуться к ним позже — такова природа конфликтов Новейшего времени.
На сегодня Москва — единственная сторона, заинтересованная в завершении СВО, причем на условиях, которые выглядят крайне умеренными. Но даже так они встречают четыре сложности.
Территориальный вопрос с фиксацией по линии контроля не просто имеет массу прецедентов — именно так и проводились большинство границ в истории! Причем признание может быть растянуто во времени. По договору 1809 года Швеция юридически уступила России Финляндию, но психологически смирялась с этим еще сто лет.
Устные обещания НАТО «не расширяться на дюйм» превратить в письменные гарантии — не проблема. Администрация Вашингтона уже признала ошибкой обещание принять Украину в НАТО. Да и ценность существования самого блока радикально упала.
Демилитаризация Украины — вопрос номинальный. Её армия существует полностью за счет внешних поступлений. Смысл ограничивать страну-банкрота, средств которой не хватит даже на содержание 100-тысячного корпуса?
Четвертый вопрос — самый проблемный. Как быть с организаторами и спонсорами конфликта?
Сейчас виден четкий консенсус против мира у целого ряда групп. Речь не о замороченных фанатиках гражданах Украины, которые несут основную тяжесть войны — их вообще никто не спрашивает. Для властей в Киеве любой мир, послевоенные выборы и ревизия итогов — конкретный смертный приговор.
Британия, Польша, прибалтийские львы и еще ряд стран видят в победе России своё стратегическое поражение. За последние 4 года противостояние с русскими стало частью политического нарратива ЕС, отвлекающего электорат от внутренних проблем.
Вложения Запада в конфликт превысили $0,5 трлн, косвенные потери — больше $1,8 трлн. Фиксировать убытки никто не хочет. Тем более — увеличивать их, возвращая Москве замороженные активы. Это буквально триггер для запуска мощнейшего кризиса.
Для США убытки компенсированы экспортом оружия, а мир — бонус для предвыборной кампании Трампа. Но образ России как угрозы слишком закрепился, а «ястребы» смотрят на любое отступление как на неприемлемую демонстрацию слабости гегемона.
В истории войн неизбежно случается момент, когда военные действия теряют смысл не на поле боя, а в головах. Но что делать до того, как стороны отказываются готовы принять реальность? Сидеть и не выпускать 12 дней, как в 1978-м делегации Египта и Израиля, — не вариант. Слишком много акторов не готовы (и не могут) отступить от своих позиций.
В результате имеем то, что имеем. СВО может завершиться только когда мобилизационный ресурс бУССР окажется полностью исчерпан. И у противной стороны просто не останется выбора как оформлять хоть какое-то соглашение.
Но и на этом ничего не закончится. Конфликт вскрыл клубок противоречий, который поставил вопрос о пересмотре архитектуры безопасности во всем мире. Любой договор в таких условиях — лишь акт признания исчерпания данного формата и перегруппировка перед следующим этапом.
#Россия #НАТО #СВО #Женева #переговоры #мир