Наташа чуть не выронила шампур, когда над забором показалась голова тётки Людмилы. Руки сами дёрнулись, мясо качнулось на прутьях.
- Это что тут такое происходит? — голос у тётки был такой, будто она застала воров в собственном сарае.
Андрей спокойно переворачивал мясо на мангале и даже не обернулся. Наташа замерла, не зная, смеяться ей или плакать. Столько лет она репетировала этот момент в голове, придумывала остроумные ответы — а теперь стояла и глядела на тёткино лицо, которое из возмущённого медленно превращалось в растерянное.
- Шашлык жарим, — наконец ответил Андрей, не поворачиваясь. — Будете?
***
Эта история началась не сегодня и даже не в этом году. Дача принадлежала бабушке, потом перешла к маме и тёте Люде. Мама умерла восемь лет назад, и её доля как-то сама собой растворилась в тёткиных руках. Наташе тогда не до юристов было — двое детей маленьких, ипотека, Андрей на двух работах.
- Ты же понимаешь, что оформление стоит денег, — объясняла тогда тётя Люда. — Давай пока так, потом разберёмся. Приезжайте когда хотите, мы же родня.
Наташа кивала. Верила. Первые два года действительно приезжали. Дети носились по участку, Андрей помогал Геннадию чинить забор, Наташа полола грядки вместе с тёткой.
А потом началось.
- Наташ, вы в этом году лучше в августе приезжайте, в июле у нас гости из Питера, неудобно.
- Наташ, а машину можно за воротами оставить? Гена новую плитку положил, следы остаются.
- Наташ, детям скажи, чтобы яблоки не рвали, мы их на продажу собираем.
Наташа терпела. Говорила себе: ну тётка, ну характер такой, что поделаешь. Родня же.
***
В прошлом году приехали в июне, как договаривались. Стояли у калитки с сумками, детьми и надувным бассейном.
- А вы чего без звонка? — тётя Люда даже на участок не впустила. — У нас Маринка с семьёй, некуда вас класть.
- Так мы в палатке можем, — растерялась Наташа. — Мы же договаривались.
- Ничего мы не договаривались. И вообще, Наташ, ты пойми правильно, дача у нас не резиновая. Соседи косо смотрят, когда тут толпа народу. У Гены давление от шума. Машина у вас старая, масло течёт. Зачем вы сюда приехали, тут вам не уровень.
Наташа стояла и не могла вдохнуть. Дети глядели снизу вверх, ничего не понимая. Андрей молчал так, что ей стало страшно.
- Поехали, — сказал он. — В машину.
Четыре часа обратно в город. Дети уснули на заднем сиденье, Наташа уткнулась в боковое стекло и думала, что больше никогда сюда не вернётся. Андрей всю дорогу не проронил ни слова.
***
А потом случилось то, что случилось.
- Смотри, — Андрей показал ей объявление в телефоне. — Участок продаётся. Шесть соток, без построек, заросший. Сто восемьдесят тысяч.
Наташа глянула на адрес и засмеялась. Нервно, до слёз.
- Это же там. Через забор от тётки.
- Именно, — Андрей улыбнулся, и Наташа впервые за год увидела в его глазах что-то живое.
- Мы не потянем.
- Я премию жду в марте, это девяносто. На книжке у нас сотка лежит. Плюс мама твоя оставляла, помнишь?
Наташа помнила. Сорок семь тысяч, которые она не трогала, потому что это было мамино.
- Мам бы одобрила, — сказал Андрей. — Это же по справедливости её земля должна была быть.
***
Оформление заняло два месяца. Наташа боялась, что тётка узнает и как-нибудь вмешается. Глупость, конечно — участок принадлежал совершенно чужим людям, какой-то бабушке из соседней деревни, которая его двадцать лет назад купила и забросила. Но Наташа всё равно шёпотом разговаривала с риелтором и просила не афишировать.
В мае подписали договор. В июне Андрей взял неделю отпуска.
- Едем, — сказал он. — Палатка, мангал, дети. Осваивать территорию.
Участок выглядел страшно. Бурьян по пояс, старый фундамент от сарая, который так и не построили, берёзки-самосейки.
- Пап, а где мы жить будем? — спросил Мишка, которому было одиннадцать.
- В палатке, — Андрей уже разгружал машину. — Как настоящие первопроходцы.
Наташа оглядывала этот бурьян, кривой забор, за которым виднелась ухоженная тёткина дача с теплицами и розами — и вдруг почувствовала такое облегчение, что ноги ослабли. Это её земля. Официально, с документами, с печатями. Никто её отсюда не выгонит.
- Мам, ты чего? — Лиза, четырнадцать лет, подошла и взяла её за руку.
- Ничего, дочь. Просто счастливая.
***
Провозились до вечера. Расчистили место под палатку, Андрей собрал мангал, Наташа разложила складной стол и стулья. Мишка с Лизой носились по участку и орали от восторга — можно бегать где хочешь, и никто не скажет «тише, у дяди Гены давление».
Соседи справа, пожилая пара, выглянули из-за забора, поздоровались. Узнали, что участок наконец продали, покивали одобрительно.
- А то стоял бесхозный, нехорошо. Вы обживайтесь, если что надо — обращайтесь.
Наташа чуть не расплакалась от этого простого человеческого «обращайтесь».
А потом появилась тётя Люда.
***
- Это что тут такое происходит?
Наташа видела, как тётка пытается сложить два и два. Участок был заброшен столько лет, что все уже забыли про хозяев. Тётя Люда, похоже, считала его как бы своим, ничьим, резервным.
- Шашлык жарим, — повторил Андрей. — Будете?
- Какой шашлык? Вы что тут делаете? Это чужая земля!
- Наша, — Наташа наконец обрела голос. — С прошлой пятницы официально наша. Документы в машине, если хотите посмотреть.
Тётка открыла рот и закрыла. Потом снова открыла.
- Вы что, купили этот участок?
- Купили.
- Зачем?
Наташа глянула на мужа. Андрей продолжал невозмутимо переворачивать шампуры.
- Затем, что нам нужна дача, — сказала Наташа. — А на вашу нас не пускают. Уровень не тот.
Тётка побледнела. Потом покраснела. Потом как-то странно усмехнулась.
- Да ладно вам, Наташ, я же пошутила тогда. Вы бы сказали, что хотите приехать, договорились бы.
- Мы договаривались. В прошлом году. Помните?
Тётка замолчала. Наташа уже знала, что будет дальше: сейчас либо обида, либо нападение. За столько лет научилась читать это лицо.
Было нападение.
- Ну и живите в бурьяне. Только учтите, у нас тут приличное садоводство, мы за порядком следим. Ваш мангал дымит на наш участок, и вообще — шум после десяти запрещён.
- Сейчас семь, — Андрей наконец обернулся. — А к десяти мы уже спать ляжем. Устали с дороги.
Тётка фыркнула и ушла.
***
Ночью Наташа лежала в палатке между детьми. Андрей рядом тихо сопел. Где-то квакали лягушки, пахло травой и остывшим костром.
- Мам, — шепнула Лиза. — А мы сюда ещё приедем?
- Конечно, дочь. Это теперь наше.
- А тётя Люда будет ругаться?
- Пусть ругается. Это её дело. А наше дело — тут жить.
Лиза помолчала.
- Мне тут нравится. Даже в бурьяне.
***
Утром Наташа проснулась от голосов. Мужской, знакомый. Геннадий.
Вылезла из палатки — муж тётки стоял у их забора с тарелкой в руках.
- Доброе утро, — сказал Геннадий. — Вот, Людмила передала. Помидоры, первые в этом году.
Андрей стоял напротив со скрещёнными руками, явно не понимая, как реагировать. Наташа подошла ближе.
- Спасибо, Геннадий Петрович.
- Да ладно, чего там. Соседи теперь, значит.
Он помялся, поставил тарелку на столб забора.
- Если насос нужен воду качать — у меня запасной есть. Могу одолжить.
- Спасибо, — повторила Наташа.
Геннадий кивнул и ушёл. Андрей взял тарелку, повертел в руках.
- Это что сейчас было?
- Примирение, наверное.
- А тётка в курсе?
Наташа пожала плечами.
***
Тётка не показывалась два дня. Наташа видела её издалека — ходит по своему участку, демонстративно не глядя в их сторону. Геннадий приходил ещё раз, принёс насос, показал Андрею, как пользоваться. Разговаривали про колодцы, грунтовые воды, про то, что доски для забора лучше брать в соседнем районе — там дешевле.
- Гена, иди домой! — крикнула тётка со своего крыльца.
Геннадий виновато развёл руками и ушёл.
***
На пятый день Наташа выдирала сорняки и услышала за спиной:
- Наташ.
Обернулась. Тётка стояла у забора, но уже без боевого вида — как-то ссутулившись.
- Наташ, ты на меня сильно обижаешься?
Наташа воткнула тяпку в землю.
- Обижаюсь, тёть Люд. Сильно.
- Я понимаю. Я тогда лишнего наговорила. Про уровень этот.
- Не только тогда.
Тётка помолчала.
- Я знаю. Но ты пойми, дача на мне столько лет, я её тяну, Гена не помощник — сердце у него барахлит. А тут вы приезжаете, дети шумят. Я устаю.
- Так и сказали бы: устаю, давайте реже. А не «уровень не тот» и «машина у вас старая».
Тётка скривилась.
- Дура я, вот и брякнула.
Наташа молчала. Ждала.
- Мамина доля, — тётка наконец посмотрела ей в глаза. — Я знаю, что неправильно сделала. Нотариус ещё тогда говорил — надо оформлять. А я решила: зачем Наташке эта дача, она молодая, ей не до грядок.
- Мне не до суда было, тёть Люд. Это разные вещи.
- Да знаю я.
Мимо пробежал Мишка с сачком.
- Мам, там лягушка здоровенная, пошли покажу!
- Сейчас, сынок.
Тётка глядела на мальчика, и лицо у неё было странное. Не злое. Грустное.
- Маринка моя внуков не везёт, — сказала она вдруг. — Говорит, рано ей. А ей тридцать восемь. Какое рано.
Наташа не нашлась что ответить. Тётка махнула рукой и пошла к себе.
***
В конце лета, когда приехали уже в третий раз, между участками появилась калитка. Андрей сколотил её из старых досок, Геннадий помог навесить петли.
- Людмила ворчала, но не сильно, — сказал он Наташе. — Ты на неё не серчай. Она не злая, просто тяжёлая.
Наташа кивнула. Злости она не держала. А вот документы на свои шесть соток держала — в папке, в шкафу, на видном месте.
***
Вечером сидели у костра. Дети уже спали в палатке, Андрей подкидывал ветки в огонь. На соседнем участке горел свет в домике.
- О чём думаешь? — спросил Андрей.
- О том, что надо сарай строить.
- Построим.
- И домик.
- И домик. К следующему лету фундамент зальём.
Наташа подняла прутик и поворошила угли. Год назад она ревела в машине, думала — всё, больше ни ногой. А теперь сидит на своей земле, и тётка носит ей кабачки, потому что «вам же негде хранить, а у меня погреб».
Калитка в заборе так и осталась — кривоватая, из старых досок. Но открывается в обе стороны.