Когда бабушка сказала по телефону: «Можете не приезжать на Новый год, справлю его без вас», я сначала не поверил. Ее голос был ровный, как будто она читала чужой текст. Без привычной смешинки, без вздоха в конце фразы.
На кухне пахло мандариновой кожурой и подгоревшим тестом для печенья. В комнате муж спорил с дочкой из‑за чемодана: влезет ли туда ее плюшевый медведь. Мы собирались улетать к морю тридцать первого декабря, «подарить себе праздник», как сказал муж. Я тогда кивнула, хотя внутри что‑то дрогнуло: бабушка каждый год ставила лишнюю тарелку для «пришедшего с дороги».
— Ба, да ты что, — выдавила я, зажимая телефон плечом. — Мы же всегда у тебя. Просто в этом году… так вышло.
Я слышала, как у нее позвякивают ложки в кружке. Чай с малиной, она его всегда размешивает долго, будто тянет время.
— В этом году не обязательно, — спокойно ответила она. — Я уже старенькая, много мне не надо. Сварю себе картошки, открою варенье. Телевизор включу, там люди красивые, нарядные, на них посмотрю. А вы отдыхайте. Я вам только мешаю.
Слово «мешаю» звякнуло, как упавшая на пол рюмка, только брызг не было, лишь тишина.
В соседней комнате сын громко включил поздравительную песню, динамик захрипел. За окном кто‑то уже запускал первые фейерверки, их глухие хлопки отзывались в груди. А у меня внутри будто что‑то разорвалось.
Бабушка не плакала, это было бы легче. Ее спокойствие было хуже любых слез. Я слишком хорошо знала, как она обижается: тихо, насмерть, без сцены. Просто перестает звать, перестает готовить твой любимый пирог, перестает спрашивать, не устала ли ты.
Неделю назад я соврала ей. Сказала, что в нашу фирму навязали обязательное новогоднее собрание, что меня не отпускают. Она тогда только хмыкнула: мол, сейчас людей совсем замучили работой. А на самом деле мы уже выбрали гостиницу у моря, гладили новые наряды, спорили, кто будет сидеть у окна самолета.
Я поговорила шепотом, чтобы муж не слышал:
— Ба, ну так получилось. Раз в жизни…
Она перебила:
— Раз в жизни у человека бывает последний Новый год, — сказала негромко. — Но вы не переживайте, я не об этом. Я просто поняла, что вы уже выросли. У вас своя жизнь. Я в нее не помещаюсь. Это нормально.
Слово «нормально» прозвучало так, будто она положила между нами тяжелый кирпич.
Я вспомнила ее кухню: потертая клеенка с цветами, запах лаврового листа и жареного лука, часы с кукушкой, которая всегда спешит на пару минут. Вспомнила, как в детстве просыпалась у нее под бой кремлевских курантов, а она стояла у окна в старом халате и шептала: «Лишь бы все были живы и здоровы». Себя она никогда не загадывала.
— Ба, не говори так… — у меня пересохло в горле. — Мы приедем к тебе после поездки. Обязательно.
Она помолчала. Из трубки доносился ее тихий кашель и шорох — наверное, поправляла платок на голове, хотя дома можно и без него. Привычка.
— После… — повторила она, будто примеряя это слово. — После, внученька, не всегда бывает. Но я не сержусь. Правда. Просто вы сами сказали мне однажды: «Баб, не держи нас, у нас свои дела». Я вот и отпускаю. Можете не приезжать на Новый год. Справлю его без вас. Как‑нибудь.
Она произнесла «как‑нибудь» так, что мне стало стыдно за новый купальник, спрятанный в чемодане под свитерами.
Я положила трубку, а в ладони еще долго звенела ее последняя фраза. Муж зашел на кухню, спросил, почему я такая бледная. Я улыбнулась натянуто, как на чужой фотографии:
— Все хорошо. Бабушка сказала, чтобы мы отдыхали.
Мы все‑таки улетели. Встретили Новый год под пальмами, под громкую музыку, среди улыбающихся людей. Стол ломился от угощений, в воздухе пахло жареной рыбой и сладкими фруктами. В полночь я подняла бокал с соком, а в голове стучало: «Раз в жизни бывает последний Новый год».
Когда мы вернулись, в подъезде бабушкиного дома пахло сыростью и вареной капустой. Ее дверь была заперта, как всегда, на верхний замок. Я позвонила — тишина. Потом узнала от соседки, что бабушка слегла первого января, но открывать никого не хотела, пока ее не увезли в больницу.
Я сидела на ее кухне уже потом, глядя на аккуратно разложенные салфетки, на заранее купленные мандарины в сетке, на маленькую елку в углу, украшенную старыми игрушками. На столе стояла одна чистая тарелка и аккуратно разложенные приборы. Лишнюю, для «пришедшего с дороги», она в этот раз не ставила.
Она действительно справила Новый год без нас.
И уже не спросишь, простила ли.