Наше детство пахло не сахарной ватой, а перегаром и сыростью старого дома на окраине. Родители топили свои жизни в бутылке, и мы с сестрой рано научились быть невидимыми. Мы были как две тени, скользящие по задворкам города, расклеивая листовки о чужом счастье, пока наше собственное гнило в углах родительской «берлоги».
Самое страшное случилось в тот серый вторник у вокзала. Мама, уже изрядно хмельная и злая на весь мир, плеснула словами в лицо старой цыганке. Та была странной: в её глазах, казалось, вместо зрачков плавала мутная нефть. Цыганка не кричала. Она лишь медленно подняла костлявый палец, на котором тускло блестело кольцо из черненого серебра, и прошептала так, что воздух вокруг заледенел:
— Гнилая кровь в тебе течет, гнилью и выйдет. Весь твой женский род будет мечен одиночеством. Мужчины будут бежать от вас, как крысы из огня, а в утробах ваших будут зреть лишь слёзы. Будете вековать одни, пока последняя из вас не угаснет в пустых стенах.
Тогда мы лишь посмеялись. Но годы начали собирать свою жатву.
Призраки старого дома
Родители сгорели быстро, оставив нам дом. Мы выгрызли себе право на достойную жизнь, сделали ремонт, вытравили запах табака... но не смогли вытравить Её.
Холод в пустых постелях: Как бы сильно мы ни любили, финал всегда был один. Стоило мужчине переступить порог нашего дома, как через неделю его взгляд становился отсутствующим, а через месяц он исчезал, бросая лишь короткое: «Я здесь задыхаюсь».
Шепот в стенах: По ночам, когда дом затихает, я слышу, как в пустых комнатах скрипят половицы. Словно невидимая хозяйка обходит свои владения, проверяя, плотно ли заперты двери для личного счастья.
Странные отметины: У сестры на втором курсе на шее появилось родимое пятно, по форме напоминающее ту самую петлю на кольце цыганки. Через неделю она узнала, что беременна, а еще через день отец ребенка просто не пришел на встречу, удалив все контакты.
Наследие одиночества
Теперь мы живем вдвоем в этом огромном, красивом и до ужаса тихом доме. Ремонт безупречен, но зеркала в нем кажутся какими-то слишком глубокими, будто они высасывают из нас свет.
Моя дочь уже совсем взрослая. Недавно я зашла к ней в комнату и увидела, как она сидит перед зеркалом и расчесывает волосы. В полумраке мне показалось, что за её спиной стоит сгорбленная фигура в пестрых лохмотьях и мягко кладет костлявые руки ей на плечи.
Ужас сковал меня, когда я заметила:
Дочь не испугалась, она улыбалась пустоте.
На её шее, точно в том же месте, что и у моей сестры, начало проступать багровое пятно.
Вчера она призналась, что её парень уехал, не оставив адреса.
Проклятие — это не гром среди ясного неба. Это тихий грибок, который съедает семью изнутри. Мы богаты, мы успешны, у нас есть всё... кроме будущего. Мы просто инкубаторы для новых одиноких женщин, запертых в «родовом гнезде», которое на самом деле является нашей склепом.
Интересно, чьи шаги я услышу сегодня ночью в коридоре, когда погаснет свет?