Пролог. Школа продавцов
"Призвание – это когда твой внутренний интроверт кричит "спасите!", а меркантильный гений уже надевает желтую майку и улыбается покупателям."
© Из кодекса продавца-консультанта "Евросети", глава "Шизофрения как KPI"
Моя веселая и безмятежная студенческая жизнь, пропитанная ароматом дешевого кофе из автомата, пылью библиотечных фолиантов и сладким дымом ночных костров на берегу реки, подходила к своему логическому, предопределенному финалу. Впереди маячили два последних рубежа, за которыми простиралась зыбкая и пугающая территория под названием "взрослая жизнь": Государственный экзамен и защита диплома.
Госэкзамен был не просто испытанием – это был интеллектуальный гладиаторский поединок на арене, устланной битыми конспектами и осколками нервов. Мне, волею судьбы, выпало отбиваться спиной к спине с нашим местным гением-отличником, чье имя преподаватели произносили с придыханием, а мы, простые смертные, – с тихой завистью. Мы стояли, как два последних тигра, отбиваясь от стаи голодных вопросов, что сыпались на нас со всех сторон. Я ловил себя на мысли, что наша спина к спине – это не союз, а скорее сосуществование двух одиночеств, каждое из которых отчаянно борется за свое выживание. Он – за безупречность своего академического панциря, я – за право не ударить в грязь лицом и сохранить хоть каплю достоинства.
Но последний вопрос, коварный и каверзный, в виде задачи из области высшей материи, поставил нас обоих в тупик. Он зажал нас в угол, лишив возможности для маневра. Мы переглянулись, и в глазах отличника я впервые увидел не всезнающий блеск, а панический, животный ужас падения. В моих же, уверен, читалось философское принятие: "Ну, бывает". И тут случилось чудо. Нас, уже мысленно приговоренных к казни низким баллом, вдруг сочли достойными не смерти, а всего лишь почетных шрамов в виде твердых четверок. Для него, не привыкшего ни к чему, кроме вершин академического Олимпа, это было болезненное, оглушительное падение с пьедестала. Для меня, вечного середняка, балансировавшего на грани "удовлетворительно" и "хорошо", – идеально сбалансированный результат. Я поймал себя на крамольной мысли: его четверка стоила ему пяти лет титанического труда, моя четвёрка – нескольких ночей перед экзаменом. Абсурд? Еще какой.
Затем настал час главного действа – защиты диплома. Это был не экзамен, а настоящий ритуальный танец с бубном на самом краю академической пропасти. Аудитория, пропахшая старым деревом и строгостью, превратилась в шаманский круг. Моим духом-проводником выступил научный руководитель, уважаемый мною человек, который в тот день исполнил роль шамана, пытавшегося своими заклинаниями и мудрыми речами вымолить у строгой и непреклонной комиссии хоть каплю снисхождения для своего нерадивого подопечного.
И о чудо! Мой неуклюжий танец, сопровождаемый трепетом в коленках и судорожным перелистыванием слайдов, увенчался не просто проходным баллом, а жирной, сочной пятеркой. Удивительно? Более чем. Но высшая ирония заключалась в том, что меня, вчерашнего троечника, не просто похвалили – мне почти что вручили пропуск в следующую жизнь, рекомендовав в аспирантуру. Я видел лица однокурсников, которым не досталось рекомендаций в аспирантуру, несмотря на то, что они все пять лет пахали как кони в упряжке, не разгибая спины. Ох, как же сильно подгорали в тот момент их жопы, я чувствовал это кожей – жаркое, едкое излучение их справедливого недоумения.
В процессе написания диплома я умудрился совершить еще один немыслимый кульбит: стать соавтором первой в моей жизни научной статьи, посвященной, разумеется, высоким материям вроде гравитационных волн в цементном растворе. Она же, как вскоре выяснится, станет и последней. Весь академический мир, казалось, видел во мне перспективного молодого ученого, будущего светило науки. И этот мир был так слеп в своем наивном оптимизме, что это было даже трогательно. Я же в глубине души уже тогда понимал: мой меркантильный гений, придавленный толщей формул и теорем, тихо, но неумолимо начинает шевелиться, требуя своей доли. Внутри меня зрел тихий, но уверенный бунт.
Мир видел во мне перспективного ученого, а я видел себя в иной ипостаси. Моя душа, а точнее, мой весьма практичный внутренний гений хотел банальных, шуршащих, откровенно пахнущих свободой и возможностями денег. Настоящих, живых, а не тех виртуальных единиц, что мерещились в грантах и будущих открытиях. Аспирантская стипендия, о которой мне так восторженно намекали, пахла не свободой, а старой бумажной пылью в библиотечных фолиантах, дешевой колбасой из столовой и смутной, призрачной надеждой на какое-то светлое будущее где-то на горизонте следующего десятилетия. Зарплата "молодого специалиста" в ЦНИИ АГ рисовалась в воображении такими же унылыми красками: серые стены, потрепанные папки, бесконечные совещания и ощущение, что жизнь медленно, но верно утекает сквозь пальцы, как песок в песочных часах, отсчитывающих мое время.
Необходимо было принимать решение, и этот выбор терзал меня. Мои мысли метались, как пойманная в клетку птица, между стенами родной альма-матер, которая манила не столько научными перспективами, сколько банальной отсрочкой от армии, и НИИ, сулившим стабильность, о которой так проникновенно и настойчиво твердила мама. "Государственное предприятие, сынок, социальный пакет, надежность", – звучало у меня в голове ее голосом.
Армия… что ж, надо отдать себе отчет – она меня не пугала. Во всяком случае, я так себе внушал. Во мне говорил не патриотический порыв, а скорее отчаяние и желание разом разрешить эту мучительную неопределенность. Я даже, движимый этим странным импульсом, сходил в военкомат. Не по повестке, а сам, с почти что дерзким предложением немедленно и добровольно отдать свой долг Родине. На меня там посмотрели не как на героя, а как на душевнобольного, пришедшего с улицы. Военком, мужчина с уставшим лицом цвета хаки, вежливо, с легкой усмешкой, пообещал "позвать позже". И, как это ни странно прозвучит, свое обещание он исполнил с идеальным, злым чувством юмора – как раз тогда, когда я совсем его не ожидал и был уверен, что пронесло. Но это, как водится, уже совсем другая история, полная своего особого юмора и абсурда.
Я действовал импульсивно, но с какой-то отчаянной, почти что театральной решимостью. Как в том анекдоте про мужика, который жене и любовнице говорит разное, а сам уходит в запой. Моя версия была мягче, но не менее абсурдна. В ЦНИИ АГ я, виртуозно изображая легкую грусть, сообщил, что, мол, сердце зовет в науку, в альма-матер, и я не в силах ему перечить. В альма-матер, закатывая глаза от мнимого восторга, я живописал руководителям, как меня манит практическая стезя и невероятно интересные задачи в ЦНИИ АГ. Реакция была непредсказуемой. И там, и там качали головами, сокрушались о потере "такого многообещающего специалиста", "такого светлого ума". А я, вчерашний троечник, глядя на это цирк с конями, впервые в жизни почувствовал опьяняющий, горьковатый вкус чистейшего, дистиллированного абсурда. Они что, серьезно? Они ВЕРИЛИ в меня? В того самого студента, который только на пятом курсе, когда уже вовсю подгорали сроки сдачи диплома, схватился за ум и начал лихорадочно пахать? Это был тот самый звоночек, тонкий и едва слышный, который нашептывал о каком-то моем скрытом потенциале, умении продать даже самую сырую идею, о таланте. Но я, со свойственной юности легкомысленной глухотой, благополучно пропустил его мимо ушей, списав на всеобщее помешательство. Чем же я ответил людям, которые неожиданно в меня поверили? Я просто ушел. Отовсюду. В никуда. В абсолютную неизвестность.
Я не просто ушел. Я сбежал. Совершил прыжок без парашюта, выпрыгнув из уютной, предсказуемой, накатанной колеи прямиком на дикие, непредсказуемые рельсы рынка труда. Мои требования к миру были просты, наивны и по-детски непосредственны: "Деньги. Много. Немедленно". Я рассылал свое резюме – это свидетельство о рождении "молодого специалиста с дипломом инженера и опытом написания научных статей о цементе". Оно вызывало у рекрутеров лишь вежливые, ледяные улыбки и стандартные отписки. Миру, как выяснилось, было глубоко плевать на мои глубокие познания в области прочности бетона на изгиб. Мир сурово и четко дал понять: ему нужны были продажники. Торговцы. Те, кто может продать что угодно, даже гравитационные волны в цементном растворе, причем лучше по цене золота.
И вот он, момент высшей, почти что циничной иронии судьбы. Меня, законченного интроверта, человека, который в любой компании предпочитал роль немой, но удобной мебели, человека, чей главный коммуникативный навык заключался в умении кивать и делать вид, что я внимательно слушаю, – этого самого меня занесло на собеседование в "Евросеть". Храм меркантилизма, цитадель продаж, место, где царил тот самый дух, который я так жаждал обрести. Они искали "продавцов-консультантов". В описании вакансии манили золотые горы: много денег, обучение с нуля, головокружительная карьера. Голос здравого смысла внутри меня орал что-то нечленораздельное, пытаясь достучаться до моего сознания. Но его надежно заглушал оглушительный, первобытный меркантильный вопль: "ДЕНЬГИ!". Он был сильнее.
Собеседование в отделе кадров прошло в сюрреалистичном тумане. Я сидел на стуле, слишком пластиковом и легком для такого важного мероприятия, и старался придать своему лицу выражение "легкой, дружелюбной амбициозности", как советовали в статьях "Как пройти собеседование". Девушка-рекрутер с идеальным макияжем и стеклянной улыбкой задавала стандартные вопросы, отскакивавшие от меня, как горох от стенки. "Почему вы хотите работать именно у нас?" – "Ваша компания – лидер рынка, и я хочу быть частью сильной команды" (читал в интернете). "Ваши сильные качества?" – "Коммуникабельность, стрессоустойчивость, быстрая обучаемость" (нагло врал, ощущая, как краснеют мои уши). "Кем вы видите себя через пять лет?" – "На руководящей должности, разумеется!" – выдавил я, с ужасом представив себя на планерке, где нужно кричать корпоративные кричалки.
Каким-то непостижимым чудом, силой вселенского абсурда, меня пропустили дальше – на финальную битву с самим Руководителем направления. Этого человека мне описывали как гуру продаж, полубога, который видит человека насквозь. Я готовился к этому бою как к защите диплома, даже серьезнее. Я учил типовые фразы, зубрил характеристики телефонов, тренировал в зеркале "естественную" и "продающую" улыбку. Получалась жутковатая, несколько неадекватная гримаса, гримаса человека, который пытается продать вам ненужную вещь, пока у него самого дергается глаз. Это обещало быть самым жалким и провальным спектаклем в моей жизни. Я уже мысленно прощался с мечтой о "быстрых деньгах" и готовился к новому долгому поиску работы.
Но Вселенная, уже порвавшая живот от смеха над моим решением сменить цемент на телефоны, на этот раз смилостивилась. Она не стала добивать меня. Она просто отменила тот самый допрос с пристрастием. Руководителя срочно вызвали "наверх", и его заместитель, уставшая женщина с хриплым голосом, мельком взглянула на мою анкету, пожала плечами и буркнула: "О’кей. Годишься. Выходишь на обучение в понедельник".
Меня. Зеленого, ничего не понимающего в продажах, социально неловкого интроверта. Взяли. Авансом. Стажером. Без всякого допроса. Чисто на птичьих правах и волевым решением уставшего начальства. Это было даже не чудо. Это был высший пилотаж хаоса и непредсказуемости бытия.
Так начался мой путь в продавцы телефонов. Две сюрреалистичные недели в учебном центре, где нам вливали в мозги догмы "Желтой Веры". Нас учили особым, гипнотическим техникам работы с клиентом, языку телодвижений, искусству впаривать ненужное и закрывать возражения. Воздух был густ от запаха кофе, пота амбиций и немой паники таких же, как я, потерянных душ. Вооружившись ручкой и тетрадкой, я старательно конспектировал заклинания, которые должны были превратить меня из адепта цемента в жреца потребительского кредита. Я был готов к подвигам. Вернее, мне так искренне казалось в этой атмосфере общего гипноза.
Я еще не знал, наивный, что настоящий ад, самый смак этого абсурда, начинается не здесь, не в безопасных учебных классах, а там, на настоящей "точке". Где тебя уже ждут не терпеливые тренеры, а живые, капризные, безумные, бесконечно разные клиенты. Где коллеги смотрят на тебя как на диковинного зверя. Где начинается бесконечный, сумасшедший поток настоящего, не учебного абсурда, в котором предстоит либо утонуть, либо научиться плавать с улыбкой продавца-консультанта.
Продолжение следует...
Не забудьте подписаться на канал. Подписчики и лайки - лучший мотиватор продолжать творить!