Этой статьёй я хотел бы открыть цикл рассказов о потерянных работах, к которым привёл алкоголь, — в коллаборации со мной. Пока я печатаю эти строки, даже сам не помню, сколько таких случаев было. Может, их и не так много? Впрочем, даже одна подобная потеря — довольно резонансное событие, которое способно вразумить человека, единожды оступившегося, но не алкоголика. Так что давайте вместе вспоминать и восстанавливать события прошлого. Мне очень помогают ваши комментарии: читая их, я словно зажигаю искру в памяти — и из неё всплывают давно забытые нюансы.
Всё началось в 2019 году.
Шёл второй год моей работы в компании. Моя зависимость уже била в колокола, но я старался не обращать на это особого внимания. А если и слышал этот звон, то делал неправильные выводы. Как бы то ни было, я исправно приходил на работу.
Понедельник — умираю, но иду. Больничные я и так брал постоянно, и мне самому было неловко: практически каждый месяц у меня выпадала неделя «болезни». Да и работодатель начал интересоваться, что со мной происходит, — может, мне нужна какая‑то помощь?
Поэтому через боль, через тряску, через пот и слёзы я шёл по утрам к рабочему месту. Казалось бы, ну не пей ты, дурак, — и ничего этого не будет. Так размышляют здоровые люди. Увы, зависимому человеку, пока он не начинает бороться, это недоступно. Поэтому практически ежедневно приходилось терпеть унижения, в которые я сам же себя загонял.
Например:
- попытки скрыть тряску рук;
- отказ от совместных с коллегами обедов и даже перекуров;
- постоянные ухищрения, чтобы замаскировать запах утреннего перегара.
Внешность тоже изменилась — и это уже нельзя было скрыть. Мало того что я был постоянно отёчным, так ещё и поправился на 30 кг сверх моего комфортного веса из‑за алкогольных стрессов.
И вот лето 2019 года. В какой‑то момент я вваливаюсь в запой, как всегда сообщая на работе, что заболел, — но при этом больничный не оформляю. Меня не беспокоят, думают, что с документами у меня всё в порядке. Но это совсем не так.
Я пью, чтобы не думать о том, что у меня нет прикрытия. Когда трезвею, это меня просто ужасает — и я снова пью. Пью так, что, пробухав стандартную неделю, не могу остановиться и продолжаю на следующей.
В понедельник днём мне звонит начальник. Я уже прилично похмельный, но голос ещё нормальный, поэтому отвечаю:
— Да, слушаю.
— Привет! Ну что, ты как? Тебе продлили больничный, что ли? Чего не сообщаешь?
— Тут такая проблемка: я болел, а больничный не оформил…
— Это как так?
— Так получилось, сам не знаю.
— Но ты всё ещё болеешь?
— Да!
— Хм, то есть неделя у тебя просто пропущена? Я пока не знаю, что делать, но сегодня обязательно оформляй больничный.
— Да, конечно!
— Всё, давай, выздоравливай.
У меня немного отлегло от сердца. Проблема, конечно, осталась, но я хотя бы о ней рассказал. К тому же в моей практике ещё не появилась гадкая черта — пропадать с радаров, не отвечая ни на звонки, ни на SMS.
(Спойлер: позже она обязательно появится — уже в этой статье.)
Встала новая проблема: надо как‑то оформить больничный. А мне ещё немного накатить — и я уже перестану соображать.
В это время я находился в доме у родителей, которых самих не было — уж не помню, где они были; скорее всего, уехали к родне в другой город. Моя жена тоже отсутствовала, гостила у своих родителей.
Поскольку мои родители живут в небольшом подмосковном городке, попасть там к терапевту в государственную поликлинику — задача почти фантастическая. Да даже если звёзды сойдутся и я до конца дня выстою огромную очередь к дежурному терапевту, он может спокойно развернуть меня из‑за отсутствия явных симптомов болезни — ну, не считая алкоголизма :)
Что же, придётся звонить частным врачам. Но как они себя поведут, увидев, что я далеко не трезв, — тоже неизвестно. Делать нечего: ищу, звоню, жду.
Через час приходят две женщины. Я уже достаточно опохмелился, но нервное возбуждение не даёт расслабиться.
Видя, что я нетрезв и готов согласиться на всё ради заветной справки, они начинают «раскручивать» меня на анализы — от ВИЧ, сифилиса и гепатита до прочих сомнительных исследований. Я в шоке: ценник, который они озвучивают, — около 12 тысяч рублей. В Москве за приём, на котором я получал справку, я платил около 1500 рублей.
Пытаясь сбить цену и отказаться от анализов, я слышу в ответ: либо так, либо «лососни тунца» — и они ничего не выпишут. Вздыхая, плачу им сумму, равную половине месячной аренды моего жилья. Но больничный открыт — врач говорит прийти в клинику через 5 дней.
С заметно прохудившимся кошельком, но зато со справкой, пишу начальнику, что дело в шоколаде — больничный есть.
Продолжаю пить — уже более спокойно. Но запой, по моим ощущениям, как‑то затягивается. Дня через три после открытия больничного меня резко начинает «полоскать». Видимо, организм включил режим самосохранения: у меня начинает литься из всех щелей.
Прожив до конца дня в таком режиме — вкупе с поклёвывающей абстиненцией (пить уже практически не получается: всё выходит — не с одной стороны, так с другой), — я вызываю скорую в надежде, что они мне что‑то вколют, чтобы это прошло.
Приехавшая скорая, собрав анамнез, говорит, что надо проехать в больницу — там мне поставят капельницу от этих «грязных дел». Я верю и еду с ними. На самом деле меня кладут в инфекционное отделение городской больницы.
Это отдельная история, которой я посвящу статью. Но если вкратце, то там я пролежал дней пять: переломался на сухую, познакомился с интересными людьми — в общем, есть о чём рассказать.
Выписали меня оттуда днём в понедельник. В инфекционке я немного простыл и, по ощущениям, не был рад резко прерванному запою. Поэтому при выписке попросил направить меня без очереди к терапевту, чтобы продлить больничный.
И вот я возвращаюсь в родительский дом. Идёт уже третья неделя моего отсутствия на рабочем месте — и третий больничный на руках.
Прийдя домой, я понял, что у меня прямо невыносимая тяга к алкоголю. Хотя изначально больничный продлевался, чтобы психологически прийти в себя, — не тут‑то было. Неделя до конца свободна, а я не умею отдыхать без алкоголя, тем более в одиночестве. Конечно я для вида поломался и пошёл в магазин.
В общем, пью я ещё до пятницы. Как выходил — не помню, возможно, с капельницей. Но в следующий понедельник я появился на работе спустя три недели отсутствия — неделя из которых прошла без больничного.
Я решил ничего не предпринимать, просто продолжу работать, а если кому‑то что‑то нужно — сам ко мне придёт или позовёт. В душе, конечно, я сильно переживал. Очень хотелось вечером заглушить все ощущения алкоголем, но я держался.
Первым через пару дней меня вызвал начальник. На ковре он сказал, что это не дело — больничные обязательны и в таком духе. Но простил, даже пропущенную неделю мне заплатили так, будто я работал. Немыслимо! Мне тогда казалось, что удача снова улыбается мне — и так будет и дальше.
Следующими заявили о себе кадры. Сказали, что все три больничных недооформлены:
- первый — от частной клиники — тупо не закрыт, ибо я не пошёл на закрытие, а уехал в больницу;
- второй — от инфекционки — в нём не хватало одной печати;
- третий — от муниципального терапевта — был без подписи.
Намучился я со всеми, но всё‑таки спустя неделю походов в медицинские учреждения привёл все документы в порядок.
Казалось бы, вынеси себе урок и больше не допускай таких ошибок. Как же…
Спустя несколько месяцев я снова вваливаюсь в недельный запой. В этот раз я уже не отвечаю ни на звонки, ни на сообщения — тупо игнор с моей стороны. Как ни в чём не бывало выхожу на работу в следующий понедельник, думая, что раз тогда «проканало», значит, и сейчас всё будет хорошо. Успокаивал себя мыслью о том, что я крутой специалист и они просто не проживут без меня.
Конечно, я уже был на карандаше у руководства — если не из‑за постоянных больничных, то уж точно из‑за пропущенной предыдущей недели. К слову сказать, больничные сильно били по моему бюджету: я уже и не помнил, когда получал за месяц 100 % от зарплаты.
Пришёл на работу, начал работать, никого не трогаю. Даже когда пришёл начальник, он лишь обронил фразу: «О, ты вернулся!» Сказана она была без всякого негатива, что меня поуспокоило. Тем более что в последующие дни ничего не происходило.
Конечно, я ощущал лёгкую отстранённость от коллег, но старался не обращать на неё внимания.
И вот через четыре дня меня вызывает начальник. Я захожу к нему в кабинет и вижу, что с ним сидит главный кадровик, перед которым — небольшая пачка бумаг. «Ничего хорошего», — думаю я.
Начальник говорит:
— Мы подумали и решили, что наши с тобой дороги разошлись. Ты хороший человек, но нам нужна стабильность, коей ты нас не радуешь в последнее время как сотрудник…
Далее в разговор вступает кадровик:
— У меня тут два комплекта документов. В одном — расторжение трудового договора по соглашению сторон, а во втором — служебные записки за твои пропуски. Можем пойти по первому пути — тогда мы не запустим процедуру увольнения по статье. Или же пойдём по второму, которым, я думаю, и тебе бы идти не хотелось.
Я понимаю всю серьёзность ситуации и говорю: «Давайте по‑хорошему». Спрашиваю, сколько мне надо доработать: «Стандартно, две недели?» На что получаю ответ, что завтра будет мой последний рабочий день.
Делать нечего — расписываюсь в том, что дают, и мельком смотрю на второй комплект. На нём вижу фамилии моих коллег и их росписи: ими они свидетельствуют о моём отсутствии на рабочем месте за каждый пропущенный день на прошлой неделе. Тогда мне стала понятна их отстранённость.
Честно сказать, я был одновременно и расстроен, и рад такому исходу. Поясню.
Если с расстройством всё понятно — я негативил на себя за то, что мои запои довели до такого позорного (на тот момент для меня) исхода. А с другой стороны, был рад, что теперь не надо переживать о своих косяках, коих я уже насобирал немало на этом месте. Как бы открывалась новая страница истории моей жизни, которой я уж точно воспользуюсь с умом.
Пришёл домой, рассказал жене — она меня поддержала, за что ей спасибо. Сразу полез обновлять своё резюме.
На следующий день со мной довольно сухо попрощались коллеги. А вот сотрудники из других отделов, с которыми я успел хорошо подружиться, были немного в шоке от того, что я так резко ухожу.
Расписавшись в оставшихся документах и получив расчёт за неотгулянные отпуска и последнюю неделю работы, я вышел из здания с немногочисленными вещами. Постоял, покурил, размышляя, что это будет мне хорошим уроком и в следующий раз я точно не доведу до такого.
Но у моей зависимости были другие планы на этот счёт...
Мой канал не занимается пропагандой какого-либо употребления, а направлен на то чтобы показать к чему оно может привести.
__________________________________________
Если вам понравилась статья — ставьте реакции, пишите комментарии. И отдельный респект за подписку!
Всем трезвости и добра!