В очереди в поликлинике всегда есть шанс стать свидетелем чужой драмы. Обычно это нытьё детей, которым скучно ждать, или ворчание старушек на сложности записи на УЗИ, но в этот раз все было иначе.
Полная женщина лет тридцати, с красным лицом, протягивала медсестре бумажки. Рядом с ней топтался пацан лет пяти, светловолосый, с серьезными серыми глазами. Он не капризничал, как другие, не дергал мать за рукав и не ныл, а просто стоял и крутил колесо у маленькой машинки.
Медсестра глянула в направление, потом на карту и вдруг громко, на весь коридор, начала недоумевать:
«Что тут такое написано? Где имя ребенка? Пересвет? Это имя такое? Не может быть.Это точно? Вы не ошиблись?»
Женщина поджала губы. Пацан дернулся, но промолчал.
«Не ошиблись. Сын у меня Пересвет», ответила мать таким тоном, будто ее ударили.
И тут началось. Из очереди сразу нашлись советчики. Тетка в цветастом халате заохала: «Ой, намучается ребенок! Пересвет! Как его в школе-то дразнить будут? Перегар? Переел? Перес..ал?».
Дедок с палочкой добавил, мол, давали бы имена попроще, как раньше: Саша, Миша, Андрей, а то выдумают всякое, а детям потом всю жизнь мучиться.
Мать сначала молчала, а потом заговорила, и голос у нее дрожал. Она объясняла, что имя красивое, древнее, что сын родился в день Куликовской битвы, что Пересвет это воин, монах, герой. Что они с мужем хотели, чтобы у ребенка была исключительная судьба, а не как у всех этих Саш и Миш.
Мальчишка все это слушал. Он смотрел на мать, которая его защищала, потом на тетку в халате, которая крутила пальцем у виска. И в какой-то момент мне показалось, что он сейчас расплачется. Но он не расплакался. Он просто взял маму за руку и спросил тихо: «Мам, а Саша это плохое имя? Он меня завтра во дворе будет ждать, мне можно идти?».
И тут до меня дошло. Все эти разговоры про судьбу, про древние имена, про героев, про светлость и святость это психологические травмы взрослых, которые жаждут привлечь к себе внимание. Для пацана, которому пять лет, Пересвет это просто длинное и непонятное слово, из-за которого все вокруг орут и ухмыляются. Он уже сейчас, в пять лет, боится идти во двор, потому что его имя будет поводом для насмешек. А мы еще удивляемся, почему подростки с такими именами потом ненавидят свои паспорта.
Я смотрела на этого мальчика Пересвета и представляла его в школе. Первое сентября, линейка, учительница выкликивает список. «Андрей Иванов? Тут. Олег Петров? Тут. Паша Сидоров? Тут. Пересвет Козлов?» Тишина, а потом хихиканье за спинами. Дети злые, они найдут, к чему прицепиться и имя с фамилией всегда первыми под прицелом. И не объяснишь им про Куликовскую битву, им плевать на историю, им важно, чтобы имя не выбивалось из общего ряда. Из социума.
Выходила я из поликлиники и думала: Пересвет… Это ж приговор. Или нет? Может, я зря так паникую? Может, он вырастет и будет гордиться? Но пока, глядя в его испуганные реакцией окружающих глаза, верилось с трудом.
Околомедицинские истории они же не только про болезни. Они про боль, которая сидит в людях и не всегда связана с температурой. Иногда эту боль приносишь ребенку ты сам, просто потому, что тебе показалось красивым древнерусское имя.
А у вас бывало так, что встречали человека с необычным именем и сразу понимали, что жизнь у него будет с самого детства непростая?