Людмила как раз резала торт на порции, когда телефон зазвонил. Номер сына. Она вытерла руки о фартук и взяла трубку, заранее улыбаясь.
- Мам, я не приеду на 8 марта, - сказал Костя без предисловий. - Тут такое дело, Настя билеты в Сочи купила, горящий тур, завтра вылетаем.
- Как завтра? - Людмила посмотрела на накрытый стол. - Ты же обещал. Я готовила.
- Ну мам, ты же понимаешь, путёвка пропадёт. Настя расстроится. Мы на следующие выходные приедем, честное слово.
- На следующие выходные это уже не восьмое марта, - сказала она, но сын уже объяснял что-то про скидку и про то, что Настя устала на работе и ей нужно море.
Людмила положила трубку. На столе стояло заливное, которое она делала со вчерашнего вечера. Салат в большой миске. Нарезка. Торт «Прага», его раньше Костя любил. Она даже скатерть праздничную постелила, ту самую, с вышитыми ромашками, которую доставала только по особым случаям.
Костя не приезжал уже четыре месяца. Всё время что-то мешало — то работа, то Настины родители, то ремонт в их новой квартире. Людмила каждый раз говорила «конечно, понимаю» и клала трубку. А потом сидела одна в своей двушке на окраине Воронежа и думала, что, наверное, сама виновата. Недостаточно интересная. Недостаточно нужная.
Она встала, накрыла заливное плёнкой, убрала в холодильник. Потом передумала, достала обратно. Зачем? Кому? Опять убрала.
***
В подъезде было тихо. Людмила вышла выбросить мусор и остановилась на площадке. Не хотелось возвращаться в квартиру, где накрыт стол на двоих и никто не придёт. Прислонилась к стене и почувствовала, как слёзы текут по щекам. Глупо. Пятьдесят три года, взрослая женщина, а ревёт из-за того, что сын выбрал море вместо неё.
- Вы в порядке? - раздался голос сверху.
Людмила подняла голову. На лестнице стояла соседка из квартиры напротив, Зинаида Павловна. Маленькая, худенькая, с короткой стрижкой седых волос. Они здоровались каждый день уже лет пятнадцать, но никогда толком не разговаривали. Людмила знала только, что соседке за семьдесят и что у неё есть сын где-то в Москве.
- Да, всё хорошо, - Людмила быстро вытерла лицо. - Аллергия просто.
- В марте? - Зинаида Павловна спустилась на несколько ступенек. - Слышала я вашу аллергию. Стены тут картонные, всё слышно.
Людмила покраснела. Значит, соседка слышала, как она разговаривала с Костей. И как потом шмыгала носом в коридоре.
- Извините, если побеспокоила.
- Да бросьте вы, - махнула рукой Зинаида Павловна. - У меня такая же история. Сын позвонил час назад, говорит, мам, у Лерочки температура, приехать не сможем. Лерочке, между прочим, двадцать восемь лет, она его жена, а не ребёнок. Но температура у неё, видите ли.
- Может, правда заболела, - неуверенно сказала Людмила.
- Может, и заболела. А может, просто не хочет к свекрови тащиться. Я же слышу, как она вздыхает, когда Серёжа меня на громкую связь ставит.
Людмила смотрела на соседку и впервые замечала, какие у неё усталые глаза. Всегда бодрая, всегда с сумками из магазина, всегда «здравствуйте» и «до свидания». А тут стоит на лестнице, плечи опущены, голос тусклый.
- Я оливье сделала на целый полк, - вдруг сказала Зинаида Павловна. - Три килограмма картошки извела. Думала, приедут, посидим по-человечески. А теперь что, в одиночку давиться?
- У меня заливное. И нарезка. И торт.
- Так может объединим усилия? А то глупо как-то — две бабы в соседних квартирах сидят одни, каждая над своим тазиком салата.
***
Через полчаса они сидели за столом у Людмилы. Зинаида Павловна принесла кастрюлю с оливье и бутылку шампанского.
- Я его ещё в декабре купила, на Новый год, - объяснила она, ставя бутылку на стол. - Тоже думала, Серёжа приедет. Не приехал. Пробки на трассе, куда в такую погоду.
- А на Новый год вы тоже одна были?
- Одна. И на двадцать третье одна. И на день рождения в январе. Серёжа открытку прислал в мессенджере, с котиком и тортиком. Очень трогательно.
Людмила открыла шампанское. Пробка выстрелила в потолок, и обе вздрогнули, а потом засмеялись — нервно, но всё равно легче стало.
- Давайте за нас, - подняла бокал Зинаида Павловна. - За тех, кто дождался. Ну, то есть не дождался. В общем, за нас, дур терпеливых.
Выпили. Людмила положила соседке заливного, та ей — оливье. Несколько минут ели молча.
- Вкусное заливное, - сказала Зинаида Павловна. - Я такое делать не умею, у меня всегда расползается.
- Надо желатин правильно разводить. Могу показать.
- Кого учить-то? Себя? Ради себя одной такую возню затевать неохота.
Людмила кивнула. Она сама не помнила, когда последний раз готовила что-то серьёзное просто так, для себя. Всё ждала повода — Костя приедет, подруга заглянет. А потом оказывалось, что никто не приедет, и она доедала остатки три дня подряд.
- А ваш муж? - осторожно спросила Зинаида Павловна.
- Умер восемь лет назад. Сердце.
- У меня двенадцать. Тоже сердце. Знаете, что обидно? Мы с ним планировали на пенсии путешествовать. Копили. А он до пенсии два года не дожил.
- И вы так и не поехали никуда?
- Куда мне одной? В Анапу один раз съездила, так там все парами. Весь санаторий спрашивает — а где ваш муж, а что же вы одна. Как будто я прокажённая какая-то.
Людмила налила ещё шампанского. За стеной у соседей сверху играла музыка, кто-то смеялся. Праздник у людей.
***
- Знаете, что меня бесит? - сказала Зинаида Павловна после второго бокала. - Серёжа всё время говорит «мам, ты же понимаешь». Понимаешь, что работа. Понимаешь, что у Леры мигрень. Понимаешь, что бензин дорогой. Я всё понимаю. Всю жизнь понимаю. А он — ничего.
- Костя тоже так говорит. «Ты же понимаешь, Настя устала». Настя всегда устала. Она дизайнер, работает из дома, два часа в день. И устаёт так, что срочно на море надо.
- А мы, значит, не уставали? Я сорок лет на заводе отпахала, в три смены. И к свекрови в больницу ездила, и внуков нянчила, когда Серёжа просил.
- У вас внуки есть?
- Двое. Маша и Петя. Четырнадцать и одиннадцать. Последний раз видела позапрошлым летом, на каникулах. Серёжа привозил на три дня. Они всё время в телефонах сидели, даже не разговаривали со мной. Лера сказала — современные дети такие. Нормально, мол.
- А у меня внуков нет, - сказала Людмила. - Костя говорит, они с Настей пока не готовы. Обоим по тридцать два, а не готовы. Я уже и не надеюсь, если честно.
Зинаида Павловна покачала головой:
- Я иногда думаю — может, мы сами виноваты? Слишком много делали для них? Всё отдавали, во всём себе отказывали. А они привыкли, что мать всегда поймёт, простит, подождёт.
- Я тоже так думаю. А потом думаю — ну а как иначе? Это же дети.
- Дети, которым за тридцать. Серёже в этом году пятьдесят стукнет. Какой он ребёнок?
***
- Расскажите про завод, - попросила Людмила, когда добрались до торта. - Я же ничего про вас не знаю. Пятнадцать лет в соседях.
- А что рассказывать. Пришла после техникума, ушла на пенсию. Сорок лет бухгалтером. Раньше завод большой был, тысяча человек. А сейчас там склады какие-то, половину корпусов снесли.
- Я в школе работала. Учителем начальных.
- О, это нервы какие надо. С чужими детьми возиться.
- Чужие как раз легче. Свои болят сильнее.
Помолчали, думая каждая о своём.
- Серёжа мне деньги переводит каждый месяц, - сказала Зинаида Павловна. - Пятнадцать тысяч. Говорит — мам, на лекарства и на жизнь. А я их откладываю на книжку. Не хочу брать.
- Костя тоже предлагал. Я отказалась. По-моему, он обрадовался.
Зинаида Павловна хмыкнула:
- Они думают, деньгами откупиться можно. Перевёл пятнашку — галочку поставил, «мать обеспечил». Совесть чиста. А что мне эти деньги? Мне бы раз в месяц чаю вместе попить.
- Вы ему говорили?
- Говорила. Он отвечает — мам, время такое, все работают, у всех дела. Приеду, когда смогу. Вот он и может раз в два года.
- Мой тоже. В прошлом году на мой день рождения не приехал. Сказал — проект горит. А потом в соцсетях выложил фотки с какого-то корпоратива. В тот же день.
- Они не со зла. Просто мы для них — как мебель. Стоит, никуда не денется. Зачем торопиться?
***
Часы показывали полночь. Людмила сходила на кухню за чайником. Зинаида Павловна сидела, крутила в руках пустой бокал.
- Я квартиру на него переписала, - сказала она, когда Людмила вернулась. - Пять лет назад. Он попросил — так проще с наследством будет. Я и согласилась. А теперь думаю — глупость сделала?
- Почему глупость?
- А вдруг в дом престарелых сдаст? Квартира-то теперь его. Читала истории такие. Старуха не нужна, а метры нужны.
- Серёжа бы так не сделал.
- Откуда вы знаете? Я сама не знаю, какой он теперь. Уехал в восемнадцать, вернулся чужим человеком. Приезжает — сидит в телефоне. «Мам, отвечу на письмо, срочно». Всё у него срочное. Кроме матери.
Людмила налила чай. Подумала, что её квартира пока её. Костя не просил переписывать. Но попросит когда-нибудь. И она согласится. Потому что мать.
- У меня сестра в Саратове, - сказала она. - Младшая. Тоже одна. Её дочь в Германию уехала, замуж вышла за немца. Звонит раз в месяц — «мама, у нас всё хорошо». И всё. Сестра просит — приезжай, внучку покажи. А та — билеты дорогие, может, вы к нам. Как будто у пенсионерки деньги на Германию.
- Везде одно и то же. Валентина Ивановна снизу — у неё сын в Краснодаре. Тоже не приезжает.
***
В час ночи Зинаида Павловна вдруг сказала:
- Людмила, а давайте дружить?
- В смысле?
- В прямом. Ходить друг к другу. Готовить вместе. Гулять. Чтобы не сидеть каждая в своей норе и не ждать звонка.
Людмила подумала. Пятнадцать лет здоровались-прощались, и вдруг — дружить. Странно звучит. Но почему нет?
- У меня машины нет, - сказала она почему-то.
- У меня тоже. Ноги есть. В парке можно гулять. Или на рынок вместе. Я одна по рынку не люблю, скучно. А вдвоём веселее торговаться.
- Я не умею торговаться.
- Научу. Сорок лет бухгалтером — любого продавца в три секунды раскушу.
Людмила засмеялась. Впервые за вечер — по-настоящему.
- Согласна.
- Только давай на «ты»? Мы ж не на собрании.
- Давай. Я — Люда.
- А я — Зина. Только не Зинуля, терпеть не могу.
***
В три ночи Зина засобиралась домой. Стояли в коридоре, и Людмила думала, что квартира уже не кажется такой пустой.
- Слушай, - сказала Зина. - Давай свой праздник придумаем?
- Какой?
- Наш. Не восьмое марта, не Новый год. Чтобы не зависеть от сыновей с их великими планами. Выберем дату — и каждый год.
- Двадцать пятое апреля, - сказала Людмила, не думая.
- Почему?
- Весна, тепло, сирень скоро. Красиво.
- Годится. День нас двоих. Никаких сыновей, невесток и температур. Только мы.
Людмила кивнула. Сын не приехал — соседка пришла. Почему-то второе сейчас казалось важнее.
- Спокойной ночи, Люда.
- Спокойной ночи, Зина.
Дверь закрылась.
***
Людмила вернулась на кухню, посмотрела на пустые тарелки, на бутылку из-под шампанского. Убирать не хотелось.
Телефон звякнул. Сообщение от Кости: «Мам, мы сели в самолёт. С праздником тебя! Настя передаёт привет».
Людмила посмотрела на экран. Ответила: «Хорошего отдыха». Без смайликов. Без восклицательных знаков.
На столе осталась половина торта. Она отрезала кусок, положила себе на тарелку. Сладкое. В три ночи. Раньше бы себе такого не позволила.
Календарь висел над холодильником. Людмила взяла красный фломастер и обвела двадцать пятое апреля. Жирно, чтобы не забыть.