Лиза шла домой, едва переставляя ноги от усталости. Домом, впрочем, это место можно было назвать лишь условно: крошечная подсобка, которую она делила с дворником Николаем Семёновичем. Разумеется, они не были парой. Он был старше почти втрое, и их свела не романтика, а горькая случайность. Его лишили квартиры собственные дети, а её выгнал из жизни отчим.
Стоило ей вспомнить об этом, как ладонь сама потянулась к шраму на щеке. Это неприятное напоминание о прошлом появилось пять лет назад, в день пожара, который устроил тот самый отчим. История была до обидного банальной: он выпил, заснул с сигаретой, а когда диван начал тлеть, просто поднялся и ушёл, даже не подумав потушить огонь. Мать тогда была на смене. Лиза и её сестра Вика возвращались из школы, когда из квартиры уже тянуло густым чёрным дымом.
Соседи вызвали пожарных, но сами в подъездный огонь не полезли. Они стояли у парадной и переговаривались, будто обсуждали не беду, а чужую новость.
— А Борька-то где? Неужели внутри остался?
— Да нет, вроде живой… Вроде видели его.
— И жаль. Лучше бы он там и остался.
— А девчонки где?
— Да вон идут. Слава Богу.
Но Лиза, едва увидев дым из своих окон, бросилась в задымлённую квартиру. Она решила, что отчим и мать ещё могут быть внутри. И ещё ей казалось, что если удастся вынести хотя бы документы, то не всё потеряно. Пламени почти не было видно — тлела синтетическая обивка дивана, и дым стоял таким плотным, что режет глаза и перехватывает дыхание. Откуда школьнице было знать, что именно дым убивает быстрее огня?
Она сделала несколько шагов, вдохнула, закашлялась и потеряла сознание. Падая, ударилась лицом о тот самый диван, и расплавленная синтетика намертво пристала к коже. Её, конечно, вытащили. В больнице врач посмотрел на ожог и сказал почти буднично, словно утешая:
— Повезло, что глаз не задело. Пластику сделаешь — снова красавицей будешь. Нужно только время, ткани должны восстановиться. Это не быстро, но ожог неглубокий.
Шрам, однако, болел долго. Мама и Вика приходили к ней в палату. Мария Николаевна плакала, сжимала Лизину руку и повторяла одно и то же, как молитву:
— Я буду работать день и ночь, Лизонька. Я соберу на операцию. Ты только не думай плохого. Я обязательно придумаю, как тебя вылечить.
Лиза верила ей. Или хотела верить.
Когда её выписали, она ещё долго ходила с повязкой. А потом наступил день, когда бинты сняли, и Лиза увидела новое лицо — с грубым, неровным следом на щеке. В тот же день она увидела и квартиру: обгоревшую, вымученно приведённую матерью в порядок, но всё равно чужую, как после тяжёлой болезни. Даже запах дыма исчезал не сразу, будто стены отказывались забывать.
Отчим же остался жить с ними, и вины за собой не чувствовал. Скорее наоборот: он словно нашёл повод придираться и унижать Лизу, высмеивая её внешность. Соседки шептали и возмущались прямо в лицо Марии Николаевне:
— Ты бы в суд на него подала! Посадить надо. Он квартиру чуть не спалил, девчонку изуродовал, а ты всё прощать собираешься?
Мать отвечала тихо, упрямо, словно оправдывала не его, а себя:
— Не изуродовал, вылечится она. И что, в тюрьму его? Кому легче станет? Не исправит его тюрьма, только ожесточит.
Мария Николаевна жалела мужа — неудачливого, слабого, жалкого. Девочек она тоже любила, но по-своему, так, как умеют уставшие женщины: будто любовь — это обязанность терпеть. Лиза, удивительным образом, соглашалась с матерью. А вот Вика, родная дочь отчима, срывалась и не скрывала злости.
— Я уйду, как только шестнадцать исполнится. И ты уходи, слышишь? Пока можешь, держись со мной, а потом вместе исчезнем.
— Куда мы уйдём? И как же маму одну оставим? — растерянно спрашивала Лиза.
— Мама сама выбрала свою судьбу. Никто её не просил выходить за него и жить так. А ты сиди и жди, пока он в следующий раз вас обеих не спалит.
Вика была права в одном: отчим, пожалуй, не слишком бы огорчился, если бы девочки куда-нибудь исчезли.
Прошло три года. Денег на операцию собрать не удавалось, хотя Мария Николаевна действительно стала работать вдвое больше. Вика, как и обещала, ушла из дома. А ещё через год матери не стало.
Лиза осталась один на один с отчимом, и это стало по-настоящему страшно. Уйти она не решалась: куда ей идти в таком виде, без денег и поддержки? Учёбу она закончила, но в школу ходила редко — стыдилась своего лица, пряталась, опускала глаза. Аттестат с тройками ей выдали будто бы из жалости. Пока мать была жива, Лиза держалась дома, занималась хозяйством, старалась не попадаться отчиму на глаза. После похорон пришлось думать, как жить дальше.
Отчим быстро понял, что прежней жизни больше не будет: жена больше не приносит деньги, некому кормить и оправдывать. Тогда он заговорил о продаже квартиры.
— Подумай сама, зачем нам вдвоём тут сидеть? Мы ведь даже не родня. Продадим, поделим, и разойдёмся по-хорошему.
Лиза даже обрадовалась: пусть лучше так, лишь бы не оставаться с ним. Но на порядочность надеялась напрасно. Квартиру продали, и почти все деньги ушли в его руки. Лизе достались крохи — настолько, что через короткое время она оказалась на улице.
Мир всё же не был окончательно жестоким. Начальница жилищного управления выслушала её и сказала без лишних слов, но по-человечески:
— Иди к нам, будешь мыть лестницы. Зарплата маленькая, но стабильная. А жильё… жилья нет. Есть подсобка. Там уже живёт дворник, Николай Семёнович, дядя Коля. Мужик тихий, не пьёт, старый уже. Без крыши остался, как и ты. Места мало, но переночевать можно.
Лиза согласилась, потому что выбирать было не из чего. Так она оказалась в подсобке с Николаем Семёновичем. И вскоре поняла: ей повезло хотя бы в этом. Дядя Коля оказался человеком редкой доброты. Они быстро подружились, и постепенно он стал для неё единственным близким. О отчиме думать не хотелось. Мать — на кладбище. Сестра исчезла и не давала о себе знать. А без родных жить особенно трудно.
— Ты молодая, Лизок. У тебя ещё всё сложится, вот увидишь, — говорил Николай Семёнович, стараясь улыбаться.
Лиза отвечала слабой улыбкой, хотя в душе не верила. О пластической операции она продолжала мечтать, но всё больше понимала: это мечта из другой жизни. Зарплата была крошечной. Иногда она не знала, будет ли завтра чем поесть. Какие уж тут операции.
И словно мало было бед, Николай Семёнович приболел. Лиза боялась нареканий жильцов и начальства, поэтому тянула на себе и свою работу, и его. Он же отмахивался, как упрямый старик:
— Не суетись, дочка. Отлежусь. Простыл, спину продуло. Со мной такое бывало.
Но Лиза видела: без лекарств не обойтись. И если на лекарства нет денег, то мечты об операции и вовсе становились пустым звуком.
В тот вечер, закончив работу, она пошла искать аптеку подешевле. Купив самые необходимые средства, Лиза направилась домой. И вдруг рядом притормозила иномарка. Её окликнули. Лиза даже не сразу поняла, что обращаются к ней.
Из машины вышел молодой мужчина в дорогой одежде. Он внимательно посмотрел на неё, затем достал телефон и начал фотографировать, выбирая разные ракурсы. Лиза отшатнулась и вскрикнула:
— Что вы делаете? Что вам нужно?
— Не пугайтесь. Я не собираюсь причинять вам вред. Наоборот, хочу предложить подработку. И оплату достойную.
— Спасибо, у меня есть работа, — резко ответила она, решив, что её втягивают во что-то грязное.
Мужчина не отступил.
— Я прошу о простом. Вам нужно появиться со мной на переговорах и сыграть роль моей жены. Поймите, ваш внешний вид… вызывает сочувствие. И этот шрам. Мои партнёры, увидев вас, решат, что я человек надёжный: не бросил супругу, которая пострадала, заботюсь о ней. Вы побудете среди нас немного — и получите хорошую сумму.
Названные деньги снесли последние сомнения. На операцию этого всё равно не хватит, но лекарства Николаю Семёновичу можно будет купить, и в подсобке станет спокойнее. Лиза кивнула.
Мужчина сразу оживился и протянул ей задаток.
— Купите платье. Оно должно быть приличным, но не дорогим. И даже лучше, если будет… простоватым. Чем больше вы будете вызывать жалость, тем лучше для меня. Вам не нужно никого очаровывать.
— Понятно, — тихо вздохнула Лиза. — Очаровать мне и так вряд ли удастся. Но я сделаю, как вы сказали.
Они назначили день и место встречи. Лиза вернулась в подсобку с пакетиком лекарств и с тревогой на сердце. Николай Семёнович выглядел хуже, чем утром. Она засуетилась, выкладывая таблетки и мазь на тумбочку.
— Дядя Коля, не переживайте. Сейчас выпьете вот это, и станет легче. Потом я вам спину намажу. Да, лекарства дешёвые… аптекарь советовал другие, сильнее, но денег не хватило. Скоро будут, и я куплю всё, что нужно. Вы у меня ещё всех переживёте!
— На что ты их купишь, Лизок? — устало спросил он. — Не трать на меня. Старый я. Тебе бы на своё лечение откладывать…
Лиза, стараясь говорить бодро, рассказала ему про подработку. Николай Семёнович нахмурился.
— Ох, милая… Не связывалась бы ты с богатыми. С них добра не жди. Боюсь я за тебя. Не ходи.
— Я уже пообещала. И деньги на платье он дал. Ничего дурного он не предлагает. Не волнуйтесь, — упрямо ответила Лиза.
На следующий день она пошла в магазин и выбрала наряд, который, по её мнению, идеально подходил для задуманного: немодное, неуклюжее платье, к тому же немного не по размеру. В назначенный день Лиза нарочно уложила волосы так, чтобы шрам было видно отчётливо, и пришла на встречу.
Мужчина оглядел её и одобрительно кивнул.
— Вот это именно то, что нужно. Я не ошибся. Теперь они точно проникнутся сочувствием, и все уступки будут у меня в кармане.
Лизе стало мучительно неловко. Она впервые оказалась в таком обществе. Вокруг были богато одетые люди, холодные взгляды, уверенные жесты. Они держались надменно, а она стояла рядом — нелепая, в безвкусном платье, с открытым шрамом. Ей хотелось исчезнуть.
— Почему переговоры не начинаются? — спросила она, чтобы отвлечься.
— Ждём переводчика. Они иностранцы, — коротко ответил мужчина.
Через некоторое время приехала переводчица. И когда Лиза увидела её, у неё перехватило дыхание.
Это была Вика.
Лиза едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Несколько лет — ни слуху ни духу, и вот сестра стоит перед ней, уверенная, ухоженная, с профессиональной папкой в руках. Вика тоже узнала Лизу и на секунду потеряла привычную собранность. Но обе поняли: сейчас нельзя ни подойти, ни заговорить. У каждой своя роль, и лишнее движение разрушит всё.
Переговоры начались. Вика работала чётко, спокойно, переводила фразы без запинки. Лиза видела, как её лицо постепенно темнеет: по словам иностранцев Виктория понимала, что те собираются обмануть клиента. Она бы и рада предупредить, но не могла подать ни знака. Единственное, что ей удалось, — быстро написать несколько слов и передать Лизе листок вместе с салфеткой.
Лиза развернула бумагу и прочитала: Скажи ему, чтобы не соглашался ни на какие условия. Это обман.
Лиза не до конца разобралась в деталях, но сестре доверяла безоговорочно. Она отвела мужчину в сторону и прошептала:
— Не подписывай. Там подвох. Тебя хотят обмануть.
— Что ты можешь понимать? — раздражённо бросил он. — Не лезь не в своё дело! Я и так взял тебя, а ты хочешь всё испортить?
— Я не знаю подробностей, но будь осторожнее. Пожалуйста, — тихо повторила Лиза.
Он помолчал, взвесил её слова и вдруг насторожился. Начал внимательнее слушать, задавать уточняющие вопросы, проверять формулировки. И понял: девчонка не сочинила это из вредности. Сделка действительно была ловушкой. В результате переговоры сорвались. Иностранцы уехали недовольными, а контракт, способный разрушить его дело, так и не был заключён.
И только после этого сёстры наконец смогли обняться.
Мужчина, который ещё минуту назад изображал Лизиного супруга, смотрел на них с удивлением.
— Ничего себе… С виду нищенка, а родственница у неё, между прочим, красавица.
Вика дрожащими пальцами сжала Лизины руки.
— Я тебя искала. В нашей квартире живут чужие, и я не знала, куда ты делась. И… ты так и не убрала шрам. Почему?
— Денег нет, Вик, — просто ответила Лиза. — Я уборщица. Мою лестницы. Живу в дворницкой.
— Подожди… А это кто? — Вика кивнула на мужчину. — Твой муж?
— Не муж, — сказала Лиза и коротко объяснила, как оказалась здесь.
Вика вздохнула, будто проглотила сразу несколько обидных слов.
— Я рада, что мы встретились. Только не здесь. Возьми мой адрес и телефон. И, пожалуйста, не пропадай. Мне не нравится, как твой… наниматель на меня смотрит.
Лиза обернулась и заметила то же самое: мужчина откровенно подмигивал Вике, подавал ей знаки. Стоило Лизе отойти на шаг, как он тут же подошёл к Виктории.
— Я в долгу перед вами. Приглашаю на ужин в ресторан. Вы спасли мою фирму.
— Не стоит, — сдержанно ответила Вика. — Простите, я спешу.
Она ловко ушла, будто растворилась в толпе. А мужчина, словно вспомнив, что Лиза ему больше не нужна, не расплатился с ней полностью. Лиза вернулась в подсобку огорчённая и почти без денег.
— Вы были правы, дядя Коля. Обманул меня этот человек, — сказала она, стараясь не плакать. — Но я не жалею. Там… я встретила Вику. Мы наконец нашлись. Я очень надеюсь, что она поможет. Хотя бы немного.
Позвонить сестре Лиза решилась не сразу. Ей было неловко: столько лет молчания, и вдруг — просьба о деньгах. Для себя она бы не попросила. Но Николай Семёнович слабел, и Лиза понимала: откладывать нельзя.
На следующий день она набрала Вику. Та не удивилась, не отстранилась и сразу пригласила к себе. У сестры оказалась неплохая двухкомнатная квартира. Она жила там с сыном. И, увидев ребёнка, Лиза поняла, почему Вика на переговорах не захотела говорить о личном.
У мальчика был синдром.
Вика, как будто давно готовилась к этому разговору, рассказала всё ровным голосом, за которым пряталась усталость.
— Когда я ушла из дома, я понимала: мой шанс — учёба. Я поступила, обнаружилось, что у меня способности к языкам. Меня хвалили, взяли на бюджет. Потом я вышла замуж. За парня из обеспеченной семьи. Я… солгала, что сирота. Прости. Я не могла признаться, какой у нас был дом, какой отец… Наверное, за это меня судьба и наказала, — она кивнула на сына. — Он родился таким. Муж, когда увидел, сказал: отказывайся, мне инвалид не нужен. Я не смогла. Он квартиру переписал на меня, но потребовал, чтобы его имя нигде не звучало. Ему стыдно, что у него такой наследник. Мы с тех пор вдвоём. Работа хорошая, оплачивается нормально. Я наняла няню, Ольгу Александровну. Деньги уходят быстро, ты сама понимаешь.
— Понимаю, — прошептала Лиза. — Это лечится?
— Нет, — Вика покачала головой. — Но можно помочь ему научиться жить среди людей. Степень не самая тяжёлая. Надежда есть. И если ты не захочешь иметь дело с таким племянником…
— Что ты говоришь! — Лиза порывисто подняла мальчика на руки. — Я буду любить его как родного. Как своего сына.
Потом Лиза рассказала, как они жили после ухода Вики, как умерла мать, как отчим продал квартиру и оставил её ни с чем, как она оказалась в подсобке и как Николай Семёнович стал ей почти отцом.
— Судьба к тебе жестока, — тихо сказала Вика. — Но теперь мы вместе. Я помогу, чем смогу. Только ты не должна мыть эти лестницы. Ты ведь умная, ты училась хорошо.
Лиза молча провела пальцами по шраму.
— Мне было стыдно ходить в школу. А потом стало стыдно жить среди людей. Вик… если ты хочешь помочь, одолжи немного денег. Я верну. Мне не для себя, честно. Николаю Семёновичу совсем плохо.
Вика без колебаний достала кошелёк.
— Никаких верну. Мы не чужие. И это не последняя моя копейка, не переживай.
Она дала Лизе сумму на лекарства. Сёстры расстались, пообещав больше не исчезать и звонить друг другу как можно чаще. Вика уже мысленно прикидывала, как вытянуть Лизу из нищеты, как вернуть ей уверенность, как, наконец, оплатить операцию.
Но у этой истории была тёмная сторона.
Иностранцы, с которыми сорвались переговоры, быстро поняли, кто помешал их плану. Они решили отомстить переводчице. Убивать Викторию никто не собирался — им хотелось причинить боль иначе. Самый простой путь, как они рассудили, — через ребёнка.
Однажды, когда Вика была на работе, а Егор дома с няней, в подъезде появился незнакомец. Он назвался сотрудником Виктории и убедительно попросил у Ольги Александровны передать ему какие-то бумаги. Пока няня выходила из комнаты за папкой, незнакомец остался с мальчиком. Он протянул Егору спички, зажёг одну, бросил на пол и сказал, словно играет:
— Смотри, какая интересная штука. Когда тебе станет скучно, попробуй сам.
Ребёнок запомнил. Стоило няне отвернуться — он повторил. К счастью, Ольга Александровна была опытной: она мгновенно почувствовала запах, вывела Егора и успела потушить пожар. Но Вика поняла — это только предупреждение. Дальше будут новые попытки.
И тогда она позвонила Лизе.
— Лиз, умоляю, приезжай к нам. Ольга Александровна замечательная, но она не может быть рядом с Егором каждую секунду. А мне страшно оставлять их вдвоём. Лучше, если дома будет ещё кто-то. И ещё… мы переедем на съёмную квартиру. Так безопаснее.
— Конечно, Вик, — ответила Лиза. — Я даже рада. Мы с Егоркой совсем не знакомы, а я хочу быть рядом. Он прекрасный мальчик.
Лиза переехала к сестре и стала постепенно находить с племянником общий язык. Да, он был особенным, но не безнадёжным. Лиза видела: если заниматься, если терпеливо объяснять, если учить его шаг за шагом, он сможет стать более самостоятельным, сможет социализироваться.
В интернете Лиза нашла контакты психолога, который работал с такими детьми. Она позвонила тайком, не говоря Вике: боялась, что сестра посчитает это вмешательством. Услуги стоили недёшево, но специалист согласился приехать, посмотреть мальчика и дать рекомендации. Доктора звали Вадим Алексеевич.
Познакомившись с Егором, он сказал спокойно, профессионально:
— Перспективы есть. Я готов заниматься регулярно. При правильной работе будут заметные изменения.
Лиза вдруг почувствовала ещё одно: Вадим Алексеевич заинтересовался не только пациентом. Его взгляд задерживался на ней, в голосе появлялась особенная мягкость. Лиза сделала вид, что не замечает. Сейчас важнее был Егор.
Вадим Алексеевич стал приезжать постоянно. Егор действительно начал меняться: больше слушал, лучше реагировал, легче переносил новые ситуации. Когда Вика узнала, что Лиза всё организовала без её ведома, она сначала вспыхнула.
— Ты как решилась приглашать специалиста, не посоветовавшись со мной? Это мой сын!
Но стоило ей увидеть первые успехи, как гнев сменился благодарностью.
— Прости меня, Лиз. Ты сделала то, на что у меня не хватало сил. Спасибо.
Возможно, иностранцы продолжили бы мстить, но Виктории повезло: их арестовали по другим делам. А тот отечественный предприниматель, который подло не расплатился с Лизой, тоже не ушёл от расплаты — не по суду, а по жизни. Он попал в аварию по пьяному делу и остался инвалидом, потеряв прежнюю уверенность и власть.
А у сестёр всё постепенно налаживалось.
Лиза всё больше сближалась с Вадимом Алексеевичем. Он видел в ней не шрам и не бедность, а человека — сильного, верного, умеющего любить и держаться даже тогда, когда сил почти нет. Со временем их отношения стали не просто тёплыми — они стали настоящими. Вскоре Лиза и Вадим Алексеевич поженились.
Когда появилась возможность, Лизе сделали операцию, и от шрама не осталось ничего, кроме воспоминаний. Но и воспоминания уже не ранили так, как раньше: рядом были люди, ради которых хотелось жить.
Вика открыла собственное агентство переводов, закрепилась в профессии и тоже обрела своё счастье, выйдя замуж за одного из партнёров. И теперь, как бы ни была трудна их дорога, они знали главное: потеряться снова они друг другу больше не позволят.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: