С дедом Захарычем мы жили забор в забор пять лет. Хороший был мужик, крепкий, хоть и разменял девятый десяток. В поселке его уважали, но сторонились. Шептались, что он «знаткий», что грыжу может заговорить или кровь остановить одним взглядом. Я в эти байки не верил. Для меня он был просто соседом: учил меня печь класть, угощал яблоками, а вечерами мы часто сидели на его крыльце и молча курили.
Уходил он тяжело. Болел долго, высох весь, почернел. Врачи только руками разводили — возраст, время пришло. Но умирать он отказывался. Будто что-то держало его в этом теле, не давало душе отлететь.
В последний день, когда я зашел его проведать, он вцепился мне в руку. Хватка у него была пугающе сильной для умирающего, пальцы холодные и сухие, как ветки.
— Андрей… — хрипел он, глядя на меня безумными глазами, в которых плескался животный ужас. — Помоги… Не отпускает оно. Жжет. Возьми… Просто скажи «беру». Тебе пригодится. Силу получишь, зверей понимать будешь. Спаси меня…
Я испугался. Честно. Выдернул руку, пробормотал что-то утешающее и поспешил уйти. А к вечеру Захарыч затих.
Похоронили мы его вчера. Скромно, тихо. Народу было мало.
В ту ночь я остался дома один. Сна не было. Я сидел на кухне, пил чай и смотрел в черное окно, за которым угадывался силуэт дома соседа. Там теперь было темно и пусто.
Часы пробили два ночи. И тут я услышал звук.
Тук-тук-тук.
Не в дверь. В стекло.
Я замер, не донеся чашку до рта. Звук был знакомым до дрожи. Так Захарыч обычно стучал костяшками пальцев по раме, когда звал меня на перекур. Ритмично, по-хозяйски. Три удара, пауза, еще один.
— Андрюша, — голос был тихим, глухим. Он шел с улицы, но слышался так отчетливо, будто говорили прямо в комнате. — Не спишь? Выйди, разговор есть.
Меня прошиб ледяной пот. Я знал, что Захарыч лежит на погосте, под двумя метрами тяжелой глины. Я сам помогал крышку заколачивать.
— Кто там? — спросил я, чувствуя, как голос срывается на сип.
— Свои, Андрей. Сосед твой. Ты прости, что пугаю. Дело неотложное. Я там, на кладбище, забыл кое-что сказать.
Я встал, на ватных ногах подошел к окну. Задернул плотную штору. Руки тряслись.
— Уходи, — сказал я твердо. — Тебя нет. Ты умер.
За окном вздохнули. Тяжело, с хрипом, как вздыхает старый мех порванной гармони.
— Умер, — согласился голос. Теперь в нем не было стариковской доброты. В нем зазвучали металлические, скрежещущие нотки. — Тело умерло, Андрей. А Хозяин — нет. Ему новый дом нужен. Тесно ему в земле. Жжет он меня, сынок. Не пускает на покой. Вишу я между небом и землей.
Послышался скрип снега. Кто-то переминался с ноги на ногу прямо у моего крыльца.
— Открой, Андрюша. На минутку. Я тебе только руку пожму. Передам Ношу, и все. Ты молодой, крепкий. Тебе это власть даст. Деньги будут, удача. Только прими. Пожалей старика.
Это была самая страшная ловушка. Существо било не страхом, а жалостью. Мы ведь дружили. Он мне помогал. И теперь он, мучаясь даже после смерти, просил о последней услуге.
Я подошел к входной двери. Она была заперта на надежный засов.
— Захарыч, — сказал я через дверь. — Не могу. Не нужно мне твоего дара. Иди с миром.
— С миром… — за дверью горько усмехнулись. — Нет у меня мира с этой ношей. Это не дар, Андрей. Это Груз. Мы, такие как я, мы как пробки. Мы держим то, что лезет снизу. Я свой срок отстоял. Теперь твоя очередь. Открой!
Последнее слово он не сказал, а прорычал. Голос изменился мгновенно. Это был гул, идущий из глубокой бочки.
В дверь ударили. Сильно, так, что дом содрогнулся.
— Открой! — голос давил на психику. — Мне больно! Оно жрет меня! Возьми это себе!
Дверная ручка медленно поползла вниз. Металл заскрипел.
Я с ужасом смотрел, как массивная деревянная дверь начинает выгибаться внутрь, будто снаружи на нее давил гидравлический пресс. Щепки полетели на пол.
Я понял: он не может войти без приглашения. Таков закон. Но он может заставить меня открыть. Или обмануть. Или запугать так, что я сам сорву засов, лишь бы это прекратилось.
— Просто открой щеколду, — шептал голос Захарыча, снова ставший ласковым и жалобным. — Я не войду. Просто руку протяну. Коснись. И все кончится. Я уйду, а ты сильным станешь.
Меня тянуло к двери. Не физически. Меня тянуло эмоционально. Чувство вины накрывало волной. «Ну что тебе стоит? Друг ведь просит. Ему плохо».
Я сделал шаг вперед. Рука сама потянулась к засову.
И тут я вспомнил.
Однажды, еще живой, Захарыч сказал мне странную фразу: «Если кто-то дает тебе мешок, не глядя внутрь — беги. Потому что лямки к плечам прирастают вместе с кожей».
Он предупреждал меня. Тогда, живой, он был другом. А сейчас, мертвый, он был просто оболочкой, куклой, которую надело на себя нечто древнее и голодное. Этому Нечто было плевать на нас обоих. Оно просто искало выход.
Я отдернул руку от засова, словно от раскаленного утюга.
— Нет! — крикнул я. — Я не приглашаю тебя! Тебе здесь не место!
За дверью затихли.
— Ты не понимаешь… — прошипел голос. — Я не уйду пустым.
— Уходи! — я уперся плечом в дверь, чувствуя, какая ледяная стужа идет от дерева. — Я не давал согласия! Мой дом — моя крепость. Я не принимаю твой дар! Я отказываюсь! Слышишь? Отказываюсь!
В таких делах главное — воля. Нельзя сомневаться. Нельзя жалеть. Нужно четко, вслух заявить о своем праве на неприкосновенность.
— Ты мне не друг! — орал я, перекрывая треск дерева. — Ты — прошлое! Убирайся!
За дверью раздался вой. Страшный, вибрирующий вой обиды и разочарования. Дверь содрогнулась от чудовищного удара, но выдержала.
— Дурак… — прошелестело за дверью. — Какой же ты дурак… Я ведь держал… А теперь оно само выйдет…
Звук шагов начал удаляться. Снег скрипел, удаляясь в сторону соседского участка.
Я просидел под дверью до самого рассвета, сжимая в руках топор, хотя понимал, что против такой силы железо бесполезно.
Утром, когда солнце полностью осветило двор, я вышел на крыльцо.
На дубовой двери, снаружи, остались глубокие, вдавленные следы. Не от рук. Словно кто-то прикладывал раскаленные сковороды. Древесина была обуглена.
Я посмотрел на дом соседа.
Крыша избы Захарыча провалилась внутрь. Сруб перекосило и разнесло, словно взрывом изнутри. Бревна были разбросаны в радиусе десяти метров.
Я понял, что произошло. Захарыч не смог передать Дар. И эта Сила, не найдя нового носителя, просто разорвала старую оболочку и ушла. Рассеялась в земле или вернулась туда, откуда пришла.
Я продал дом через месяц. Просто не смог там оставаться. То место, где стояла изба соседа, теперь обходят стороной даже бродячие собаки. Трава там не растет, только голая, черная земля.
Иногда мне кажется, что я поступил жестоко. Но потом я вспоминаю те вдавленные, выжженные следы на своей двери и понимаю: дружба закончилась в тот момент, когда остановилось его сердце. А то, что пришло ночью, другом мне никогда не было.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #деревенскиеистории #ночь #страшныеистории