— Чтоб к восьми всё было готово, — сказал Виктор, не глядя на меня. — Придут Сашка с женой и Петровы. Сделай нормально, не как в прошлый раз.
— Что было не так в прошлый раз?
— Мясо сухое было. Все заметили.
Он взял ключи и вышел.
Я стояла на кухне и смотрела в окно. На улице было серое октябрьское утро, моросил мелкий дождь. Я смотрела на этот дождь и думала о том, что знаю уже точно. Что к восьми меня дома не будет.
С Виктором мы познакомились на юбилее у общих знакомых. Мне было двадцать восемь, ему тридцать пять. Он был видный — высокий, хорошо одетый, говорил уверенно и много. Тост произнёс красиво, все засмеялись, захлопали. Потом подсел ко мне, спросил как зовут, предложил налить.
Ухаживал красиво. Цветы, рестораны, поездка на выходные в Суздаль. Говорил, что давно не встречал такой женщины, что я особенная, что с ним я буду как за каменной стеной.
Мама одну вещь сказала после того, как познакомилась с ним:
— Ира, он слушает тебя?
— Что значит слушает?
— Когда ты говоришь — он слушает? Или ждёт, пока ты замолчишь?
— Мама, что за вопрос.
— Нет, ты ответь.
Я подумала и не ответила. Мама больше не спрашивала.
Поженились через год. Я переехала к нему, в трёхкомнатную квартиру в хорошем районе. Квартира была дорогая, обставленная, с техникой. Виктор сказал — бросай свою работу, зачем тебе копейки в том агентстве, я зарабатываю хорошо, занимайся домом.
Я работала менеджером в рекламном агентстве. Не копейки, нормально зарабатывала. Но он так говорил — копейки — что я сама начала думать: ну и правда, зачем.
Уволилась через три месяца после свадьбы.
Первое время казалось, что всё правильно. Я готовила, убиралась, встречала мужа. Он приходил, ел, говорил — вкусно, или не говорил ничего. Смотрел новости, звонил по делам. Иногда вечером сидели вместе, но разговор всегда был его — он рассказывал про работу, про партнёров, про то кто что сказал и кто неправ. Я слушала.
— Ир, как у тебя день прошёл? — он спросил это, кажется, раза три за все пять лет.
Гости бывали часто. Виктор любил принимать — коллеги, партнёры, старые друзья. И каждый раз одно и то же: накрой стол, приготовь то и это, чтоб всего было достаточно, чтоб выглядело прилично. Я готовила по три-четыре блюда, пекла, резала, расставляла. Гости хвалили. Виктор говорил — да, жена у меня готовит хорошо. Как будто я была частью интерьера.
Подруга Женька однажды приехала в гости, мы сидели на кухне вдвоём, пили кофе. Виктора не было.
— Ир, ты когда последний раз куда-нибудь выходила? Не за продуктами, а вообще.
— Летом ездили на море.
— С ним ездили.
— Ну и что.
— А одна, сама, со мной например?
Я подумала.
— Давно.
— Вот именно, — Женька посмотрела на меня. — Ты на себя давно смотрела?
— Женя, не надо.
— Ира, ты устала. По глазам вижу. Ты не отдыхаешь, ты просто каждый день обслуживаешь его и его гостей.
— Он работает, я дома. Нормальное разделение.
— Нормальное разделение — это когда ты тоже человек, а не домработница.
Я тогда на неё немного обиделась. Потом, позже, вспоминала этот разговор часто.
Виктор умел сделать так, что я сама себя чувствовала виноватой. Не кричал, не ругался особо — просто говорил тоном, от которого хотелось провалиться.
— Почему в ванной плитка не вытерта?
— Я вчера убиралась.
— Значит, плохо убиралась.
Или:
— Что это за суп?
— Гороховый. Ты же любишь.
— Я люблю нормальный гороховый. Это что-то другое.
Или просто садился за стол, смотрел на тарелку и молчал с таким видом, что я уже готова была извиняться непонятно за что.
— Что-то не так? — спрашивала я.
— Всё так, — отвечал он, и было понятно, что не так.
Мама звонила раз в неделю, спрашивала как дела.
— Нормально, мама.
— Ира, нормально — это не ответ.
— Всё хорошо.
— Ты приедь на выходных.
— Не смогу, у нас гости.
— Снова гости?
— Мам, ну Витя любит принимать.
— А ты любишь готовить на его гостей?
Я молчала.
— Приедь хоть одна, — говорила мама. — Просто так. Чаю попьём.
Одна я не приезжала. Виктор не запрещал, просто когда собиралась, выяснялось, что надо что-то сделать по дому, или он звал куда-то, или просто смотрел так, что я сама передумывала.
Сломалось всё не из-за одного случая. Просто однажды утром я встала, пошла на кухню, включила чайник и поняла, что не помню когда последний раз мне было хорошо. Не хорошо-потому-что-всё-спокойно. А просто хорошо, легко, когда хочется утра.
Сидела за столом и держала кружку двумя руками. За окном светало.
Виктор вышел, одетый, со своей вечной папкой.
— Ира, сегодня придут люди. К восьми чтоб всё было.
— Кто придёт?
— Я же сказал. Сашка с женой и Петровы.
— Сколько человек?
— Шестеро. Сделай горячее нормальное, салаты, закуски. И не забудь про рыбу, Петров не ест мясо.
— Я знаю.
— В прошлый раз мясо сухое было. Проследи.
Он ушёл. Я посидела ещё минут десять. Потом встала, взяла телефон и позвонила Женьке.
— Жень, ты сейчас свободна?
— Для тебя всегда.
— Можно я приеду?
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Женька помолчала секунду, потом сказала:
— Приезжай. Чайник уже ставлю.
Я собрала сумку за двадцать минут. Не много — документы, кое-какие вещи, деньги, которые откладывала последние несколько месяцев. Это была не спонтанная история, если честно. Я откладывала деньги уже полгода — понемногу, с того, что давал на продукты. Он давал много, я тратила меньше, остальное прятала в книге на полке, которую он никогда не открывал.
Мама всегда говорила — держи заначку, не знаешь как жизнь повернётся.
Перед тем как закрыть дверь, я оглядела квартиру. Красивая квартира, хорошая мебель, всё дорогое. Чужое. Я здесь прожила пять лет и ни один угол не был по-настоящему моим.
Закрыла дверь и оставила ключи в замке.
У Женьки я просидела до вечера. Рассказывала, она слушала. Не перебивала, не говорила — я же тебя предупреждала. Просто слушала и иногда подливала чай.
— Куда теперь? — спросила она, когда я замолчала.
— К маме поеду.
— Далеко!
— Рязань. Три часа на автобусе.
— Ира, оставайся у меня.
— Нет, Жень. Хочу к маме.
— Билет есть?
— Куплю.
Женька кивнула, встала, пошла в комнату и вернулась с какими-то деньгами.
— Вот. Не спорь.
— Женя.
— Бери, сказала. Отдашь потом, когда встанешь на ноги. Я не обеднею.
Я взяла. Она проводила меня до автобусной станции, стояла пока я садилась. Помахала рукой.
Виктор позвонил в начале седьмого. Я как раз смотрела в окно автобуса на темнеющие поля.
— Ира, ты где? Восемь скоро.
— В автобусе.
— В каком автобусе? Что происходит?
— Еду к маме.
— Ты с ума сошла? У меня гости через час! Ты что, стол не накрыла?
— Нет.
— Ира, разворачивайся немедленно. Это что вообще такое?
— Виктор, я не вернусь.
— Что значит не вернёшься?
— То и значит. Документы свои я забрала.
— Ты сейчас серьёзно?
— Серьёзно.
Он помолчал. Потом голос стал другим — тихим и ровным, что было хуже, чем если бы кричал.
— Ира, ты понимаешь что делаешь? Ты куда пойдёшь? На что жить будешь?
— Разберусь.
— Ты пять лет нигде не работала. Ты думаешь, тебя кто-то возьмёт?
— Возьмут.
— На какую зарплату? Как ты была никем, так и...
Я нажала отбой.
Телефон звонил ещё три раза. Я не брала. Потом смолкло.
За окном было уже темно, огни редких деревень мелькали и пропадали. Я прислонилась к холодному стеклу и закрыла глаза. Не плакала. Было странное чувство — не радость и не горе, а что-то похожее на то, как выходишь из душного помещения и делаешь первый вдох на улице.
Мама открыла дверь и сразу всё поняла — по лицу, по сумке, по тому как я стояла.
Ничего не спросила. Просто обняла.
Потом пошла на кухню, я слышала как гремит кастрюля, как льётся вода. Я разулась, повесила куртку, прошла в комнату и села на диван — на тот самый, на котором сидела в детстве.
Мама принесла суп.
— Ешь сначала.
— Мама, я расскажу.
— Потом расскажешь. Сначала ешь.
Я ела. Мама сидела напротив, смотрела на меня. Никуда не торопила.
— Ты правильно сделала, — сказала она, когда я отодвинула тарелку.
— Ты же не знаешь ещё ничего.
— Знаю достаточно. Ты пять лет в гости ко мне одна не приезжала.
Я опустила голову.
— Куда теперь, — не спросила, а просто произнесла мама.
— Работу найти надо. Жильё потом.
— Живи здесь.
— Мама, неудобно.
— Кому неудобно? Я одна в трёхкомнатной. Живи.
Виктор написал сообщение ночью. Длинное, путаное — то требовал вернуться, то писал что понял, то спрашивал как она вообще может так поступить после всего что он для неё сделал.
Я прочитала один раз и убрала телефон.
Утром позвонила в то самое агентство, где работала раньше. Не надеялась особо — пять лет прошло, всё изменилось. Ответила секретарь, я попросила Наталью Павловну, своего бывшего руководителя. Думала, что та уже не там.
— Ира? — Наталья Павловна узнала голос сразу. — Сколько лет.
— Наталья Павловна, я ищу работу.
Короткая пауза.
— Приезжай завтра. В десять.
Я приехала. Агентство выросло, переехало в другой офис, сотрудников стало больше. Наталья Павловна была такой же — собранной, быстрой, с неизменным блокнотом.
— Рассказывай, что умеешь сейчас.
— Я пять лет не работала.
— Вижу. И всё-таки.
Я рассказала честно — вела соцсети знакомым бесплатно, иногда писала тексты для маленьких компаний по просьбе, следила за трендами просто потому что интересно было.
— То есть совсем не выпала, — сказала Наталья Павловна.
— Старалась не выпадать.
Она постучала ручкой по столу.
— Возьму тебя на испытательный. Не на ту должность что была — пониже, зарплата меньше. Через три месяца посмотрим.
— Согласна.
— Завтра выходишь?
— Завтра выхожу.
Мама ждала дома. Я позвонила в дверь и она открыла прежде чем я успела достать ключ — стояла в коридоре, ждала.
— Ну?
— Взяли.
Она выдохнула и обняла меня второй раз за два дня. Мама вообще редко обнимала, я это запомнила.
Виктор написал ещё несколько раз за ту неделю. Потом замолчал. Потом написал снова — коротко, что хочет встретиться и поговорить. Я ответила, что пусть свяжется с адвокатом.
Женька позвонила узнать как дела.
— Работаешь?
— Третья неделя.
— Ну как?
— Хорошо. Устаю, но хорошо.
— Морда довольная?
— Женька.
— Ира, я серьёзно. Ты как выглядишь.
— Нормально выгляжу.
— По голосу слышу что не нормально, а хорошо. Это разные вещи.
Я засмеялась.
— Приеду в ноябре, — сказала Женька. — Сходим куда-нибудь.
— Приезжай.
Развод прошёл через четыре месяца. Виктор сначала грозился, что без ничего уйду, что квартира его и всё нажитое его. Адвокат объяснила что к чему — совместно нажитое делится, есть установленный порядок. В итоге договорились без суда: Виктор выплатил компенсацию, не большую, но достаточную, чтобы я могла снять нормальное жильё.
Я вернулась в Москву. Сняла однушку — маленькую, с окном во двор, с чужой мебелью. Своего почти ничего, только то, что привезла в одной сумке.
В первый вечер сидела на кухне, пила чай и слушала тишину. Никто не скажет, что плитка не вытерта. Никто не придёт с гостями, которых надо кормить. Никто не выйдет с папкой и не бросит через плечо — чтоб к восьми было готово.
Тихо. Моя тишина.
Наталья Павловна перевела меня на полставки выше через два месяца, не через три. Сказала — ты быстро восстановилась. Я и сама не ожидала.
Мама звонила теперь не раз в неделю, а чаще. Говорила — просто так звоню, проверяю.
— Мама, всё хорошо.
— Слышу. Голос другой стал.
— Какой другой?
— Живой.
Я не сразу нашлась что ответить.
— Приедь на ноябрьские, — сказала мама. — Просто так. Никаких гостей, никакого стола. Я пирог испеку.
— С чем пирог?
— С яблоками. Твой любимый.
— Приеду.
— Вот и хорошо.
Я убрала телефон и вышла на улицу. Был конец октября, пахло мокрыми листьями, люди шли кто куда, никто никуда не торопился особо. Я шла и думала о том, что ровно год назад стояла на той кухне и смотрела в дождь. И знала уже тогда, что к восьми меня там не будет.
Хорошо, что сделала это. Надо было раньше.