У Ильи Похлёбкина было две ненасытные страсти, дворовая песня и британский панк/постпанк. А музыкальное образование у него было весьма формальное. Учился, и не доучился в итоге, он на настройщика роялей.
С юности он любил дворовые баллады, простые мелодии и бытовую поэзию. Но впоследствии влюбился в The Cure и прочие группы «мрачной волны». Минималистичные, но пронзительные гармонии, и бас линии, построенные на двух трёх тонах демонстрировали новое, парадоксально глубокое ощущения пространства звука. Похлёбкин пытался перенести этот холодный звук на акустику, и получилось космически тревожное настроение в предельно камерной форме.
Технически это можно называть «панк романсом», персонажи которого живую на краю срыва и предвкушает катастрофу как нечто красивое и неизбежное. И феномен Ильи Похлёбкина в том, что для него это не был не стилистический эксперимент, а естественное переживание. При этом за нам не стояло ни громких тусовок, ни большой сцены или какого-то подобия сложившейся отечественной школы.
Пишут, что концертная «Нечистая сила» была значительно жестче студийной. Под влиянием Sex Pistols Илья срывал голос, ускорял темп, бросался в публику и откровенно дебоширил. В студии же воцарялась нежная такая интимность, словно он снимал маску клоуна-панка и исповедался перед слушателями:
Возникали отсутствующие на сцене смещённые гармонии, характерные, например, для Андрея Цыбина, в песнях которого профессиональные критики с удивлением обнаруживали дорийский минор. Приходило понимание, что Паганель действительно, может, ненормальный, но ненормальность эта совсем другого рода, чем казалось раньше.
#nino #personalii #music
