Прогулка двадцать третья, в которой я забрёл в самую старую часть Хребта, встретил то, что старше любого карнура, и понял, что не всё в мире нужно понимать
Знаете, есть места, куда даже карнуры боятся ходить.
Сумеречный Кряж — как раз такое. Самая старая часть Хребта Несокрушимой Воли, где шахты заброшены уже сотни лет, где механизмы гудят сами по себе, а в темноте иногда мелькают огоньки, которых не должно быть.
Крепень рассказывал мне о нём шёпотом, когда мы сидели в его тайной мастерской.
— Туда никто не ходит, Бриль. Там… там что-то есть. Старшие говорят, это остатки древних машин, которые работали ещё до того, как мы пришли в эти горы. Они гудят до сих пор. Но никто не знает зачем.
— А вы не пробовали узнать?
— Пробовали. Несколько раз отправляли экспедиции. Никто не вернулся.
Я задумался. Потом почесал за ухом.
— А может, они просто остались там? Потому что им понравилось?
Крепень посмотрел на меня так, будто я сказал глупость. Но я уже понял: мне надо туда.
Дорога к Сумеречному Кряжу заняла три дня. Чем дальше я заходил, тем страннее становилось вокруг. Сначала пропали все следы карнуров — никаких укреплений, никаких мостов, никаких табличек с предупреждениями. Потом исчезли птицы. Потом ветер перестал дуть.
Тишина стала такой густой, что я слышал, как растут мои волосы.
А потом я увидел ЕГО.
Механизм.
Огромный, выше любого карнурского строения, он стоял посреди каменной чаши и… работал. Шестерёнки медленно вращались, поршни ходили вверх-вниз, где-то внутри мерцал тёплый свет. И при этом вокруг не было ни души. Никто не управлял, не чинил, не смазывал. Он просто делал своё дело уже сотни лет.
Я подошёл ближе. Потрогал холодный металл. Он был гладкий, как лёд, и чуть вибрировал.
— Здравствуйте, — сказал я. — Я Бриль. Я хороший. А вы что делаете?
Механизм не ответил. Но мне показалось, что вращение стало чуть медленнее, будто он прислушивался.
Я обошёл его вокруг. С каждой стороны были какие-то рычаги, колёсики, трубы, уходящие в землю. Никаких надписей, никаких инструкций. Просто работающий механизм неизвестного назначения.
Я сел на камень напротив и стал смотреть.
Прошёл час. Два. Может, день — я потерял счёт времени.
Механизм работал. Шестерёнки вращались, поршни двигались, свет мерцал. Я смотрел и постепенно переставал думать. Просто сидел и наблюдал, как огромная машина занимается своим делом.
И вдруг я понял. Ей не нужно, чтобы её понимали. Она не ждёт, что кто-то придёт и скажет: «А, так вот ты зачем!» Она просто есть. И этого достаточно.
— Знаешь, — сказал я вслух, — у меня тоже иногда спрашивают: «Бриль, а зачем ты собираешь все эти чудеса? Какая от них польза?» А я не знаю. Просто собираю. Потому что они красивые. Потому что они есть.
Мне показалось, что мерцание внутри стало чуть теплее.
Я просидел у механизма до вечера. А когда солнце село и на небе зажглись звёзды, я встал, поклонился и пошёл обратно.
— Спасибо вам, — сказал я на прощание. — Вы очень красивый. И очень важный. Даже если никто не знает, зачем.
Механизм гудел мне вслед. И в этом гуле мне слышалось что-то похожее на «спасибо».
На обратном пути я встретил Крепеня. Он ждал меня у входа в свою мастерскую, бледный и взволнованный.
— Ты живой! — закричал он, увидев меня. — Ты был там три дня! Я уже думал…
— Три дня? — удивился я. — А мне показалось, несколько часов.
— И что ты видел?
— Механизм. Огромный, красивый, работает сам по себе. Никто им не управляет, никто не знает, зачем он. Но он есть.
Крепень долго молчал. Потом спросил:
— И… что ты понял?
— Что не всё нужно понимать, — улыбнулся я. — Иногда достаточно просто смотреть. И радоваться, что это есть.
Он посмотрел на меня странно. А потом вдруг обнял.
— Ты сумасшедший, Бриль.
— Ага. Но зато я видел то, что никто не видел. И механизм этот… он прекрасен. Даже если никто не знает зачем.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленький винтик. Я нашёл её у подножия механизма — видимо, отвалился когда-то давно. Она не работает, ничего не крутит, просто лежит. Но если приложить его к уху, в нём слышен гул. Тихий, ровный, вечный. Гул того, кто просто есть и делает своё дело. Я храню его рядом с сердцем. Чтобы помнить: не обязательно быть полезным, чтобы быть важным.