Третий противень с мясом по-французски оттягивал руки так, словно был отлит из чугуна. Жар от духовки бил в лицо, заставляя макияж, нанесенный в пять утра, стекать неприятными струйками за воротник праздничной блузки.
В гостиной гремел телевизор, перекрывая звон бокалов и громогласный хохот деверя, который всегда смеялся так, будто пытался кого-то перекричать.
— Галчонок! Ну где там горячее? Мужики сейчас скатерть сжуют вместе с вилками! — донесся требовательный баритон мужа, Игоря Петровича.
«Галчонок».
Шестидесятилетний «Галчонок» с радикулитом, который простреливал поясницу при каждом наклоне, и давлением, стучащим в висках набат. Галина с трудом выпрямилась, чувствуя, как хрустнул позвонок, и вытерла влажные ладони о жесткую ткань передника.
В кухонной мойке Эверестом возвышалась гора грязной посуды: салатницы из-под оливье, тарелки с остатками селедки под шубой и жирные сковородки. Мутная вода с радужными разводами напоминала болото, в котором медленно, но верно тонули ее единственные выходные дни.
Сегодня праздновали юбилей Игоря — шестьдесят пять лет, дата солидная и обязывающая.
Двое суток она провела в режиме кухонного комбайна: шинковала, парила, жарила и крутила бесконечные рулетики, потому что «рестораны — это бездушно и дорого».
На кухню, цокая каблуками, заглянула невестка Светочка, не отрываясь от переписки в телефоне.
— Галина Петровна, там майонез в том слоеном салате закончился, гости жалуются. Вы бы добавили быстренько, а то совсем сухо, в горло не лезет.
Она развернулась и ушла, оставив после себя шлейф сладких духов.
Никто не предложил помощь, не забрал грязные тарелки со стола, просто поставили перед фактом очередной недоработки обслуживающего персонала. В груди у Галины, где-то в районе солнечного сплетения, начал раздуваться тяжелый, горячий шар, вытесняя привычное терпение.
Она подхватила тяжелый противень, натянув дежурную улыбку, и шагнула в душную гостиную.
Стол ломился от еды, родственники сидели плотно, плечом к плечу, создавая в комнате атмосферу переполненного автобуса в час пик. Окно было наглухо закрыто, потому что тетю Валю могло продуть, а кондиционер Игорь включать запретил — «электричество нынче золотое».
Сам юбиляр восседал во главе стола, раскрасневшийся, довольный, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки, похожий на сытого барина.
— О! Кормилица идет! — торжественно провозгласил он, поднимая запотевшую рюмку. — Давайте, родные, выпьем за мою Галочку! Если б не она, мы бы тут сухари грызли! Золотые руки у бабы!
Гости одобрительно зашумели, кто-то вяло крикнул «Горько!», но, наткнувшись на стеклянный взгляд хозяйки, осекся.
Галина с грохотом поставила мясо на стол, ища глазами место, куда бы присесть хоть на минуту. Ее законный стул был оккупирован объемной сумкой тети Вали, которая всегда возила с собой половину гардероба.
— Игорек, убери сумку, пожалуйста, я сяду, ноги гудят, — тихо, почти шепотом попросила она.
— Сейчас, сейчас, Галчонок, погоди, не суетись, — отмахнулся муж, щедро наливая себе водки. — Тут такое дело образовалось... Пиво-то мы приговорили быстрее, чем думали, а Петрович только вошел во вкус.
Он посмотрел на жену мутным, веселым взглядом человека, абсолютно уверенного, что мир вращается исключительно вокруг его желаний.
— Галь, метнись за пивом гостям! — крикнул муж при всей родне, даже не подумав понизить голос. — Ну, в «Пятерочку», тут же рядом, одна нога там. И сухариков возьми, тех, с чесноком, две пачки!
В комнате даже не стало тише.
Телевизор продолжал бубнить новости, тетя Валя громко хрустела огурцом, деверь травил очередной бородатый анекдот про тещу. Никто не замер от возмущения, никто не одернул юбиляра.
Для них это было абсолютной нормой: Галя метнется, Галя принесет, Галя железная, она не устала.
Галина посмотрела на лоснящееся лицо мужа, на жирное пятно от шпрот на скатерти, которое ей завтра придется отстирывать вручную. Взгляд зацепился за сумку тети Вали, по-прежнему занимающую ее место за столом в ее собственном доме.
Слово «метнись» повисло в душном воздухе, как тяжелая оплеуха.
Галина медленно, не торопясь, развязала тугой узел пояса фартука, который врезался в бока. Ткань поддалась легко, словно ждала этого момента последние тридцать пять лет совместной жизни.
— Ты чего? — переспросил Игорь, не видя привычной реакции и готовности бежать. — Галь, ну ты чего застыла как памятник? Люди ждут, горло пересохло.
Галина сняла грязный фартук, скомкала его в плотный шар. Ткань была теплой, влажной и пахла всем тем, что она ненавидела: жареным луком и чужой сытостью.
Она аккуратно положила этот матерчатый ком прямо в центр блюда с мясом по-французски, накрывая расплавленный сыр.
— Галь, ты чё творишь? — глаза Игоря округлились, став похожими на две пуговицы. — Ты спятила на старости лет?
Она не ответила ни слова.
Развернулась через левое плечо и вышла в коридор, чувствуя, как с каждым шагом спина становится прямее.
— Мам, ну ты чего концерт устроила? — в дверях нарисовался сын Антон, жуя кусок хлеба. — Папа же просто попросил вежливо. Сложно, что ли, до магазина дойти?
Галина молча надела плащ, привычным движением взяла сумочку с тумбочки. Там лежал загранпаспорт — она собиралась на днях в МФЦ менять документы и носила все бумаги с собой. Там же лежала карта, на которую капала ее скромная зарплата библиотекаря и пенсия.
Игорь называл эти деньги «твои булавки» и снисходительно позволял копить их, предпочитая жить на свою зарплату, а ее средства откладывать на мифический «черный день».
— Куда ты на ночь глядя? — сын растерянно моргал, не понимая происходящего.
— За пивом, — абсолютно спокойно ответила Галина, застегивая пуговицы. — И за сухариками с чесноком.
Она вышла из квартиры и аккуратно, без хлопков, прикрыла за собой тяжелую металлическую дверь. Щелчок замка прозвучал в подъезде как выстрел стартового пистолета, дающий начало новой жизни.
На улице было свежо и ветрено, осенний воздух ударил в лицо, выдувая из головы запах кухни. Галина дошла до угла дома, где призывно светилась желтая вывеска сетевого магазина.
Она прошла мимо, даже не замедлив шаг.
Сердце колотилось не от страха или обиды, а от странного, давно забытого ритма полной свободы. Она достала телефон, пальцы предательски дрожали, но нажимали верно.
Приложение такси. Точка назначения: Аэропорт. Тариф «Комфорт».
Машина приехала через три минуты, водитель, молодой парень с густой бородой, удивленно покосился на пассажирку.
— Куда летим, красавица? — хохотнул он, выруливая на широкий проспект. — От мужа сбежали или в командировку?
— За пивом вышла, — серьезно ответила она, глядя в окно на мелькающие огни города.
В аэропорту было шумно, светло и пахло кофе и дорогими духами — запахом путешествий. Галина подошла к кассе, чувствуя себя героиней шпионского фильма. Ближайший чартер в Анталью вылетал через два с половиной часа, оставалось всего три места.
Цена кусалась больно, как злая собака, съедая добрую половину ее «черного дня».
Галина приложила карту к терминалу, и короткий писк оплаты прозвучал для нее лучше любой симфонии.
Только пройдя паспортный контроль и сев в мягкое кресло у гейта, она наконец достала телефон.
Сорок семь пропущенных вызовов от контакта «Игорь». Двенадцать от «Сынок». Пять от «Невестка». Экран мигал, как новогодняя елка.
Она открыла мессенджер, сообщения сыпались одно за другим.
«Ты где? Мы ждем, гости нервничают!»
«Мам, это не смешно, хватит дурить. Отец психует, давление скачет».
«Галина Петровна, вы купить забыла сухарики? Салат тоже кончился».
Последнее сообщение было от мужа: «Ты что, в очереди застряла? Бери любое, не выбирай!»
Он даже не понял. Он думал, она просто копошится у кассы, выбирая сорт подешевле.
Галина нажала кнопку выключения, и экран погас, отсекая ее от прошлой жизни. В самолете она попросила у стюардессы бокал красного вина.
— У нас алкоголь только за деньги, — виновато улыбнулась девушка.
— Я заплачу, — Галина улыбнулась в ответ. — Я сегодня за все плачу сама и с огромным удовольствием.
Турция встретила ее влажным теплом, стрекотом цикад и запахом моря. Не кухни, не котлет, не лекарств, не старых тряпок. Соленым, густым запахом свободы.
Галина заселилась в первый попавшийся отель на второй линии. Номер был крошечный, но кровать — огромная, с хрустящим белоснежным бельем, которое не нужно было стирать и гладить.
Она приняла душ, стоя под горячими струями целую вечность, смывая с себя юбилей, родственников и проклятое слово «метнись».
Потом надела махровый халат, вышла на балкон и с громким щелчком открыла банку местного пива из мини-бара.
— Ну, за дорогих гостей, — сказала она в темноту южной ночи и сделала большой глоток.
Пиво было холодным, горьким и самым вкусным в ее жизни.
Три дня она не включала телефон, устроив себе информационный детокс.
Три дня она ела только то, что не готовила сама, и выбирала еду не по цене, а по желанию. Она спала до десяти утра, не подскакивая по привычке варить кашу. Ходила к морю, сидела на теплых камнях и просто смотрела на волны, считая барашки.
Она думала, что будет чувствовать вину, ведь так положено «хорошей жене». Что совесть начнет грызть ее за брошенного юбиляра, за гостей, за грязную посуду, которую наверняка никто не помыл.
Но совести не было, на ее месте поселилось удивление.
Почему она не сделала этого раньше? Почему терпела тридцать пять лет, позволяя превращать себя в функцию?
На четвертый день она включила телефон, который тут же чуть не взорвался от вибрации входящих сообщений.
Поток текста был бесконечным: от угроз развода до слезных мольбы.
«Вернись, я все прощу, дура старая!» — писал Игорь.
«Мам, у отца давление двести, мы не знаем, где его таблетки, весь ящик перерыли!» — паниковал Антон.
«Галина Петровна, вы совесть имеете? Мы три дня едим пельмени из пачки, у Антона изжога!» — возмущалась Светочка.
Галина усмехнулась, читая эти вопли. Они не волновались о ней, о ее здоровье или безопасности. Они паниковали, потому что их комфорт рухнул. Система сломалась, обслуживающий персонал уволился без двухнедельной отработки.
Она набрала номер Игоря.
— Галя! Господи! — заорал он в трубку так, что пришлось отодвинуть телефон от уха. — Ты жива? Тебя украли? Я в полицию хотел звонить, но Антон сказал, что ты сама ушла ногами! Ты где, черт тебя дери?!
— Я в Турции, Игорь, — спокойно произнесла она, глядя на пальму.
В трубке повисло тяжелое, астматическое сопение.
— Где?.. Ты пьяная, что ли? Какая Турция? А ну быстро домой! У меня рубашки не глажены, мне на работу завтра не в чем идти! В холодильнике мышь повесилась и сдохла!
— Игорь, не кричи, — перебила она его твердым голосом. — Я метнулась за пивом. Как ты и просил при гостях. Просто пиво здесь оказалось вкуснее, и сервис лучше.
— Ты издеваешься надо мной? — его голос сорвался на визг. — Галя, кончай этот цирк! Возвращайся немедленно, люди смеются!
— Я вернусь, — пообещала Галина. — Через три дня. У меня путевка на неделю, все оплачено.
— На какие такие шиши?! — взревел муж.
— На свои. На те самые, что на «черный день». Я решила, что он настал ровно в тот момент, когда ты послал меня как девочку побегушках.
— Галя... — тон мужа резко изменился, стал жалобным и заискивающим. — Галочка... Ну мы же не знали, что ты так воспримешь. Ну выпили лишнего, с кем не бывает... Приезжай, а? Я тут носок второй найти не могу, весь шкаф перерыл.
— Ищи, Игорь. Это очень увлекательный квест, развивает моторику.
Она нажала отбой и заблокировала экран.
Галина вернулась домой ровно через неделю.
Загорелая, отдохнувшая, в новом льняном платье свободного кроя, купленном на местном базаре.
Ключ повернулся в замке легко, словно и не было никакого побега.
В квартире пахло затхлостью, немытым телом и дешевым «Дошираком». В коридоре в беспорядке валялись ботинки, на вешалке комом висели куртки.
Игорь сидел перед телевизором в майке с тем самым пятном от шпрот. Увидев жену, он вскочил с дивана, пытаясь принять грозный вид.
— Явилась! — начал он, но голос предательски дрогнул.
В его глазах читался не гнев, а страх. Липкий страх ребенка, которого оставили одного в темной квартире без взрослых.
— Ну ты даешь, мать... Ну ты устроила шоу... Родня в шоке, до сих пор обсуждают. Тетя Валя сказала, у тебя климакс запоздалый ударил в голову, к врачу надо.
Галина молча прошла мимо него в кухню, даже не повернув головы.
Там царил настоящий Армагеддон. Гора посуды в мойке не просто стояла, она уже начала жить своей жизнью и покрылась пушистой плесенью. На столе засохли корки хлеба и пятна от чая.
Она не бросилась мыть, не схватилась за тряпку, не стала причитать.
Она открыла холодильник. Девственная пустота. Только банка с одиноким, сморщенным соленым огурцом и прокисший пакет молока.
Галина достала из сумочки яркий магнит с видом Антальи и прилепила его на дверцу холодильника. Прямо по центру, на уровне глаз.
— Галь, ну чего молчишь, как воды в рот набрала? — Игорь переминался с ноги на ногу в дверном проеме, не решаясь войти. — Есть что пожрать нормального? Я с работы пришел, голодный как волк. Светочка заходила, но она готовить не умеет, ты же знаешь, одни полуфабрикаты.
Галина медленно повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.
В ее взгляде не было ни злости, ни обиды, ни желания скандалить. Только спокойная, кристальная ясность человека, который все для себя решил.
— Игорь, — тихо сказала она.
— А? — он подался вперед с надеждой.
— Метнись за пельменями.
Игорь открыл рот, словно рыба на берегу. Потом закрыл. Лицо его начало багроветь, набирая воздух для грандиозного скандала. Он хотел крикнуть про святые обязанности жены, про то, кто в доме хозяин и добытчик, про то, что она совсем совесть потеряла.
Но тут его взгляд упал на этот дурацкий, яркий магнит на пустом холодильнике. Потом на заплесневелую гору посуды, которую он сам создавал неделю. Потом он перевел взгляд на спокойные руки жены, сложенные на груди, и на ее лицо, которое стало каким-то чужим и недосягаемым.
Он вспомнил звенящую пустоту в квартире по вечерам. Вспомнил, как в панике искал таблетки от давления в коробке с нитками и иголками.
Воздух вышел из него с жалким свистом, плечи опустились, и вся спесь слетела, как шелуха.
— С... с какими брать? — буркнул он, отводя глаза в пол. — С говядиной или те, смешанные?
— С индейкой возьми, они легче, — равнодушно сказала Галина. — И сметану не забудь. Нежирную, пятнадцатипроцентную.
Игорь потоптался секунду, развернулся и побрел в коридор, шаркая тапочками. Слышно было, как он ворчит себе под нос, надевая ботинки, как долго шарит по карманам в поисках ключей.
— И мусор захвати, пакет у двери стоит, — добавила она ему в спину.
Хлопнула входная дверь, и в квартире стало тихо.
Галина подошла к окну и с усилием открыла его настежь. Прохладный осенний воздух ворвался в прокуренную кухню, смешиваясь с запахом плесени, но побеждая его своей свежестью.
Она прекрасно понимала, что это не окончательная победа. Что завтра или послезавтра он снова попытается залезть на шею, будут попытки манипуляций и старые привычки. Привычка быть удобной будет тянуть ее назад, к плите и спасительному молчанию.
Но она также твердо знала одно: тот старый, засаленный фартук она больше не наденет никогда.
Галина взяла телефон и открыла банковское приложение. Остаток на карте был смешной, до зарплаты оставалось две недели, но страха не было.
Ничего, макароны есть, проживет.
Зато теперь она точно знала истинную цену банки пива.
Ровно столько, сколько стоит ее личная свобода, плюс перелет, проживание и душевное равновесие.
Внизу гулко хлопнула тяжелая дверь подъезда. Игорь, сутулясь под мелким дождем, побрел в сторону магазина, обходя лужи.
Галина улыбнулась своим мыслям, достала из чемодана коробку сладкого лукума, налила себе воды в чистый стакан — единственный, который она вымыла только что лично для себя — и села у окна наблюдать, как ее муж, впервые за тридцать с лишним лет, идет добывать ужин для семьи.
Жизнь не изменилась в одночасье, чудес не бывает, но правила игры были переписаны навсегда. Теперь, когда Игорь пытался повысить голос, Галина просто молча доставала магнит с холодильника и крутила его в руках, и этот жест действовал лучше любой валерьянки.