Я узнала об этом случайно.
Зашла в кладовку за банками для варенья и увидела там чужой чемодан. Большой, бордовый, не мой. Я его раньше не видела.
— Света! — крикнула я.
Дочь вышла из своей бывшей комнаты, где гостила уже вторую неделю.
— Что?
— Чей чемодан?
Она немного замялась.
— Мам, я хотела сказать... Ира приедет. Подруга моя. Помнишь Иру?
— Помню. Когда приедет?
— Она... уже приехала. Она в магазин вышла.
Я посмотрела на дочь. Сорок лет, умная женщина, руководитель отдела. И стоит сейчас как школьница у доски, которую поймали со шпаргалкой.
— Света. Ты пригласила подругу жить ко мне. В мою квартиру. Не спросив меня.
— Мам, она только на три дня! У неё ремонт, деваться некуда, я подумала...
— Ты подумала. Обо мне ты подумала?
— Ну мам, это же Ира! Ты её знаешь!
— Знаю. Ира хорошая. Но это мой дом, Света. Мой. Ты это понимаешь?
Она вздохнула.
— Ну что такого? Три дня...
— Ничего такого, — я закрыла кладовку и пошла на кухню. — Кроме того, что меня никто не спросил.
— Я боялась, что откажешь.
— Значит, решила поставить перед фактом.
— Мам...
— Света, сядь.
Она села. Я тоже. Между нами — кухонный стол, вазочка с засохшими цветами, которые я давно собиралась выбросить.
— Ты приехала две недели назад. Сказала — на пару дней, повидаться. Сейчас — вторая неделя. И ты уже приглашаешь гостей.
— Ну мы с тобой так хорошо общаемся...
— Хорошо общаемся — это не значит, что ты можешь распоряжаться моей квартирой как своей.
Она молчала, глядя на стол.
— Мам, я не подумала. Ты права.
— Ира может остаться, — сказала я. — Три дня — хорошо. Но в следующий раз ты спрашиваешь. Сначала спрашиваешь, потом приглашаешь. Договорились?
— Договорились.
— И ещё одно. — Я сложила руки на столе. — Когда ты планируешь домой?
Она подняла взгляд.
— Мам, я же...
— Света. Я задала вопрос.
— Ну... мне тут хорошо. Дома пусто, муж в командировке...
— Я понимаю. Но ты живёшь у меня уже две недели. Ты платишь аренду за свою квартиру, пока живёшь здесь?
— Плачу.
— То есть, ты платишь за квартиру, в которой не живёшь. Логично?
— Мам, ты меня выгоняешь?
— Я разговариваю с тобой. Как взрослая с взрослой. — Я встала, подошла к окну. — Света, я рада, что ты приехала. Рада, что нам хорошо вместе. Но у меня свой ритм жизни. С тобой здесь — другой ритм. Я сплю позже, ем не то, что хочу, потому что готовлю на двоих. Маленькие вещи, но они накапливаются.
В прихожей щёлкнул замок — вернулась Ира. Вошла в кухню с пакетом, увидела наши лица и всё поняла.
— Валентина Петровна, я... простите. Я не знала, что Света не предупредила.
— Ничего, Ира, — я кивнула ей. — Проходи, чай будем пить.
За чаем мы разговаривали — втроём, спокойно. Ира рассказывала про ремонт, я слушала. Потом Ира пошла в кладовку, разбирать чемодан.
Света осталась со мной.
— Мам, — она сказала тихо. — Ты злишься?
— Нет.
— Правда?
— Правда. Злиться не на что — ты не со зла. Просто расслабилась, забыла, что это не твоя квартира.
— Я уеду в воскресенье. Как и планировала изначально.
— Хорошо.
— И Иру через три дня заберу к себе, если ей ещё негде будет.
— Ещё лучше.
Она встала, обошла стол и обняла меня сзади — как в детстве.
— Мам, спасибо, что говоришь. А не молчишь и не обижаешься тихо.
— Тихо обижаться — вредно для здоровья, — я накрыла её руки своими. — Лучше сказать.
— Ты всегда так умела.
— Научилась. Поздно, но научилась.
В воскресенье Света уехала. В прихожей, уже в пальто, обернулась:
— Мам, я позвоню в среду. Просто так, не по делу.
— Буду ждать.
— И приеду на следующий месяц. Если можно — на выходные. По-нормальному, заранее предупрежу.
— Можно, — я улыбнулась. — Испеку пирог.
— С капустой?
— С чем скажешь.
Она ушла. Я закрыла дверь и прошлась по квартире — тихой, своей, такой как надо. Поправила цветы на подоконнике. Включила любимую радиостанцию.
Хорошо, когда дети уходят довольными. И хорошо, когда умеешь объяснить, почему они должны уйти.
Это искусство. Я его осваивала всю жизнь.