«Человек, который не смотрит в бездну, сам становится бездной. И смотрит оттуда на себя прежнего — с ужасом и надеждой».
— Свет, перед уходом
Пролог. Лагерь Прозрачных. Ночь. Шатер из черной ткани.
Свет сидел на грубой циновке и смотрел на огонь.
Огонь был настоящий — живой, теплый, пахнущий дымом. Его не синтезировали, не заказывали у системы. Его развели люди руками из сухих веток. И это было странно: враги, пришедшие навязать новый порядок, пользовались самыми примитивными вещами.
— Удивлен? — спросила женщина, которая привела его.
Она сидела напротив, по ту сторону костра. Её кукольное лицо в свете пламени казалось почти живым — пляшущие тени скрадывали пустоту глаз, делали похожей на человека.
— Нет, — ответил Свет. — Вы пользуетесь огнем, потому что не доверяете машинам. Машины можно взломать. Огонь — нет.
— Умен, — она усмехнулась. — Жаль, что ты враг.
— Я не враг. Я тот, кто пытается понять.
— Понимание — первый шаг к предательству.
— Или к миру.
Женщина помолчала, глядя на него.
— Ты знаешь, кто я? На самом деле?
— Ты — оболочка. Внутри — много голосов. Гром, Дед, те, кого сожрал Голод. И что-то еще. Древнее. Оно старше всех.
— Да, — кивнула она. — Я — память. Память всех, кого вы убили, кого сожрали, кого предали. Мы собрались в одно. И теперь мы идем домой.
— Здесь нет вашего дома. Ваш дом — в прошлом.
— Прошлое — единственное, что у нас есть. Будущее вы украли.
Свет покачал головой.
— Будущее нельзя украсть. Его можно только построить. Или разрушить.
Она встала, подошла к нему. Скользнула холодной ладонью по его щеке.
— Ты особенный. Даже среди нас. В тебе столько света... и столько тьмы. Ты мог бы стать величайшим из нас.
— Я стану тем, кем должен.
— Упрямый. Ладно. Спи. Завтра большой день. Мы начинаем собирать урожай.
Она вышла.
Свет остался один.
Он смотрел на огонь, и в черных глазах его отражались языки пламени.
Где-то далеко, в городе, остались мама и папа. Они, наверное, не спали. Думали о нем. Боялись.
Не бойтесь, — мысленно послал он. — Я здесь не просто так. Я здесь, чтобы узнать. Чтобы понять. И чтобы, когда придет время, ударить оттуда, откуда не ждут.
Он закрыл глаза.
Огонь догорал.
Глава 1. Город. Утро. Алена не спит третью ночь.
Алена сидела на балконе, закутавшись в рваное одеяло, и смотрела на восток. Там, за горизонтом, вчера скрылась армия. Вместе с её сыном.
Лео спал — провалился в тяжелый сон без снов после того, как они проговорили до рассвета. Говорили о Свете, о будущем, о том, что делать. Решений не было. Только вопросы.
Внизу уже просыпался город. Слышались крики, лай собак, стук топоров. Жизнь продолжалась. Люди ссорились, мирились, жрали, гадили, размножались. Как всегда.
— Алена, — раздался голос за спиной.
Она обернулась. В дверях стоял парнишка-дозорный, тот самый, что принес весть о врагах. Лицо белое, губы трясутся.
— Там... там это... опять.
— Что?
— Боров. Он собрал мужиков. Говорит, что ты предательница. Что ты сына своего специально отдала, чтобы с врагами договориться. Что вы с Лео заодно с Прозрачными. И что вас надо...
— Что надо?
— Убить, — выдохнул парнишка. — Они идут сюда. С вилами и кольями. Человек пятьдесят. Я еле убежал предупредить.
Алена встала. Усталость как рукой сняло.
— Буди Лео. И всех, кто еще не с ними. Будем держать оборону.
— Но... они же свои!
— Свои, — горько усмехнулась Алена. — Свои — самые страшные враги. Чужих видно сразу. А свои бьют в спину, когда ты меньше всего ждешь. И с улыбкой говорят: «Мы же за правду».
Она шагнула в комнату, на ходу затягивая пояс с ножом.
— Лео! Вставай! Война!
Они встретили толпу на площади перед Ратушей.
Алена, Лео и человек десять, кто остался верен. Остальные либо примкнули к Борову, либо попрятались по щелям, выжидая.
Толпа напирала. Впереди, размахивая тесаком, орал Боров. За ним — мужики с мутными глазами, злые, голодные, готовые рвать.
— Предатели! — ревел Боров. — Сговорились с Прозрачными! Сына своего подослали! А сами тут сидят, командуют!
— Боров, опомнись! — крикнул Лео. — Свет ушел, чтобы спасти нас! Чтобы выиграть время!
— Время для чего? Чтобы вы сбежали? Чтобы нас тут всех порешили? Мы не дураки! Мы видим! Вы всегда только о себе думали! А мы — мы просто мясо! Пушечное мясо!
— Да ты сам о себе думаешь! — Алена шагнула вперед. — Ты о людях когда-нибудь заботился? Ты только жрать да командовать горазд! А как до дела — так сразу «предатели»!
— Заткнись, сука! — Боров плюнул в её сторону. — Баба, а туда же — лезет! Вас, баб, слушать — только мир сломаешь! Баба должна детей рожать и молчать! А ты командуешь тут!
Толпа загудела согласно.
— Да вы... — начала Алена, но Лео перебил.
— Слушайте! — крикнул он, перекрывая шум. — Слушайте, идиоты! Вы что, не видите? Вас разводят! Борову плевать на вас! Ему нужна власть! Он хочет сесть на ваши шеи и ехать! А вы — быдло, которое радо, что нашло, кого ненавидеть!
— А ты не быдло? — заорал кто-то из толпы. — Ты со своей бабой чистой хотите быть? А мы грязные? Да вы такие же, как мы! Только прикидываетесь!
— Мы не прикидываемся! Мы пытаемся выжить! И вас выжить! А вы — вы готовы убить нас за то, что кто-то вам сказал, что мы враги!
Толпа заколебалась. Кто-то опустил вилы. Кто-то переглянулся.
Но Боров не сдавался.
— Не слушайте их! — заорал он. — Они языками мелят, а мы тут с голоду пухнем! Где обещанная еда? Где порядок? Нету! Потому что они ждут, пока Прозрачные придут и все поделят! А нас — в расход!
— Да какие Прозрачные?! — взорвалась Алена. — Вы сами их выдумали! Чтобы было кого бояться! Чтобы не видеть, что враг — вот он! Стоит перед вами! С тесаком! И орет, что он ваш спаситель!
— Ах ты...
Боров рванул вперед, замахнулся тесаком.
Лео прыгнул наперерез, закрыл Алену собой.
Лезвие вошло ему в бок.
Лео охнул, упал на колени.
— Лео! — закричала Алена.
Толпа замерла.
Боров застыл, глядя на окровавленный тесак.
— Я... я не хотел... — пробормотал он. — Оно само...
— Ты убил его, — тихо сказала Алена, прижимая ладони к ране Лео. — Ты, идиот, убил единственного человека, который мог нас спасти.
Лео поднял на неё мутнеющие глаза.
— Алена... я... я люблю...
— Молчи, молчи, не смей умирать! Слышишь? Не смей!
Но кровь хлестала сквозь пальцы. Много. Слишком много.
— Боров, — прохрипел Лео, глядя на него. — Ты не враг. Ты просто... глупый. Испуганный. Жалкий. Я... прощаю.
Он закрыл глаза.
И затих.
Алена завыла. По-звериному, страшно, так, что у толпы волосы зашевелились.
— Лео... Лео! Не-е-ет!
Она вцепилась в его тело, прижалась лицом к его груди, пытаясь услышать сердце.
Но сердце молчало.
Толпа стояла, парализованная ужасом.
Боров выронил тесак, попятился.
— Я... я не... это не я... это они... они виноваты... — забормотал он, тыча пальцем в Алену.
— Ты, — Алена поднялась. Лицо её было залито кровью Лео, глаза горели безумным огнем. — Ты убил моего мужа. Ты убил отца моего ребенка. Ты убил человека, который тебя простил. Зачем?
— Я... я не...
— Зачем ты это сделал, скотина? Из-за власти? Из-за страха? Из-за того, что тебе показалось, что я враг?
— Ты... ты баба... ты не должна...
— Не должна жить? Не должна любить? Не должна защищать своих?
Она шагнула к нему.
Боров попятился, наткнулся на кого-то из своих, упал.
— Не подходи! — заорал он. — Мужики! Валите её!
Но мужики не двинулись. Они смотрели на Алену, на мертвого Лео, на Борова, и в глазах их закипало что-то новое. Не злоба. Стыд.
Алена подошла к Борову, нависла над ним.
— Ты хотел власти? — спросила она тихо. — Получи. Ты теперь главный. Ты убил героя. Ты спас нас от «тирании». Радуйся.
— Я... я не хотел...
— Но сделал. И теперь тебе с этим жить. Если сможешь.
Она плюнула ему в лицо, развернулась, подошла к Лео, опустилась рядом, взяла его руку.
Толпа расходилась молча.
Боров поднялся, огляделся. Никто не смотрел на него. Все отводили глаза.
Он побрел прочь, спотыкаясь, бормоча что-то себе под нос.
Алена осталась одна на площади.
С мертвым мужем.
С городом, который только что убил её.
Глава 2. Лагерь Прозрачных. Рассвет. Свет просыпается от крика.
Крик был нечеловеческий. Полный боли и ужаса.
Свет вскочил, выбежал из шатра.
Лагерь полыхал.
Горели палатки, бегали люди, вопили лошади. В центре, там, где стоял шатер женщины-оболочки, вздымался столб черного пламени. Из огня выходили ОНИ.
Древние.
Настоящие. Не те тени, что питались людьми через систему, а те, что спали за Дверью. Те, кого Алена выпустила, но не всех. Некоторые остались. Ждали. И теперь они вышли.
— Что происходит? — крикнул Свет пробегавшему мимо воину.
— Она! — заорал тот, тыча пальцем в огонь. — Она открыла Дверь! Она призвала их! Мы все сдохнем!
Женщина-оболочка стояла в центре пламени, раскинув руки. Её кукольное лицо плавилось, стекало, обнажая черноту. Из черноты рвались щупальца, когти, зубы — всё, что копилось тысячи лет.
— Свет! — закричала она. — Иди сюда! Ты мой! Ты наш! Мы ждали тебя!
Свет шагнул вперед.
Воины шарахались от него, пропуская.
Он подошел к огню. Огонь расступился, облизал его ноги, не причиняя вреда.
— Ты хочешь меня? — спросил Свет. — Зачем?
— Ты — ключ. Ты — дитя Двери. Ты — мост между мирами. С тобой мы пройдем везде. С тобой мы завоюем всё.
— А люди?
— Люди — пища. Скот. Топливо. Ты же знаешь. Ты видел их. Они убивают друг друга из-за страха. Они предают из-за выгоды. Они тупы, жестоки, трусливы. Зачем тебе они?
Свет помолчал.
Вспомнил маму. Её руки. Её голос. Её слезы.
Вспомнил папу. Как он улыбался, когда Свет родился. Как он держал его на руках.
Вспомнил Грома. Как он взорвал себя, чтобы спасти других.
Вспомнил Борова. Его перекошенное злобой лицо. Его страх.
— Люди разные, — сказал Свет. — Есть среди них и сволочи. И трусы. И предатели. Но есть и те, кто готов умереть за других. Те, кто прощает даже убийц. Те, кто любит просто так. Без выгоды. Без системы.
— Таких мало.
— Мало. Но они есть. И ради них стоит жить.
Он поднял руку.
Черное пламя дрогнуло, отпрянуло.
— Ты... ты не можешь, — прошептала женщина-оболочка. — Ты же часть нас!
— Я часть вас. Но я и часть их. Я — мост. И я выбираю, по какую сторону стоять.
Он шагнул в огонь.
Пламя взревело, взметнулось до неба, поглотило его.
А потом погасло.
Лагерь замер.
На пепле, в центре огромного черного круга, стоял Свет. Целый. Невредимый. В глазах его горел новый свет — не черный, не белый, а какой-то иной. Живой.
Женщина-оболочка лежала у его ног. Просто тряпка, кожа, кости. Пустая.
— Она... она мертва? — спросил кто-то из воинов.
— Нет, — ответил Свет. — Она спала. И проснулась. Но уже не той, что была.
Он поднял голову, посмотрел на воинов.
— Вы хотите порядка? Хотите, чтобы кто-то решил за вас? Хотите, чтобы не было страха?
Воины молчали.
— Я не дам вам этого. Порядок без свободы — это тюрьма. Страх — это часть жизни. Его нельзя убить, можно только научиться с ним жить. И вы научитесь. Или умрете. Выбирайте.
Он пошел прочь из лагеря, на восток, туда, где вставало солнце, туда, где был город, где была мама, где убили папу.
Воины смотрели ему вслед.
Никто не тронулся с места.
Глава 3. Город. Полдень. Алена хоронит Лео.
Яму копали долго. Земля была твердая, каменистая, проклятая. Алена копала сама, не подпуская никого. Лопата в кровь стерла ладони, но она не чувствовала боли.
Рядом стояли люди. Те, кто не разбежался. Человек двадцать. Молчали.
Борова не было. Он заперся в своем доме и не выходил. Говорили, пьет.
Алена опустила тело Лео в яму. Завернутое в чистую ткань, единственное, что нашлось. Лицо его было спокойным. Почти счастливым.
— Ты дурак, — прошептала Алена, глядя на него. — Зачем полез? Я бы сама. Я бы увернулась. А ты... ты всегда был таким. Лес руками раздвигал. Сердцем своим.
Она взяла горсть земли, бросила на грудь.
— Спи спокойно. Я отомщу. Не Борову — он сам себя накажет. А всем этим... — она обвела рукой город, людей, небо. — Всем, кто делает людей скотами. Я выжгу этот страх. Выжгу дотла. Чего бы это ни стоило.
Она засыпала яму.
Люди подходили, тоже бросали землю. Молча.
Когда холмик вырос, Алена воткнула в него палку с привязанной тряпкой — вместо креста.
— Прощай, Лео. Я тебя не забуду. И Свет не забудет. Он вернется. Я знаю.
Она повернулась к людям.
— Теперь я здесь главная. Кто не согласен — убирайтесь. Кто согласен — будет делать, что я скажу. Мы будем готовиться к войне. Не с Прозрачными. С собой. С тем дерьмом, что у нас в головах. Кто готов — оставайтесь. Кто нет — валите. Быстро.
Никто не ушел.
Алена кивнула.
— Тогда начинаем.
Глава 4. Дорога к городу. Закат. Свет возвращается.
Он шел весь день.
Ноги гудели, хотелось пить, но он не останавливался. Внутри горело что-то новое, горячее, злое и доброе одновременно. Он чувствовал всё: каждую травинку, каждую букашку, каждую боль в городе за горизонтом.
И одну боль — острее всех.
Папа умер.
Свет знал это с той секунды, как это случилось. Почувствовал, как оборвалась нить. И теперь шел быстрее, чтобы успеть. Чтобы быть рядом с мамой.
Город показался на закате. Красное солнце лило кровь на развалины, на уродливые постройки, на чахлые деревца.
У ворот стояла стража. Увидели его, всполошились, побежали докладывать.
Свет вошел в город.
Люди шарахались от него. Смотрели с ужасом и надеждой. Кто-то крестился. Кто-то плевал вслед. Кто-то плакал.
Он шел к Ратуше.
На площади, у свежего холмика с палкой, стояла Алена.
Она обернулась.
Увидела его.
И побежала.
Они столкнулись, обнялись, замерли.
— Мама, — выдохнул Свет. — Я здесь. Я вернулся.
— Сынок... — Алена гладила его по голове, по спине, не веря, что он живой. — Сынок... папа... папа не дождался...
— Я знаю. Я чувствовал. Я пришел, чтобы быть с тобой. И чтобы закончить это.
— Что закончить?
— Всё. Страх. Войну. Глупость. Мы построим новый мир. Здесь. Сейчас. Ты и я.
Алена отстранилась, посмотрела в его глаза.
— Ты стал другим.
— Я стал собой. Тем, кем должен был стать.
— А они? — она кивнула на город, на людей, которые выглядывали из-за углов. — Они готовы?
— Нет. Но мы их подготовим. Будет больно. Будет страшно. Но по-другому нельзя.
Алена вздохнула.
— Я устала, Свет. Очень устала.
— Я знаю. Отдохнешь потом. А сейчас — вставай рядом. Нам работать.
Она усмехнулась сквозь слезы.
— Командир нашелся.
— Мамин сын, — улыбнулся Свет. — Куда деваться.
Они стояли вдвоем на закате, мать и сын, над могилой отца.
А за их спинами собирались люди.
Испуганные. Злые. Глупые. Жалкие.
Их люди.
Им предстояло стать другими.
Или умереть.