Бывает так, что звонок любимой бабушки — это не про любовь и пирожки. Это настоящий допрос с пристрастием, где ребенок, сам того не зная, становится маленьким шпионом в тылу врага — собственной мамы. Сегодня расскажу поучительную историю для всех бывших свекровей и "любящих" бабушек, как нельзя втягивать внуков в свои грязные игры.
Воскресенье, без пяти шесть вечера. Это время в квартире Лены и её дочери Алины было священным. Двенадцатилетняя Алина откладывала телефон, расчесывала волосы, раскладывала на столе свои «трофеи» за неделю: пятерку по биологии, начатую вышивку бисером, новый рисунок.
Девочка ждала звонка. В 18:00 должна была позвонить бабушка Антонина Павловна.
Соседи и знакомые цокали языками от умиления:
— Какая же у тебя, Ленка, свекровь золотая! Сын-то твой сбежал, два года уже новую любовь строит, алименты со скрипом платит. А мать его — святая женщина! Не бросила внучку! Каждое воскресенье звонит, интересуется. Не то что моя бывшая — как отрезало.
Лена обычно молчала и криво улыбалась. Она не хотела разрушать эту пасторальную картинку.
Для самой Алины эти звонки были ниточкой к той, «папиной» части семьи. Дети ведь любят безусловно. Алина готовилась к разговору как к отчету о счастье: она хотела поделиться, похвастаться, получить свою порцию тепла. Она еще не знала, что на том конце провода сидит не добрая фея-крёстная, а следователь по особо важным делам, и каждое её слово будет подшито к делу.
Как внучка говорила с глухим шпионом
Телефон зазвонил ровно в шесть. Алина схватила трубку, глаза горят:
— Алло, бабулечка! Привет!
— Здравствуй, внученька, здравствуй, моя хорошая, — голос в трубке был елейным, но каким-то напряженным.
— Бабуль, а я пятерку по биологии получила! Представляешь, самая сложная тема была, про клетки, а я ответила! И вышивку я почти закончила, там котик, я тебе сейчас фото пришлю…
Алина тараторила взахлеб, пытаясь втиснуть в минуту разговора всю свою детскую жизнь. Но бабушка её перебила. Ей был совершенно неинтересен котик.
— Да-да, умница, хорошо. А мама дома?
Алина сбилась на полуслове:
— Дома…
— А чего так тихо? — голос бабушки стал подозрительным, как у вахтера в общежитии. — Спит, небось, после вчерашнего? Или ушла куда, а тебя одну бросила?
— Нет, бабуль, она в ванной... — растерянно пробормотала девочка.
Антонина Павловна выдохнула, но тут же зашла с козырей.
— А что вы кушали на ужин?
Алина обрадовалась простому вопросу. Тут-то подвоха быть не должно!
— Мама пельмени сварила! Вкусные, со сметаной!
На том конце провода повисла трагическая пауза. А потом бабушка заговорила шепотом, полным вселенской скорби:
— Ох, бедная моя сиротка... Пельмени... Магазинные, поди? Ну конечно, матери-то твоей некогда, у неё личная жизнь, ей не до готовки. Желудок тебе испортит, гастрит заработаешь, будете потом по больницам мотаться...
Алина стояла, прижимая трубку к уху, и не понимала, что происходит. Только что пельмени были вкусным ужином и поводом для радости. А теперь, после слов бабушки, они превратились в символ её, Алины, несчастья и маминого равнодушия. Девочка начала оправдываться:
— Бабуль, они правда вкусные, дорогие... Мама салат еще сделала...
Сбор улик против бывшей невестки
Но Антонину Павловну уже было не остановить. Она взяла след.
— Салат... Ну-ну. А дядя какой-нибудь приходил?
— Нет…
— А духами мужскими в коридоре пахнет? Может, цветы кто дарил? Ты скажи, внученька, не бойся, бабушка не обидит.
— Нет у нас никого, бабушка! — голос Алины задрожал. — Мы вдвоем живем!
— Ну конечно, вдвоем, — язвительно хмыкнула трубка. — А куртку тебе новую купили? Ты же говорила, молния расходится.
— Нет еще... Мама сказала, с зарплаты.
— Ага! — торжествующе воскликнула «святая женщина». — С зарплаты! А себе небось сапоги новые купила? Я видела в соцсетях, она в новых сапогах. Значит, на себя деньги есть, а ребенок в рванье ходит?
Алина замолчала. Ей было всего двенадцать, но интонацию она считывала безошибочно. В этом разговоре не было любви. В нём не было интереса к её пятерке, к её котику, к её жизни. Бабушке было плевать на внучку. Бабушке нужно было только одно: подтверждение того, насколько плохая у неё мама.
— Бабуль, мне уроки делать надо, — тихо сказала Алина.
— Ну иди, иди. Учись, раз матери до тебя дела нет, — бросила на прощание Антонина Павловна.
Алина положила трубку. Праздника не случилось. Она посмотрела на свои вышивки, на дневник с пятеркой, и они показались ей какими-то жалкими. Девочка чувствовала себя грязной. Будто она предала маму, рассказав про эти несчастные пельмени и куртку.
Она села на диван и заплакала. Это были слезы не от обиды. Это были слезы от утраты иллюзий. В этот вечер у Алины закончилось детство. Она поняла, что бабушка звонила не ей.
Лена вышла из ванной и увидела дочь в слезах.
— Алинка, что случилось? Бабушка звонила? Что она сказала?
Алина, всхлипывая, пересказала диалог. Про пельмени, про «личную жизнь», про рваную куртку.
Лена почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Но она понимала: звонить свекрови и скандалить — бесполезно. Это только даст ей новый повод для сплетен («Истеричка, еще и на мать орет»).
«Худой мир» больше не работал. Нужно было резать по живому. Лена села рядом с дочерью, взяла её за руки и посмотрела прямо в глаза.
— Доченька, послушай меня внимательно. То, что я сейчас скажу, будет больно, но ты должна это знать.
Алина затихла.
— Бабушка тебя не любит. Точнее, не так... Она, может, и любит где-то в глубине души, но сейчас она тебя допрашивает. Ей не интересно, как ты живешь и какие у тебя оценки. Ей интересно найти компромат на меня. Ей нужно, чтобы я ошиблась. Ты для неё сейчас — не любимая внучка, а маленький шпион в тылу врага.
Алина расширила глаза:
— Шпион?
— Да. Каждое твое слово — про пельмени, про покупки, про гостей — она переворачивает и использует против нас. Ты не виновата. Ты открытая и честная девочка. Просто бабушка играет в свои взрослые, злые игры.
Это было жестоко. Сказать ребенку «бабушка тебя использует» — это как ударить. Но это было необходимо, чтобы спасти психику девочки от постоянного чувства вины.
— И что нам делать? — шмыгнула носом Алина.
— Мы не будем запрещать ей звонить. Но теперь мы будем разговаривать только на громкой связи. И если она снова начнет допрос — мы будем класть трубку. Договорились?
Свекровь-шпионка получила неожиданный отпор
Проверка боем случилась через неделю. Антонина Павловна, даже не спросив, как дела у внучки, сразу пошла в атаку:
— Алинка, а мать-то твоя, говорят, на курорт собралась? С каким хахалем? Деньги-то от отца небось прячет, а сама прибедняется?
Алина сжалась в комок и испуганно посмотрела на маму. Лена поняла: пора. Она решительно взяла телефон из рук дочери и громко, чеканя каждое слово, сказала в трубку:
— Здравствуйте, Антонина Павловна. А давайте мы вместе посчитаем. Ваш сын, отец Алины, прислал нам в этом месяце пять тысяч рублей. Как думаете, этого хватит на курорт или только на те самые «магазинные пельмени», которыми вы девочку попрекаете?
На том конце провода поперхнулись.
— Ты... Ты чего вмешиваешься?! Я с внучкой говорю!
— Нет, вы её допрашиваете, — отрезала Лена. — И раз уж мы заговорили о деньгах: может, вы лучше у своего сына спросите, на какие средства он живет и почему забыл про ребенка? А в наш кошелек лезть не надо. Ещё один такой вопрос — и вы будете общаться с Алиной только через опеку и суд.
Антонина Павловна бросила трубку. Алина посмотрела на маму с восхищением. Впервые она чувствовала себя не маленьким шпионом, а человеком, который находится под надежной защитой.
Антонина Павловна бросила трубку. На том конце провода послышались короткие гудки, но для Алины они прозвучали как музыка свободы.
Конечно, на следующий день телефон Лены разрывался. Звонила золовка, звонила троюродная тетка — все хотели пристыдить «хамку», которая посмела обидеть «святую женщину». Но Лена была непреклонна. Она всем отвечала одной фразой:
— Хотите общаться с Алиной — приезжайте в гости, дверь открыта. Но допросов по телефону больше не будет.
Антонина Павловна выдержала паузу в месяц. Она ждала, что невестка приползет извиняться или внучка начнет плакать от тоски. Не дождалась. В итоге «бабушка-шпион» сменила тактику. Теперь она звонит редко, говорит сухо и только о погоде или оценках. Она знает: рядом с телефоном всегда стоит Лена, готовая защитить своего ребенка.
Зачем свекровь выуживает информацию из внучки
Вы спросите: зачем взрослая женщина, «божий одуванчик», занимается такой грязью? Зачем превращает единственную внучку в «жучка» для прослушки? У Антонины Павловны, как и у многих бывших свекровей, есть три веские причины. И, поверьте, любовь к внукам там даже не ночевала.
Обеление сына - и это главная причина. Её сыночка бросил семью и глазах общества он — подлец. Но если доказать, что бывшая невестка — гулящая, пьющая неумеха, которая кормит ребенка «магазинной отравой», то картинка меняется. Сын уже не предатель, а жертва! Он сбежал от мегеры! А значит, его совесть (и совесть мамы) чиста.
А еще свекрови физически больно видеть, что невестка после развода не умерла с голоду, не спилась и не приползла на коленях. Ей жизненно важно услышать, что у вас всё плохо. Если внучка скажет «мама плачет» — бабушка уснет довольной. Если скажет «мама купила шубу» — у бабушки будет сердечный приступ от зависти.
В момент “сбора компромата” бабушке плевать на внучку. Ей нужно доказать, что бывшая жена «жирует» на алименты.
«Мама купила сапоги?» — Ага, значит, тратит деньги сына на себя! Можно урезать помощь.
«Мамы нет дома?» — Ага, ребенок брошен! Можно припугнуть опекой, чтобы невестка стала сговорчивее и не требовала денег на кружки.
И самое страшное — последствия. Уже на следующий день после того звонка вся родня знала «правду»: «Внучка голодает, ходит в обносках, мать мужиков водит, пельменями кормит, ребенок заброшен». Информация, выуженная у наивного ребенка, стала оружием против бывшей невестки.
Я хочу обратиться ко всем бабушкам, которые, возможно, читают этот текст.
Дорогие мои, не втягивайте детей в свои взрослые войны. Это подлость высшей пробы. Ребенок любит обоих родителей, и заставлять его «стучать» на маму или папу — значит ломать ему хребет.
Если вы звоните внукам только ради того, чтобы узнать содержимое холодильника бывшей невестки или проверить, нет ли в прихожей мужских ботинок — не удивляйтесь. Не удивляйтесь, что однажды, когда вы станете старой и немощной, внуки просто перестанут брать трубку. Навсегда.
Потому что дети всё понимают. И они не прощают, когда их любовь меняют на грязные сплетни и сэкономленные копейки алиментов.
А ваши бывшие родственники пытались выведывать информацию через детей? Как вы это пресекали? Делитесь в комментариях, тема больная.
Благодарю за лайк и подписку на мой канал! Делюсь историями и рассказываю о психологии пространства - как дом влияет на вас.