В 1911 году слушатель Военно-морской академии и яхтсмен Влад Телесницкий отправился в экспедицию, чтобы ознакомиться со старинными торговыми путями России. Для мероприятия был приобретен швертбот, обладавший хорошими ходовыми качествами. Путешествие начиналось в мае на Неве, продолжалось по Тихвинской водной системе, Волге и закончилось в июле на Дону.
Для ознакомления предлагается предисловие автора и фрагмент путешествия по реке Дон.
(За оцифровку книги персональная благодарность Никите Уварову!).
Собственно текст:
Приступая к описанию совершенного мною путешествия 1911 года, в обществе трех спутников путешествия, я считаю долгом выразить от своего имени и от имени остальных участников искреннюю признательность Комитету Морских Экскурсий и в особенности члену его, генералу Николаю Николаевичу Беклемишеву, принявшим живейшее участие в нашем предприятии и оказавшим нам содействие как в организации, так и в дальнейшем осуществлении его, а также Императорскому Обществу Спасения на водах, безвозмездно снабдившему нас спасательными приборами, начальнику Рыбинской речной полиции генералу А. А. Майеру, оказавшему нам широкое гостеприимство при посещении Рыбинска, врачу Озерской больницы Новгородской губ., Н. П. Лобовикову, старш. пом. инсп. судоходства М. И. Чечуеву, начальнику второй суд. дистанции Спб. Округа Н. М. Онуфриеву, агентам волжских пароходных обществ, всегда любезно разрешавшим нам стоянку у пароходных пристаней и всем лицам, которые так или иначе содействовали успеху нашего плавания.
Влад. Телесницкий.
12 Янв. 1912 года. С-Петербург
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Образовательные цели, знакомство со своеобразным миром богатого Поволжья, а также возможность наиболее полного удовлетворения своей любви к парусному спорту, которая широко открывалась нам, участникам этого продолжительного плавания, — вот те мотивы, которые легли в основу нашего решения отправиться в путешествие по Волге. Тихвинская система с Невой и приладожскими каналами — с одной стороны и Дон — с другой — вошли в маршрут путешествия, — первые потому, что являлись наиболее удобным и интересным путем для доставки приобретенного в Петербурге судна на Волгу, а Дон приближал нас к конечной цели путешествия — Екатеринославской губернии. Впоследствии мы не раскаивались в своем решении, настолько плавание по этим звеньям великого пути было богато впечатлениями. Своеобразная Нева, одинаково широкая и полноводная у истока и в устье, приладожские каналы с непрерывной лентой буксируемых в обе стороны барж, и, наконец, дикая, но прекрасная в своей дикости Тихвинская система, со старыми, поросшими мохом шлюзами, проходившая среди лесов и болот Новгородской губернии, — все это было так ново и интересно для нас. Дон дал нам возможность увидеть вольное казачество с его беззаботной жизнью и г. Ростов, самый нарядный, большой и благоустроенный из всех городов, лежавших на нашкем пути.
Для целей нашего путешествия, мы пользуясь ценными указаниями члена Комитета Морских Экскурсий полковника В.И. Филиповского, приобрели полупалубный шверт-бот длиною 23 фута и шириною 8 фут; под палубой его было небольшое помещение для отдыха и защиты от непогоды. С гафельным вооружением, при парусности в 285 квадр. футов, он обладал хорошими ходовыми качествами и был вполне пригоден для нашего путешествия. Пара хороших весел, якорь и спасательные принадлежности дополняли его вооружение. Что касается наших личных потребностей, то мы старались быть спартанцами и ограничились самым необходимым, но и это необходимое заняло не мало места и увеличило осадку «Наяды» на несколько дюймов. Экипаж судна состоял из трех, а впоследствии из четырех лиц – студентов Петербургского и Харьковского Университета, В. – Медицинской Академии и воспитанника Харьковской 3-й гимназии.
Плавание под парусами между Николаевским и Литейным мостами воспрещено, поэтому нам предстояло еще провести «Наяду» к Литейному мосту, откуда можно было плыть, уже не боясь остановок у мостов. Свой путь мы направили по Обводному каналу. Сначала под веслами, затем, приспособив одно весло в виде мачты, под парусом мы в несколько часов проплыли жидкость, - я не решаюсь сказать воды, Обводного канала. Поставленная у пристани Мин. Пут. Сообщения, «Наяда» пробыла там четыре дня; это место и было исходным пунктом нашего продолжительного и, может быть, беспримерного путешествия.
….
В Царицыне большой порт. Через него проходит масса грузов в Дон; царицынские набережные заполнены громадными складами разных товаров, среди которых значительное место занимает рыба и лес. Возле пристани общества «Самолет», 11-го июля «Наяда» отделилась от воды для погрузки на платформу. Хотя со стороны железнодорожной администрации мы не встретили никаких препятствий, но они неожиданно появились в лице артели грузчиков, которые, не соглашаясь на предложенные нами несколько рублей, заломили невероятно большую цену за доставку судна к полотну железной дороги; работа эта требовала ничтожных усилий по сравнению с нагрузкой судна на платформу, последнюю же работу они производят почти даром, за несколько копеек попудной платы от конторы станции. Отказавшись от услуг
артели, мы собственными силами с помощью системы блоков, взятых из нашего судового вооружения, к немалому удивлению грузчиков, очень легко подтянули «Наяду» к железнодорожному пути, и грузчикам оставалось поднять «Наяду» на платформу; однако они настолько неохотно взялись за эту работу, что только вмешательство начальника станции помогло отправить судно в тот же день.
Уехав из Царицына на следующий день утром, к вечеру мы были в Калаче (76 в.). Получение судна опять вызвало неприятности, но теперь с начальником станции; «Наяду» выгрузили вопреки нашему заявлению у тополи под платформы, и, для спуска в воду, ее нужно было бы протащить через добрый десяток железнодорожных линий; между тем рельсы подходят к самому Дону и, если бы платформа была поставлена на них, спуск яхты в воду не представил бы никаких затруднений. Этого мы добились только после жестоких прений.
Прошло несколько часов от утреннего пробуждения станицы; «Наяда» уже плавала в водах Дона. После перевозки она высохла, немного расшаталась и поэтому обнаружила значительную течь.
Для исправления этого повреждения, предусмотренного нами еще в Царицыне, у нас имелись запасы красок и шпаклевки, а так как еще предстояла большая работа по вооружению судна и размещению наших вещей, то весь день до захода солнца мы пробыли в Калаче. Уже темнело, когда «Наяда», одевшись парусами, снялась с якоря и, гонимая легким восточным ветерком, поплыла вниз по Дону. Донские берега, правый гористый и левый луговой, очень напоминали Волгу, но незначительная ширина реки и отсутствие судов были настолько резким контрастом матушке-Волге с ее постоянной сутолокой, что новые места, новая водная артерия, ясно чувствовались на каждом шагу. Здесь уже нельзя было, как на Волге, обходить бакены с любой стороны и за первое же отклонение от их линии мы были тотчас же наказаны, налетев на камни, представлявшие подводный отрог плотины. На Дону, кроме углубления обмелевших мест землечерпательными машинами, принимаются также меры для сохранения результатов произведенных работ. Длинные плотины, перпендикулярные берегам, достигающие трети ширины реки, довольно часто можно встретить на Дону; плотинами стараются изменить направление течения и таким образом воспользоваться им как естественным углубителем фарватера. Но все же Дон имеет много перекатов, на которых летом бывает воды на три-четыре четверти. Эти перекаты представляют серьезное препятствие для судоходства, и часто пароходы, силясь сойти с мели, бывают вынуждены свезти на берег пассажиров и часть клади.
Разбуженные утром криками плотовщиков, гнавших лес вниз по Дону, мы быстро поднялись и сейчас же отвалили от берега, решив заняться туалетом и приготовлением завтрака на ходу судна. Дул слабый ветерок, небо слегка хмурилось, не обещая ничего доброго. Правый нагорный берег на некотором расстоянии прервался долиной, в которой были видны окруженные садами казачьи хутора. Своеобразность края и населения почувствовалась в первом же осмотренном нами хуторе.
Всюду видны военные фуражки с кокардой, алеют казачьи лампасы; военный костюм носят и старые и малые и первое время как-то странно было видеть военных, часто занятых исполнением далеко не военного дела.
Первые два дня нашего пребывания на Дону дождливая и бурная погода превратила в дни испытаний. Опять пришлось отстаиваться в ожидании просветления неба и терять время, сидя под тентом, который успел за полтора месяца путешествий потерять свое свойство непромокаемости. Чувствуя, как холодные дождевые капли, попав за воротник, медленными струйками продолжают скатываться дальше, и слегка постукивая зубами, мы накачивали свой верный примус, спеша согреться чаем. Но вот гроза прошла, выглянуло солнце и опять наступило лето. Ветер, свежий с.-в. ветер быстро гонит «Наяду» к Ростову, а мы, наслаждаясь попутняком, вновь отдыхаем. Но не надолго. Опять темнеет небо, раскаты грома все приближаются и, успев убрать паруса и натянуть тент, мы становимся на якорь, ожидая, пока пройдет гроза. За два дня такого перемежающегося с продолжительными остановками плавания, мы прошли 80 верст. До Ростова оставалось 424 версты, которые надо было пройти в четыре дня. С 16-го июля погода изменилась, сделавшись очень благоприятной для нашего путешествия. Подул сильный сухой восточный ветер, называемый в степях «суховеем». При таком ветре небо остается ясным и дождя уже ни в коем случае не дождаться. Весь день 16-го, а также 17-го и 18-го июля «Наяда» летела попутником, изредка, при поворотах Дона, меняя курс, и только 19-го июля, когда ветер начал стихать и временами совсем штилело, она значительно уменьшила ход, отстав почти на 50 верст от выработанной за эти дни нормы дневного перехода. Правда, проходя по 110, а в предпоследний день даже 160 верст, мы не могли уделять много времени на остановки, но все же имели возможность осмотреть такие большие станицы, как Цымлянская, Константиновская. Цымлянская станица очень интересна, как значительный центр, в котором сосредоточено производство вин и находится много виноградников. Расположенная на правом нагорном берегу, она утопает в массе виноградников, красивыми террасами спускающихся к Дону; среди них группами и в одиночку разбросаны пирамидальные тополи, издали очень похожие на кипарисы; вся эта зеленая картина и знойное южное солнце на ясном голубом небе очень напоминают крымский пейзаж. Описывая Цымлянскую станицу, я не могу умолчать о приятном эпизоде, происшедшем недалеко от неё. Наши сведения о расстояниях между станицами были весьма приблизительны, и поэтому мы пользовались каждой остановкой и каждой встречей, чтобы выяснить точные цифры. Верстах в семидесяти перед Цымлянской станицей нам повстречался пароход «кн. Святополк-Мирский». На наш вопрос, «сколько верст до Цымлянской?», пароход бросил якорь, мы разговорились и получили приглашение побывать на борту «Святополк-Мирского». Нам впервые пришлось приставать к судну при таком свежем ветре, какой дул в этот день, но, удачно быстро выполнив эту задачу, мы через пять минут были на пароходе в обществе пассажиров, заметно поделивших своими бурлацкими костюмами и настолько же палубе среди обращающих на себя и внимание, и любопытство, по сравнению с нами, пассажиров парохода. Неожиданное радушие, встреченное посреди Дона, вдали от всякого жилья, было особенно приятно и осталось у нас в памяти, как лучшее воспоминание за все плавание по Дону. На следующий день после этой встречи, мы поднялись до восхода солнца и тотчас же снялись с якоря. Попутно начали встречаться плавучие мосты; они задерживали наше движение, так как приходилось каждый раз останавливаться, ожидая их разводки. К вечеру ветер стал крепчать; хотя уже наступали сумерки, но мы, не желая терять времени, продолжали плыть, выбрав немного гик, да слегка зарифя паруса.
«Наяда» летела в этот памятный для нас вечер и ночь как никогда. Спустившаяся темная ночь скрыла берега, но быстрый ход яхты чувствовался и в длинных следах, расходившихся по обе стороны ее носа и в наклонившейся вперед от сильного напора ветра мачте. Несколько встреченных, медленно двигавшихся караванов хлебных барж служили нам указателями фарватера; бакены же в ночной тьме с «Наяды» было трудно разглядеть.
Но когда прекратились эти случайные путеводители, мы, не желая рисковать, убрали совсем грот, оставив на мачте один стаксель. Эта предосторожность оказалась принятой очень кстати, потому что не прошло и часа, как «Наяда», потеряв линию бакенов, села на мель, пройдя перед этим через разводную часть плавучего моста, к нашему счастью оказывавшегося разведенным. Донские плавучие мосты мало заметны даже днем, так как возвышаются над уровнем воды на три-четыре вершка, не считая перил; ночью же они совсем не заметны, и, если бы случайно этот мост у Мелеховской станицы оказался не разведенным, то около него, вероятно, и окончились бы наши водные странствования, потому что «Наяда» не выдержала бы удара, налетев на перила с полного хода. Но все хорошо, что хорошо кончается, и мы сейчас же забыли об этом приключении, занятые снятием «Наяды» с мели, на которой она плотно сидела; с каждым порывом ветра и ударами набегавших волн «Наяда» все более отдалялась от фарватера, о чем можно было судить, видя, где прошел пассажирский пароход.
Забрасывая якорь и отталкиваясь баграми, мы сняли «Наяду» с мели и, немного отойдя от места аварии, на котором потеряли более двух часов, стали на якорь, решив ждать рассвета. Он не заставил себя долго ждать: скоро показалась зорька, и с нею возможность продолжать путь, но ветер, бушевавший всю ночь, утих и вчерашний быстрый ход сменился медленным, спокойным плаванием. Станицы продолжали чередоваться одна за другой, но уже гораздо реже. Остановившись на некоторое время возле ст. Богаевской, у плавучего моста, мы совершенно неожиданно встретили покупателя на «Наяду», хотя никому не заявляли о желании продать ее. Но сделка не состоялась.
Множество парусных рыбацких лодок, сновавших в обе стороны Дона, говорили о близости моря. Их особенно много было за Старочеркасской станицей (25 в. от Ростова). Здесь вся река усеяна серыми, черными, изредка белыми парусами. Тут же можно было видеть и зыбь, и мертвую зыбь, которые поднимаются от Азовского моря. Мы, конечно, первенствовали среди всего этого черно-серого парусного флота, обращая своим ходом и вооружением внимание старочеркасских рыбаков-ихтиофагов. Уже вечерело, когда мы подходили к Аксайской станице, не теряя еще надежды добраться в этот же день до Ростова. Аксайский мост нам не развели; пришлось рубить мачту, при этом ужасная атака комаров заставила вспомнить Чагодощу.
Близость Ростова подбадривала экипаж «Наяды», и уже под веслами — ветер совсем стих — она, несмотря на ночное время, продолжала двигаться. Но в этот вечер нам не суждено было увидеть Ростов. Из-за поднявшегося тумана трудно было разглядеть бакены, и, несколько раз коснувшись мели, мы остановились ночевать в трех верстах от Ростова. Туман был настолько велик, что к утру все пропиталось влагой, как после большого дождя. Добравшись на веслах к Нахичеванскому мосту, который оказался в нескольких саженях от нашей ночной стоянки, мы в последний раз поставили паруса. За этим мостом начинается Ростовский порт: масса паровых судов, парусных шхун, барж и разных мелких суденышек стояли у берегов и по середине Дона, вытянувшись длинной вереницей на несколько верст. Не успели мы пройти через разведенный только что мост, как сверху показался пароход, с которого один из пассажиров крикнул, что будет ждать нас на пароходной пристани. Это и был будущий владелец «Наяды».
Подгоняемая слабым ветерком, «Наяда» медленно совершила свое последнее плавание и встреча с покупателем, поторопившимся выехать навстречу, затем и продажа судна произошли посреди Дона.
Этот финал очень устраивал нас, освобождая от многих забот, неминуемых, если бы «Наяда» осталась в нашей собственности и ее пришлось бы оставить на хранение. Подойди к спасательной станции Императорского о-ва спасения на водах, и сдав спасательные принадлежности, мы принялись за укладку вещей и выгрузку их на берег. Наконец багаж уложен и лежит на пристани, мы передаем нашу яхту новому владельцу и задерживаемся еще на несколько минут в гавани, чтобы бросить на «Наяду» последний взгляд и сказать ей последнее «прости» перед окончательным расставанием. Два месяца, проведенные на ней среди разнообразной обстановки, в течение которых она была нашим единственным убежищем и защитником, спасая от дождя и холода, гроз и бурь, сроднили нас. Все воспоминания, хорошие и дурные, тесно были связаны с «Наядой», и она стала как бы пятым товарищем в нашем путешествии. Вот почему, должно быть, в той радости, которую мы переживали после так хорошо закончившегося путешествия, чувствовались минорные нотки.
На «Наяде» новые владельцы решили тотчас же отправиться к себе в Богаевскую станицу, и, как только мы выгрузились, они поставили паруса.
Вот взвился стаксель и она, отвалив от пристани, начала удаляться. Минут через десять, провожаемая нашими взорами, она последний раз сверкнула на солнце своими белоснежными парусами и скрылась в массе судов, наполнивших Дон.
Путешествие кончилось. Хотя предстояло еще проехать несколько сот верст по железной дороге к месту, где нас ждала более продолжительная остановка, но этот небольшой переезд стоял как-то особняком от только что пройденных 3,547 верст водного пути. Другой способ передвижения, другая обстановка, береговая жизнь, - все это проводило резкую границу между совершенным и совершаемым, и потому, сидя в вагоне мчавшего нас к северу поезда, мы свободно могли подводить итоги проведенных в плавании двух месяцев. Бодрое настроение и установленное еще в Ростове прибавление в весе говорили, что с физической стороны мы только выиграли. Ответило ли путешествие тем образовательным целям, которыми мы задались, предпринимая его? «От лесов севера, через луга и горы Волги к степям юга»: - вот как иначе могло быть озаглавлено оно. То, о чем мы читали, о чем учили, мы увидели теперь перед своими глазами, и увидели не из окна вагона или палубы парохода, когда впечатления меняются со скоростью кинематографа, а медленно проходя чрез этот обширный край Русского государства, постоянно соприкасаясь с его населением и, почти живя его жизнью. С русским человеком, русским характером мы познакомились во всех видоизменениях, какие в нем произвела природа России. Суровый северянин, житель Новгородской губернии, закаленный в борьбе с природой, отдающей свои богатства только после упорной борьбы, слишком пестрое и разнохарактерное, чтобы его можно было втолкнуть в рамки одного исчерпывающего определения, население Волги, где можно увидеть и ремесленника-кустаря, и хлебопашца, и почти всюду торговца и, наконец, прямая противоположность северу, флегматичный южанин, привыкший легким трудом получать дары земли, — все они прошли перед нами, оставив о себе много разных воспоминаний и впечатлений.
Но больше всего впечатлений, больше всего воспоминаний дала нам та водная стихия, по которой двигалось наше судно, которая двигает тысячи судов с десятками тысяч пассажиров и миллионами пудов груза. Она для нас была ближе всего; просыпаясь и ложась спать, мы видели ее перед собой, мы сами были маленькими судовладельцами и жизнь воды и судоходства нас очень интересовала, заставляя узнавать, осматривать, спрашивать обо всем, что так или иначе связано с ними. Перед нами ясно рисовалась картина значения воды, как пути сообщения, да достаточно было увидеть рядом, где-нибудь в Рыбинске, Кинешме или другом месте, где железная дорога подходит к Волге товарный поезд с тысячесильным паровозом и караван барж, буксируемый самым сильным волжским пароходом в 600 сил, и вспомнить, что максимальная грузоподъемность поезда 45-50 тысяч пудов, а пароход тянет за собой до 500-600 тысяч, чтобы уяснить себе, какие выгоды и преимущества приносит с собой вода.
Путешествовать значит учиться. К этой формуле, выражающей общепризнанный взгляд на путешествия, мы могли сделать свои добавления на основании тех особенностей, которые носило наше путешествие, плавание на парусной яхте, на которой мы были не только пассажирами, но и единственным экипажем, хотя оно совершалось по рекам, все же не раз ставило нас лицом к лицу с бушевавшей стихией, заставляло в этих случаях проявлять свою энергию, находчивость и самообладание. Если согласиться с мнением, что парусный флот являлся великолепной школой, в которой вырабатывались прекрасные моряки и сильные характером и волей люди, то предпринятая нами парусная экскурсия тоже была школой, может быть очень краткой, чтобы отразиться на нашем характере, но вполне достаточной для того, чтобы наглядно показать, какое влияние она может оказать на человека.
Вот что мы могли ответить себе, задаваясь вопросом: «Каковы же результаты шестидесятидневных странствований по водам нашего обширного отечества?».
Убедительная просьба ссылаться на автора данного материала при заимствовании и цитировании.
Подписывайтесь на мой канал в Дзене, в Телеграмме и ВКонтакте