Русский «вооруженный народ» в Российской императорской армии (Allan K

3 дня назад3 дня назад

1 мин

Wildman). Часть 6. Ещё более противоречивым был другой аспект реформы - создание института вольноопределяющихся. Представители образованных сословий получали значительные льготы: сокращённый срок службы, право выбора части, проживание вне казармы. Эта привилегированная группа становилась «гражданами в форме», чуждыми как консервативному кадровому офицерству, видевшему в них вольнодумцев, так и солдатской массе (это вновь трактовалось русским крестьянином как несправедливое положение вещей). Однако именно здесь, как отмечает Уайлдман, заключался глубокий исторический парадокс. Через этот канал в армию хлынул поток разночинной интеллигенции - учителей, студентов, техников. К 1914 году они составили гигантский корпус резервных офицеров (свыше 20 тысяч человек, почти сравнимое с численностью кадрового офицерства). Таким образом, реформа, призванная укрепить государство, невольно ввела в консервативный институт (как его полагали тогда) мощнейший интеллектуальный и социально чужеродный эл

Русский «вооруженный народ» в Российской императорской армии (Allan K. Wildman). Часть 6.

Ещё более противоречивым был другой аспект реформы - создание института вольноопределяющихся. Представители образованных сословий получали значительные льготы: сокращённый срок службы, право выбора части, проживание вне казармы. Эта привилегированная группа становилась «гражданами в форме», чуждыми как консервативному кадровому офицерству, видевшему в них вольнодумцев, так и солдатской массе (это вновь трактовалось русским крестьянином как несправедливое положение вещей).

Однако именно здесь, как отмечает Уайлдман, заключался глубокий исторический парадокс. Через этот канал в армию хлынул поток разночинной интеллигенции - учителей, студентов, техников. К 1914 году они составили гигантский корпус резервных офицеров (свыше 20 тысяч человек, почти сравнимое с численностью кадрового офицерства). Таким образом, реформа, призванная укрепить государство, невольно ввела в консервативный институт (как его полагали тогда) мощнейший интеллектуальный и социально чужеродный элемент. Армия превратилась в гигантский «социальный тигель», где под давлением необходимости подготовки к тотальной войне сталкивались архаичная кастовая дисциплина, крестьянское чувство обречённой жертвенности и желания справедливости и критическое мышление образованных резервистов. Этот взрывоопасный сплав, а не просто военные неудачи, стал, согласно логике Уайлдмана, подлинной питательной средой для того стремительного коллапса, который произошёл в 1917 году.