Русский «вооруженный народ» в Российской императорской армии (Allan K

3 дня назад3 дня назад

1 мин

Wildman). Часть 10. Таким образом, Уайлдман подводит к выводу. Либеральные реформаторы вроде Милютина понимали, что для создания современной армии-нации нужен не новый устав, а новый гражданин - просвещённый и сознательный. Их ставка на всеобщее образование провалилась, столкнувшись с консерватизмом режима. В отличие от Германии или Франции, где, несмотря на различия в строе, существовали мощные институты формирования национальной идентичности (массовая школа, пресса, политические партии), в России эти механизмы были блокированы. Армия к 1914 году, по выражению Уайлдмана, имела все внешние атрибуты современности - всеобщую повинность, академию, резервы, но внутри оставалась «пустой скорлупой». Она была не инструментом национальной мобилизации (а армия важнейший институт, создающий нацию), а последним бастионом самодержавия, глубоко чуждым тому обществу, которое должна была защищать. Её солдат не чувствовал себя гражданином, а лишь временно мобилизованным крестьянином, отбывающим тяж

Русский «вооруженный народ» в Российской императорской армии (Allan K. Wildman). Часть 10.

Таким образом, Уайлдман подводит к выводу. Либеральные реформаторы вроде Милютина понимали, что для создания современной армии-нации нужен не новый устав, а новый гражданин - просвещённый и сознательный. Их ставка на всеобщее образование провалилась, столкнувшись с консерватизмом режима.

В отличие от Германии или Франции, где, несмотря на различия в строе, существовали мощные институты формирования национальной идентичности (массовая школа, пресса, политические партии), в России эти механизмы были блокированы. Армия к 1914 году, по выражению Уайлдмана, имела все внешние атрибуты современности - всеобщую повинность, академию, резервы, но внутри оставалась «пустой скорлупой». Она была не инструментом национальной мобилизации (а армия важнейший институт, создающий нацию), а последним бастионом самодержавия, глубоко чуждым тому обществу, которое должна была защищать. Её солдат не чувствовал себя гражданином, а лишь временно мобилизованным крестьянином, отбывающим тяжелую барщину. Эта экзистенциальная пропасть между армией и народом, между формой и содержанием, и стала той внутренней трещиной, по которой имперская военная машина раскололась под мощным ударом Мировой войны.

PS. К Уайлдману (а еще Д. Сэнборну, А. Деникину, Н. Головину) мы еще вернемся в одном из будущих роликов, посвященных социальному устройству русской армии в годы Первой мировой войны и ее коллапсу.