Русский «вооруженный народ» в Российской императорской армии (Allan K

Русский «вооруженный народ» в Российской императорской армии (Allan K. Wildman). Часть 9.

Каково же было мировоззрение солдата? Уайлдман решительно опровергает расхожий миф о слепой преданности «царю и отечеству» (впрочем, после «Очерков …» Деникина, не приходится создавать данный «phenomena bene fundata» заново, остается лишь добавить новые «fundata», т.е. обоснования). Для крестьянина, одетого в шинель, служба была не патриотическим долгом, а тяжелой государственной повинностью (так воспринималась еще рекрутчина), современной формой «барщины», которую нужно было стоически отбыть.

Дисциплина и муштра воспринимались как бессмысленная тягота, которую следовало перетерпеть до возвращения в деревню (такое крестьянское восприятие воинской службы сохранилось в фольклоре).

Глубокое, почти физиологическое неприятие этой доли находило выход в примитивных, но красноречивых формах протеста: в пьяных дебошах новобранцев, сравнимых с погромами, и в отчаянных актах членовредительства - отрубании пальцев, чтобы избежать призыва. Генерал Деникин с тревогой отмечал, что такие случаи с каждым годом учащались, что было симптомом массового отчаяния.

Что же касалось «царепоклонства», то Уайлдман трактует его не как основу лояльности, а как часть мифологического сознания дограмотной культуры (вновь добавлю, что такой же аргумент был еще у Деникина). Вера в «Царя-Батюшку» была верой в далекого, справедливого покровителя, обманутого коварными «барами» и чиновниками. Эта вера не порождала современного патриотизма (основанного на национальном чувстве), а, напротив, позволяла отделять «доброго царя» от ненавистного государства и его армии. Война в таком мировоззрении была не национальным делом (т.е. всего «вооруженного народа), а стихийным бедствием, подобным засухе или эпидемии, которое нужно было пережить.