Русский «вооруженный народ» в Российской императорской армии (Allan K

3 дня назад3 дня назад

1 мин

Wildman). Часть 8. Анализ Уайлдмана достигает определенной кульминации в описании не просто быта, но самой психологической атмосферы солдатской службы, пронизанной системой «ритуализированного унижения» (тут я добавлю от себя: проблема не только в том, что это была система унижения, сколько система, не знавшая рефлексии). Социальная дистанция между «барином-офицером» и «мужиком-солдатом» поддерживалась не только бытовым хамством, но и тщательно разработанным церемониалом подчинения (отмечу, что многие бывшие офицеры царской армии не согласились бы с такой односторонней оценкой, но аргумент Уайлдмена в другом – в том, как эта нерефлексивная система, неизменная на протяжении долгого времени (т.е. от дореформенных порядков), воспринималась русским вооруженным крестьянином или рабочим). Это проявлялось в обязательном обращении на «ты», в длинной лестнице унизительных титулов («Ваше благородие», «Ваше превосходительство»), в особой стойке «становка на фронт» и в многочисленных запретах -

Русский «вооруженный народ» в Российской императорской армии (Allan K. Wildman). Часть 8.

Анализ Уайлдмана достигает определенной кульминации в описании не просто быта, но самой психологической атмосферы солдатской службы, пронизанной системой «ритуализированного унижения» (тут я добавлю от себя: проблема не только в том, что это была система унижения, сколько система, не знавшая рефлексии). Социальная дистанция между «барином-офицером» и «мужиком-солдатом» поддерживалась не только бытовым хамством, но и тщательно разработанным церемониалом подчинения (отмечу, что многие бывшие офицеры царской армии не согласились бы с такой односторонней оценкой, но аргумент Уайлдмена в другом – в том, как эта нерефлексивная система, неизменная на протяжении долгого времени (т.е. от дореформенных порядков), воспринималась русским вооруженным крестьянином или рабочим). Это проявлялось в обязательном обращении на «ты», в длинной лестнице унизительных титулов («Ваше благородие», «Ваше превосходительство»), в особой стойке «становка на фронт» и в многочисленных запретах - от посещения ресторанов до проезда в первом классе.

Наиболее ярким и горьким символом этого статуса стали таблички в публичных парках имперских городов: «собакам и солдатам вход воспрещен». Этот факт, подчеркиваемый Уайлдманом, не был случайной деталью, а воплощал саму суть отношения государства к защитнику отечества. Попытки отдельных прогрессивных командиров, вроде генерала Драгомирова, преодолеть эту пропасть, играя в «старшего брата», выглядели для солдат фальшиво и обреченно на фоне узаконенного социального апартеида. Таким образом, с точки зрения исследователя, мировоззренческие миры офицера и солдата были разделены непреодолимой пропастью.