Я даже сказать ничего не успел, даже поздороваться. Сразу упал. Впился взглядом в Лесю, отшатнулся и упал вместе с лестницей, увлекая её за собой. Леся, видимо, тоже не успела ничего сказать. Я не ожидал такой вот встречи. И представить себе не мог. В своём воображении я выдел рыжеволосую красавицу по-другому. Как я прихожу, а она сидит в позе смирной и влюблённой смущённой Джульетты, а не ведьмы рыжей, которая привлекла тёмные силы и хочет меня схватить сразу в объятья. Мне казалось, что всё будет скромно, как на свидании. Я думал как увижу её. Скажу, что пришел. Сам начну объяснять, какая помощь мне нужна, и буду спрашивать – готова ли она вывести мою жену Машку на чистую воду. Я видел её с прямой спиной, руки её должны были быть сложены на коленях, а не тянуться ко мне, как у рыжей дьяволицы.
Начало истории... ⬇
Внешность человека раньше не имела для меня значения. Я женщин не рассматривал, а когда Машка ушла – начал пристально рассматривать. Замечал, какие у них глаза. У Леси я видел всё, кроме глаз. Я опасался в её душу заглядывать беззастенчиво и уверенно, как с Таней-психологом или с соседкой Женей. После такой вот встречи, мне стало глубоко не по себе.
Не знаю, сколько лежал, но почувствовал, как в меня вбивают кол. Прямо в грудь. Причудилось, что осиновый. А потом некто с неожиданной силой впихнул в меня воздух.
Это был, конечно, Аполлон. Тот самый блондин из командировки.
Он буркнул:
– Три, четыре, пять!
И снова склонился надо мной. Я тогда открыл глаза и закашлялся. И отвернулся от него прочь, чтобы глаза мои его не видели.
– Живой? – пропищал знакомый женский голос рядом.
– Теперь живой! Куда он денется! Ему рано притворяться . Эй, Саш, ты дышишь сам?
– Сам, – прошелестел я губами.
– Где болит?
– Везде.
– Спина? Голова?
Я кивнул.
Аполлон растопырил передо мной три пальца и спросил сколько их.
Я и сказал.
Потом оттянул мне веки.
Представляю, какое зрелище это было.
– А почему у него волосы светлые стали? – спросила Леся у Аполлона.
– Хочет быть похожим на меня, – серьёзным голосом ответил Аполлон. – Жену очет вернуть, жена его в меня влюбилась, изменила ему, вот он и решил, что надо прическу сменить.
– Я думала, только женщины прическу меняют, когда им изменяют.
– Не только. Вот он тоже. Александр, не вздумай откосить. Ты помнишь, что сегодня морковку свою… мариновать должен?
– Какую морковку? – удивленно спросила Леся. – Где … мариновать? У меня??
– Я не смогу, – прошептал я и прикинулся, что мне плохо, закрывая глаза и мучаясь от боли в голове многострадальной.
– Надеюсь, он не сломал себе ничего. – Прошипел Аполлон и принялся меня поднимать.
Я был тяжелым и безучастным. Я хотел бы встать, но боялся, что никогда не могу встать, если сейчас пошевелю спиной. Помнил, как на курсах объясняли про первую помощь при переломах позвонков. Нельзя перемещать до приезда скорой.
Аполлон, видно, услышал мои мысленные мольбы, перестал поднимать и приказал Лесе:
– Бегом одевайся. Надо ехать сегодня срочно. Бегом!
– Надо ему помочь!
– Не надо, я сам. – Сказал я и всё же попытался подняться.
И тут Аполлон прямо при Лесе схватил меня за шиворот куртки и волоком потащил по дорожке к машине, не думая, что я так и задохнуться могу.
– Ней дай Бог у меня из-за тебя швы лопнут! – восклицал он, - Ты должен доехать и быть дома! Ты что упал-то, больной что ли? Голова закружилась, когда увиделся со своей рыжей?
Я ошарашено ехал, как мешок, за Аполлоном и пытался помогать ему меня тащить руками и ногами, так как встать он мне не давал.
Как будто мстил.
Возле машины я приподнялся, но тут же упал. Потому что Аполлон скомандовал:
– Лежать!
Потом я снова поднялся с его помощью и влез на заднее сиденье машины. Улегся туда, мучаясь от боли.
– Сотрясение у тебя, короче. Морковь будет солить твоя подруга.
Аполлон снял свою куртку и принялся кряхтеть.
– Что ты там? – спросил я.
– Да молчи уж. Лежи. И не дергайся. Довезём, а там посмотрим. Что наверху случилось? Сюрприз? Она тебя толкнула? Чем ты девушку довёл?
– Я упал, потому что не ожидал, что она будет… одета, как… будто неодета… Я не ожидал. Она что, спала?
– Ты спала? – поинтересовался Аполлон, и тут я понял, что Леся уже вернулась.
– Почему спала? – удивилась Леся. – Я вас ждала. Куда мне убрать сумку? В багажник?
– В багажник ложи, – ответил Аполлон. – Быстрее. Надо ехать.
– А скорая помощь? Что, не надо было вызывать?
– А ты вызвала?
– Да! Конечно! Сказала, что человек упал с большой высоты!
– Я просил?
– Нет… Но он… не дышал…
– Звони, отменяй! Мы едем. Сядешь за руль, у меня что-то … нехорошо. Давай, быстро.
– Слушаюсь! – заволновалась Леся и прыгнула за руль.
Она была в бархатной бежевой шубке, я видел её тонкую руку, которую она положила на рычаг коробки передач. Я слышал её голос, как она звонила в скорую помощь и сообщала, что больной пришел в себя, доедут сами. И начал переживать еще больше.
– Пусть лёжа едет. – Сообщил Аполлон.
Он пихнул меня, подложив под голову свою куртку, задвинул всего в машину, захлопнул дверцу, и мы поехали.
– Господи, – всхлипнула Леся, – Я чуть было не подумала, что всё совсем плохо! Как хорошо, что Аполлон умеет делать искусственное дыхание!
Я хотел сказать, что тоже умею, но промолчал.
– Господи, господи, неужели это правда! – снова воскликнула Леся, шмыгая носом.
– А ты знаешь, почему он упал? – спросил Аполлон.
«Нет, молчи!» – хотел крикнуть я, но не успел.
– Не надо было такой сюрприз. Я зря попросила…
– Он упал, потому что ты была одета, как будто неодета! Вот почему! Я что, приказывал действовать на опережение?
– Нет… Я была полностью одета, в костюм. В пид… жак… и брю…ки… - заикалась Леся. – Я обрадовалась, протянула к нему руки, чтобы помочь перелезть с лестницы, а он…
– Всё слышал? Эй, Александр, ты там в сознании? Не засыпай! – оглянулся на меня Аполлон.
«Заснешь тут!» – подумал я и кивнул.
– Романтичная встреча, ничего не скажешь, - фыркнул Аполлон. – Саш, досчитай до пяти в обратном порядке.
– Раз, два, три, четыре… пять. – Сказал я.
– В обратном порядке, – снисходительно поправил Аполлон.
– Пять, четыре,… три… два… один…
– Бледный, конечно. Спина болит или голова? Сильно?
Я поднял руку и помахал туда-сюда кистью, что означало и то и другое, но терпимо.
– Олесь, слушай меня. Что надо делать. Я кратко пояснил, теперь подробно. Пока время есть. Значит, твоя задача такая… Я вообще думал, что мы сегодня здесь, у тебя перекантуемся. Но его надо показать костоправам. Так что едем через травмпункт. Убедимся, что ночью он заранее не помрёт.
Аполлон обернулся снова и внимательно посмотрел на меня.
Я хотел отвернуться, но боялся лишний раз крутануть головой, поэтому просто моргнул.
– Ты должна к приходу супруги быть наряженной в платье. Встретить при параде. И рыдать безутешно. Этого достаточно, чтобы она поняла: всё случилось еще до её прихода. По сути подозреваемая должна обрадоваться, но виду не показать. Постарайся подвести её к окну, там ближе всего камера снимет реакцию. Разговори, расскажи, что Саша поел там… сосиски, сардельки с этой корейской лабудой и ушел в комнату, а потом побежал в ванную, потом снова в малую комнату и упал. Ты подошла, увидела пену, испугалась. Начались судороги, ты кинулась вызывать скорую… А она всё не едет. В общем, проиграем с тобой, пока время есть.
– А что …что дальше? – не выдержал я.
– Что дальше? Дальше приходит скорая. Скорая констатирует что тебе конец. Скорая вызывает полицию. Вы ждёте полицию. Ты лежишь накрытый с головой и стараешься не дышать. Приходит полиция. Олесь, ты повторяешь то же самое, что сказала Марии. Спрашивают: что ел, что пил. И если Мария признается, скажет о том, что знает, как бывший муж получил порцию йаду, мы сразу ей предъявим обвинения. А если продолжает молчать и не выдаёт, вхожу я и объявляю, что всё снимала скрытая камера. И она запечатлела, как Мария доставала из шкафа уксус, выливала из бутылки половину и ставила обратно. Как она подложила ему этот йад.
– А в чем её обвинят, я не поняла? Что она уксус выливала? – спросила Леся.
Аполлон кашлянул.
– Её обвинят в том, что она знала, где находится отравляющее прозрачное вещество и заранее просила с ним приготовить ужин. Слушайся только меня. Без самоуправства. Готовься к тому, что именно ты должна ей сказать, что Сашку она потеряла.
– Она что, хочет к нему вернуться?
– Я в который раз объясняю! Она хочет его устранить! А я должен это доказать! С твоей, помощью! И как только докажу, её сразу же арестуют!
– А я знаю, как выманить признание по-другому. – Мягко заметила Леся. – Дело в том, что я изучила юридический документ, и поняла, когда возможно наступления страхового случая, а когда невозможно. Дело в том…
– Осторожно! Здесь уступай дорогу, – рявкнул Аполлон и снова кашлянул.
– Я знаю, что уступают дорогу! Не пугайте меня!
– Так в чем дело? – спросил он у Леси.
– Я могу свидетельствовать, что он сам выпил. И рассказывал, что так скучает по жене, что не хочет жить. Он напишет записку, что просит свою жену поделиться страховкой с сыном. А мне позвонил, чтобы попрощаться и попросил не приезжать. Но я как раз почти доехала к нему в гости и.. вошла… со своим ключом. Пусть начнёт готовить это корейское блюдо со слезами, а потом как будто бы совершит то, что избавит от тоски по жене. Мне это в голову пришло, когда я готовилась встретить на балконе, как Джульетта. Он без неё не может жить… Просил ей всё, попрощался в записке. Сам догадался, что в бутылочке. Допустим, что Саша понял, что потерял Машу навсегда и не сможет её разлюбить. А она его хочет… убрать. Он это тоже понял. Пусть напишет в записке. Как он страдает.
– А она выходит замуж. – Задумчиво произнес Аполлон.
– За молодого и симпатичного… вашего коллегу. – Сказала Леся и мило улыбнулась, судя по голосу, – Виктор мне в мобильный кружочек прислал. Я подумала, ну неужели согласилась?
– Так что мы можем из неё вытянуть, если он сам? Лесь, мне нужны или веские улики или её чистосердечное. Что мы можем выиграть, если, допустим, он сам?
– Как же вы не понимаете?… Это ей не выгодно, чтобы он сам. Тогда она не получит страховку. В договоре, скорее всего, как и во всех остальных договорах, написано, что в случае гибели по любой причине, кроме самовольного ухода… Иначе так каждый может обеспечивать свои семьи, правильно? … Ну… когда долги там, или просто, когда человек с ума сошел и не может вовремя обратиться к психиатру. Если она узнает, что он сам, - думаю, что начнет меня уговаривать убрать улики и подстроить другие. Пока не приехала скорая с полицией ей нужно будет быстро решиться и успеть. Желательно, чтобы я сидела и дрожала, а она сама вызвала скорую и полицию… Вашей преступнице важно, чтобы он сам ничего с собой не делал.
– Так, это ясно. а как ты объяснишь своё присутствие и то, что ты скорую не вызывала?
– Я объясню, что он просил меня приехать и помочь ему. Составить пару на встрече с женой, которая собирается выйти замуж и придёт к нему, скорее всего, с новым парнем. Он позвонил и сказал, что всё отменяется, но голос был такой несчастный, что я все равно решила доехать. Позвонила в домофон – никто не ответил, и тогда я дождалась… вошла… Дверь в его квартиру была закрыта, но я толкнула и она оказалась открыта…. Никого сначала не увидела, а потом увидела записку, проверила все комнаты и увидела страшное… А её спрошу: «Если вы хотите, чтобы это не был самовольный уход, тогда как это случилось? Как и почему тогда он упал и перестал дышать? Как мы объясним скорой и полиции?» Она начнет придумывать, можно записывать её реакцию, будут признания, улики... Она может наедине со мной… так расстроиться, что признать вину. Или сказать, что он отравился так сильно… случайно.
– Надо оставить немного уксуса, – сказал Аполлон, – Пусть сама добавит остатки в морковку… и сделает так, чтобы все узнали что было в бутылке. И пусть она уничтожит записку. Но я думаю, что могут быть другие варианты. Вот даст показания, что он сам знал что там в бутылке, и всех задумал прикончить, кто на ужин придет...
– Нет, это выглядит, как фантазии. Насколько я поняла, женщина сама не знает, что хочет. Она не хочет сесть в тюрьму – это точно. Но чтобы перед свадьбой потерять мужа… Значит ей придётся отменять свадьбу, правда?
– Переносить. Мыслить, как преступник – задача любого следователя. И когда у нас будет полная картина… Лесь, я говорил тебе, что ты не только красива, но и умна? Но в данном случае ум не всегда требуется. Ты должна быть настолько напугана и расстроена, что попытаешься скрыться… А она попробует на тебя свалить… происшествие.
«Ты говорил, что она рыжая и лопоухая, ты, аполлон, обаял мою жену, ты и Лесю подвергаешь риску!» – сердился я и молчал, молчал. У меня всё болело, а эти двое бесили до пены изо рта. И еще меня страшно тошнило.
Я был совершенно растерзан и ничего не хотел, даже Лесю. И тем более Машку с её пристрастием просить добавить в еду опасные приправы.
У меня даже появилась дурная мысль, что надо было послушать Машку, продать эту квартиру, когда Артём пошел в пятый класс. И купить другую, в районе, поближе к её работе. Но я подумал – зачем менять хорошую трёшку на такую же трёшку, только чужую? И отказался. Тогда она начала искать четырёхкомнатные и еще пару лет мечтала переехать. Артём вообще переезжать не хотел никуда и никогда. А я уважал мнение ребенка. Надо было делить квартиру или вообще ей подарить. После развода. Надо было…
– Аполлон, а когда ему можно будет встать?
– Я вот думаю, как его в подъезд завести…
– Нет, не сейчас. А когда он там лежать будет. Человеку трудно лежать неподвижно слишком долго.
– Я его усыплю, – сообщил Аполлон.
– А вдруг он будет сопеть или храпеть? – ласково поинтересовалась таким раскладом Леся, – Нет, надо сделать так, чтобы у Саши был настолько страшный вид, что я бы его накрыла… каким-нибудь пальто или ватным одеялом. Такой вещью, под которой можно дышать, но если он будет дышать или слегка шевелиться, чтобы это не было сильно заметно.
– Я понял, нормально, – радостно сказал Аполлон. – Накроем.
– Встречу жену-монстра в слезах, в истерике, расскажу ей всё. Потом подойду к Саше в другой комнате, позову её посмотреть, откину край одеяла, а он в это время должен быть максимально страшным.
– С перекошенным лицом.
– Да, чтобы она от ужаса не кинулась проверять, жив он или нет.
– Ага. Молодец, Лесь!
«Прекрасно! – возмутился я, – Молодец! Молодцы оба! Разговаривают обо мне и внимания не обращают! А если Машка кинется сразу сыну звонить?? Если она кинется рыдать на мне? Я что буду делать?»
Блондин Аполлон тут же прочитал мои мысли.
– Саш, – сказал он, – Придётся позвонить твоему Артёмке, предупредить парня, что мать может позвонить и сказать, что папа того… А это неправда.
– Делайте, что хотите, но сына не трожьте, – сказал я грустно.
– Окей, тогда я потребую, чтобы твой сын на сутки выключил телефон!
– И проверяй его, а то включит… – шепнул я, – Он иногда непослушный.
Я немного отвлёкся и услышал, как Олеся принялась уговаривать Аполлона.
– Давайте, я просто буду сидеть, выть и раскачиваться из стороны в сторону, пусть она сама действует. А вы посмотрите.
– Пусть, пусть. Мне главное, чтобы эта женщина села на скамью подсудимых.
Я отрубился, наверное, потому что доехали как-то слишком быстро. Остановились на территории больничного городка. Прикатили носилки, меня переложили, прокатили по коридорам, закатили в томограф, переложили. Проверили спину, ребра и мозги. Потом усадили в коляску и прикатили. Голова кружилась, тошнило, но я терпел.
Ночью Аполлон увез к себе Лесю. Они решили, что я и сам высплюсь, отлежусь. Никого мне не надо. Машка позвонила, предупредила, что будет в районе пяти вечера.
Я по требованию Аполлона стал требовать слабым голосом, чтобы она не выходила замуж и вернулась ко мне, что мне очень плохо, что я её простил и прощу.
Машка сказала мне в ответ:
– Саш, ты сам от меня отказался и отвернулся, я тебе не верю. У меня есть влюблённый мужчина. Он – мой последний шанс на новую семью и ребенка, я еще молодая. Я только жить начала… И думаю, что это судьба. Его предложение поступило в такой момент, когда я думала, что буду сидеть за то, что пыталась помочь и поймать преступников.
– У вас было? – спросил я.
– Он позвал меня к себе, у нас была потрясающая ночь. – призналась Машка, - И что, я должна отказаться от своего счастья? Сказать, что я не люблю своего старого мужа, но вернусь к нему? Зачем? Между нами все кончено. Успокойся уже! Надо просто остаться друзьями, чтобы сын перестал меня ненавидеть.
– Но я не могу успокоиться, Маш. Мне без тебя свет не мил. – прошептал я в трубку.
– Прости, Саш. Я приняла его предложение. Он обещал вытащить меня и вытащил.
– У него есть квартира?
– Причем тут квартира!
– Есть?
– У него всё есть! А главное – он меня любит!
– Но ты придёшь?
– Приду, конечно. Мы посидим с тобой, обсудим… как нам дальше общаться с ребенком, как ему рассказать про нашу свадьбу… Я бы очень хотела, чтобы ты сына подготовил. Чтобы он не сердился на меня.
Пока меня гримировала женщина из полиции, я в зеркало не смотрел. А как посмотрел – так чуть не начал заикаться. Жуть, конечно. Машке должно понравиться, если она действительно этого хотела.
Леся пришла. Открыла дверь моим ключом, который у меня перед уходом Аполлон отобрал.
Я улегся, решил с ней ни о чем не разговаривать. Она же ночь с Аполлоном провела.
Леся тоже со мной не разговаривала. Чистила и тёрла морковь на кухне, Леся оставила бутылки от уксуса на столе.
Леся сидела и ждала. Я тоже лежал и ждал. В комнате. Она не открыла дверь моей жене, жена пришла сама.
– Что ты здесь делаешь?! – страшным голосом спросила Мария,- Он специально тебя позвал??... Что у вас тут случилось?
Леся завыла.
– Что? Решил, что я буду ревновать? – тонким голосом воскликнула Машка. – Где он сам?
– Случилось самое страшное, что только может случиться! – крикнула Леса, – Несчастный случай. Он… сам… записка… на кухне… Я пришла… и увидела… он не дышит, не шевелится, он весь в… пене…
– Что???
– Я думала, он спит! Но он не спит! Он умер!
– Ты что???
– Да-а-а-а…
– Ты вызвала «скорую помощь»?
– Да-а-а-а… Но они не едут и не едут… Я адрес перепууутала….
– Где он? Где записка? Где???
– Он там, там… в кровати…
Я не знал, что они там делали. Но ко мне Машка не пошла. Машка первым делом отправила Лесю у ванную под холодную воду. Потом она на кухне сожгла записку. Действительно нашла остатки уксуса, взяла лапами в перчатках почти пустую бутыль и вылила остатки в недоделанную морковь.
Затем она подошла и постояла над одеялом.
Откинула медленно медленно его с моей головый, охнула и сразу закрыла.
А потом страшным голосом и бессвязной речью принялась вызывать полицию, то есть Корешкова.
– Витя! Витя! Его прикончили! Он, мой муж… С ним еще та рыжая баба… Он всё, Витя. Я – вдова! Я сечас уфру от страха! Приязжай! Помоги! Что же делать?? Скорую? Кого? Это она! Она виновата! Ой, боюсь, сбежит! Скорее, Витя, я её задержу!
Когда вся толпа из медиков и полицейских собралась в моей квартире, как и планировалось, медики опустили глаза и объявили, что медицина бессильна. Комната начала выть женскими голосами, включая соседку Женю. Откуда Женя взялась, я понять не мог. Наверное, увидела полицию, скорую, услышала вой и прибежала.
Корешков бубнил медикам. Потом стал бубнить, видимо, моей Машке. И у Машки открылось второе дыхание. Она начала требовать адвоката и вопить, что ни слова больше не скажет. А еще ей надо звонить в страховую, потому что произошел тот самый страховой случай, а они пусть разбираются со своими детективами! И ведь позвонила!
И тогда ей, видимо, показали записи с камер наблюдения. Но Машка не сдавалась.
После этого Корешков зашел в комнату и произнес тихо:
– Саш, твой выход.
Я и вышел.
А Женя так заорала, что я снова зашел и спрятался.
Потом снова вышел и сказал всем:
– Это я, Жень. Я живой. Надеюсь, хоть кто-то рад?
Женя продолжала кричать и начала то убегать в коридор, то снова прибегать, а потом бросилась ко мне на шею.
– Как ты смел притворяться мертвым, у меня чуть сердце не разорвалось!!! – пролепетала она.
Потом она, повиснув на мне, плакала.
Леся встала и начала суетиться. Она взяла свою сумку, достала пачку салфеток, извинилась и убежала в ванную комнату.
А я увидел не испуганную Машку, а Лесю и начал понимать, почему мне привиделось то, что привиделось.
У Леси был светло-бежевый костюм из пиджака и обтягивающих брюк. Слегка блестящий, с тёмно-бордовыми розочками. Розочки были нарисованы на тех самых местах, которые визуально создавали эффект, который я принял за то, что принял, когда упал.
Женя всё еще причитала, обнимая меня, а я всё еще поглаживал её успокаивающе по спине.
– Боже, за что мне эти муки? – восклицала она и продолжала плакать так, будто это единственное, что Женя умеет хорошо, и ей могут дать Оскар.
– Маш, – сказал я. – Как ты могла, Маш…
– Я могла?? А ты мог? Ты еще и с ней? Собака! Ненавижу тебя! – выплюнула Мария и огляделась, – Ну что? Что вы думаете? Это я виновата??
– Это ты, – сказал Корешков. – Свадьбы не будет. Будет арест. Чистосердечное признание дашь, и тебе скостят срок. Собираемся, едем в отдел и пишем.
– Свадьбы… не будет?
– Я не собирался на тебе жениться, у меня девушка есть, – усмехнулся Корешков. – Дело у Лебедева. Гражданка Демченко, в этот раз адвокат не поможет.
– Я вас засужу, – ответила Корешкову Машка, и у неё перекосилось лицо. – Это вы сделали. Это вы с нами сделали. Я вас всех ненавижу!
Я вытерся полотенцем, намочив его на кухне, и понял, что кружится голова. Сильно. Мне хотелось лечь и уснуть. Но мы все поехали в отделение.
Сначала нас распределили по кабинетам, потом меня отпустили.
Я увидел Женю с Лебедевым, но не увидел Лесю и пошел её искать возле управления полиции. Мне хотелось её увидеть, извиниться, объясниться и … попрощаться нормально.
Леся стояла на улице и разговаривала по телефону.
Дождавшись, пока она закончит, подошел.
Выглядела Леся совсем чужой.
– Тебя отпустили? – спросил я.
– Отпустили. Сейчас за мной дядя приедет.
– Дядя Саша? – глупо спросил я, вспоминая нашу первую встречу.
– Да.
– А мы… можем еще немного поговорить? Извини, я что-то не то увидел, так глупо упал…
– Нет, не можем. Это действительно глупо.
– На твоём костюме там розы, ну там, где… ты понимаешь… В темноте при свете фонариков это выглядело, как…
– Мы не можем встречаться. Прощай, беглец.
– Но почему ?! – не выдержав, воскликнул я, – Ты думаешь, если жена меня настолько ненавидит, я плохой человек? Давай еще немного обо всем поговорим, Лесь! Нам надо понять!
– Это тебе надо! А мне не надо. Не хочу и не буду. А ты подумай, почему тебе это всё досталось! И за что она тебя ненавидит!
– Потому что я не виноват, – пробормотал я.
– А мне всё равно!
– Но я хочу сказать…
– А я не хочу ничего слушать!
Она была такой холодной и равнодушной, что мне стало обидно. Я развернулся и пошел обратно в полицию. Кажется, всё, что случилось, её бесит. И помогать она мне больше не собирается. Ну и правильно. Кто я такой? Никто.
– Ничего страшного, она права, нужна пауза, – спокойно сообщил мне Аполлон, когда я пожаловался ему на Лесю. – Для рыжей слишком много впечатлений. До свадьбы отойдёт.
– Аполлон, а тебе не кажется, что это… ты провоцировал её на такие поступки?
– Не кажется. Я действовал в интересах дела. Людей судят за поступки. И когда человек становится преступником, его надо сажать и наказывать. Я надеюсь, ты справишься. И сам всё поймёшь. Преступления против своих членов семей совершаются регулярно. Мы их регулярно наказываем. Половина тюрьмы состоит из мужей и жен, которые в порыве ненависти, мести, ревности спланировали и осуществили…
– Чтобы человек боялся провести жизнь в тюрьме ему нужно напомнить самое лучшее… А не соблазнять светлым будущем и большими деньгами. Чем ты или Корешков отличаетесь от этих страховщиков? Да, возможно, моя жена не любит меня сильно, хотела уйти… Но она не хотела меня сначала насовсем потерять. У нас сын. А вы ей дали надежду на будущее с вами. Сначала ты, потом он…
– Это твоё мнение, Саш. Оно имеет место быть. Но после встречи с тобой и с ней, я точно понял, что не женюсь. А если это случится… Нет, вряд ли.
– А Таню вы зачем обманывали? Она тоже хочет счастья… Зачем её-то обманывать? Или она тоже преступница?
– С Таней всё норм. – Кратко ответил Аполлон и ушел.
Корешков действительно встречался с Таней и хотел на ней жениться. Я уж не знаю, в курсе ли она была о ночи с моей бывшей женой, но выглядела чересчур молодой и счастливой. Я дважды сгонял за эти две недели к сыну и обратно, почти вернул цвет волосам оттеночным мужским шампунем, поседел еще сильнее, извёлся, изработался и снова поехал на свадьбу.
Нарядился в серый костюм и белую рубашку.
Леся была приглашена, но не приехала.
«Всё было только в моей голове, – обреченно подумал я. – Все мои надежды – только от того, что я думал. Я ей нравлюсь, но не сильно. Разумеется, я никогда не поеду к ней снова. Да и кто я такой? Никто. У неё своя жизнь. У меня своя».
Я некоторое время пытался веселиться на свадьбе, а когда все поехали в караоке, даже спел фальшиво песню про капитана без корабля. То есть, я её провыл. А потом обреченно поехал с Женей в тоске домой. Женя была радостная. Она веселилась, хохотала и признавалась, что впервые пела в микрофон. Я заметил, что её приглашали танцевать, а она возвращалась красная, как свёкла и прятала глаза.
Аполлон Петрович вообще ко мне не подбирался, только кивал, когда говорили тосты. Он уехал меньше, чем через час и совсем не пил. На работу ему надо было.
Вот так.
Я подозревал, что работа – это Леся.
У меня был адрес и дома и квартиры Леси. Но я бы никогда не поехал сам к тому, кто меня не зовёт. Поэтому засел дома и взял очередной заказ.
В общем, работа всегда помогает отделаться от любви и терзаний. Только пятнадцать минут успел поработать, как в дверь позвонила соседка.
– Саш, я тут вот… принесла. – Она показала мне бутылку. – Я могу тебе еще чем-нибудь помочь?
– Не знаю, Жень. А чем?
Я вдруг подумал, что у нее загорелись глаза не просто так.
– Я знаю, что ты расстроился, из-за того, что та Олеся не приехала, – сказала она.– Ты хотел её увидеть, и не увидел. Но всё можно исправить.
– Да, наверное, – пожал плечами я, – А зачем? И что я должен исправить?
– Всё. Я тебя, когда увидала, думала, вообще даже дружбе конец. А потом подумала, что страшный ты только в гриме, а без грима – хороший. И не хотел нас всех так пугать.
– Я не хотел. А она не хочет со мной даже разговаривать. Она вообще со мной не разговаривала, только с Аполлоном.
– Ты поезжай к ней и спрячься у неё в доме, как тогда. И потом неожиданно она придёт и увидит тебя…. У неё просто не останется другого выхода, как только поговорить. А ты скажи, что хочешь.
– Опять влезть в чужой дом? Она меня просто выгонит.
– Не выгонит.
– Я не полезу.
– А ты хоть раз звонил ей? Пытался поговорить после того…
– Нет. Не звонил. И не буду. В дом я тоже не полезу.
– Тогда просто походи вокруг дома. Скажи, что потерял какую-нибудь важную вещь. Например, кольцо. Ты же мог потерять кольцо? Или цепочку с крестиком…
– Там, где упал, когда падал с лестницы?
У Жени увеличились глаза под очками еще сильнее.
– Ты падал с лестницы? Я не знала… Саш, я просто думаю, что если человек нравится – это не просто так. Это всегда или дружба или любовь. Ты должен понять, что у вас. Что у вас?
– Не хочу об этом говорить.
– Тогда просто попробуй выйти из дома и сделать хоть что-то. Иначе, будешь об этом жалеть.
– Хорошо, хорошо. Поеду искать крестик или кольцо. Ты права. Она столько сделала для меня, так старалась…
– Это не просто так.
Мы с Женей посидели, попили, поели, она пошла спать, а я немного подумал и не стал ждать утра. Вызвал машину межгород.
Вышел из дома к банкомату, снял наличные – так берут дешевле. Вернулся и даже натянул новый свитер сына, который сын еще не носил. Я ему купил в подарок на Новый год.
Настроение было хуже, чем, когда я в лес зашел с риском для жизни. Пока ехали, сто раз пожалел. Но делать было нечего. Я должен раз и навсегда поговорить с Лесей и поблагодарить её.
Утро начиналось, солнце поднималось, мороз крепчал, снег искрился.
Я ходил вокруг дома уже полчаса. Несмотря на то, что приехал к утру, и машина Леси стояла возле дома, я не собирался стучать, звонить и вламываться. Она могла быть не одна.
Я решил ждать, когда проснётся и поедет на работу, за продуктами, или провожать своего кавалера.
Замерз ужасно. Чтобы согреться, вытоптал множество дорожек, петляя, как заяц по заснеженному саду.
Я обдумывал, что скажу. Это, конечно, зависело от того, как она себя поведет, когда обнаружит меня перед своим домом околевшего от холода.
Когда отчаялся и подумал, что отморозил уши и ноги, почувствовал, что дом пробуждается. Где-то загремело, кто-то прошел. Открыл дверь. Кто-то садился в Лесину машину.
Выглянув из-за угла дома одним краем уха, увидел её. В шубе.
Что же делать? Она сейчас сядет и уедет, а я тут что? Круги нарезал всю ночь ради чего? Чтобы проводить её машину взглядом?
Леся начала махать щеткой и чистить машину.
– Тоже мне, совершенство, – вдруг сказала Леся, смахивая снег. – Бабник! И чего я думаю? Даже смешно! Мало ему Тани, жены, соседки… Мало! Ему еще одну подавай! Да кто он такой вообще?
И тут я понял, что Леся звонит моему Аполлону.
– Аполлон, извините, что разбудила. Нет? Не разбудила? Ладно, извини. … Я вчера не смогла. Да, не захотела. И что? Крепкие нервы? Крепкий орешек? Ах, орешек. Нет, не видела. Нет, никто. Да господи, когда ты увел его жену… А, ты узнал, что у них полный развод? А почему тогда Таня сказала мне, что он с ней спал? Нет, я не хочу. … Не нравится? Даже не нравится? Да она любила его с самой школы! Я уверена, что всё у них было! … Той ночью, когда он влез в моё окно, ничего не мешало. Где? Сейчас? Хорошо, я поеду, поеду! … Что? Он сам поехал? Точно?
В этот момент голос Леси крикнул:
– Саш!!!
Я смылся за угол полностью.
– Саш?? Ты здесь?... Выходи! Я вижу твои следы! Олеся умчалась в сторону балкона. А я в это время стоял по другую сторону дома и не нашел ничего лучше, чем смыться за её машину и сесть под выхлопной трубой. Я зачем-то спрятался.
– Здесь всё истоптано! Да, следы. Должен быть где-то здесь, – пробормотала Олеся, – Странно. Значит, уже уехал? О, Господи! Конечно! Да, я поеду! Сейчас!
И Олеся обежала машину, чтобы сесть. А я не будь дурачиной снова смылся и сел в снег позади машины.
Какое счастье, что она сдала назад всего на полметра!
Машина ткнулась в меня, Леся выскочила…
Этот взгляд я никогда не забуду.
– Саш? – тонко пропищала она, – Ты бальной? Ты бальной, Саша??
Лицо её было красивым. Таким красивым, что я зажмурил глаза.
И подумал, что мне сорок лет в этом году. Мне, тупому, сорок лет. А я сижу здесь, как больной и прячусь.
– Саш?? Я тебе ни на что не наехала?
Я молчал.
– Мне ужасно жаль! Прости, но я не могла тебя видеть.
– И больше ты ничего не хочешь мне сказать? – спросил я.
– Ты можешь встать? Ты ранен?
– В самое сердце. – Прошептал я. – Сначала Машка, потом ты.
–Из-за тебя я похудела и на моём лбу морщинка! Я плохо сплю!
– Я не виноват, что меня так разукрасили и пену в рот наложили.
– Это были взбитые сливки… С клубничным джемом…
– Прежде чем расстаться, я думал, мы скажем друг другу хоть что-то… хорошее…
– Я думала, мы не расстанемся. А потом поняла, что у тебя их много...
– Недостатков? – уточнил я. – Много. Очень много.
– Женщин! – высказала Леся.
У меня задрожали ноги. Я поднял лицо к солнцу, открыл глаза и чуть не ослеп.
– Когда она плакала у тебя на груди и поцеловала тебя, прямо у меня на глазах, я все поняла…. Я видела, что ты рад её появлению… Саша! Сделай, наконец, свой выбор! Или убирайся!
–Убираться? Почему?
– Потому что я тебя люблю, и мне было больно, что у тебя их так много! И ты всех любишь!
– Я люблю… всех?
– В тот первый день, когда я тебя увидела… Подумала, что симпатичный мужчина попал в беду… Но зачем мне всё это? Зачем?
Я тоже не понимал, зачем ей все это. И мне тоже. Для удовлетворения собственных амбиций, или же, как говорила Таня, чтобы заполнить пустоту внутри любым другим человеком? Ради чего я сюда снова поехал?
Потому что хотелось счастья. Надо жить просто ради сына. Во имя сына. Чтобы он больше никогда не испытал боли и горечи. Я готов сделать ради этого что угодно. А любовь… Я даже не смотрел в её глаза.
– И я не знаю, зачем, Лесь…
– И ты не знаешь?
– Нет, не знаю. Ты могла влюбиться только в Аполлона.
– А сейчас ты что? Что ты сидишь? И как ты здесь оказался? – спросила она несчастным голосом.
– Я замерз просто.
– А я… струсила.
– Леся, я не хотел вас так пугать…
Она села рядом и потянулась ко мне.
У меня напрочь захватило дух. Даже слезы показались на глазах.
– Давай больше никогда не расставаться… – прошептала она. – Будем вот так, вместе.
– Всегда? Без Аполлона? Еще одну Машку я не перенесу.
– Всегда… Ужас. Давай сначала перестанем сидеть под выхлопной трубой, а то у меня шуба не выветрится…– пробормотала Леся. – А почему ты просто не зашел, раз приехал?
– Кажется, я потерял… кольцо, – соврал я – Искал его там, где упал.
– А ты что? Купил мне кольцо?
Глаза её были полны восторга, поэтому я кивнул и решил срочно купить и подбросить улику в снег, чтобы мы потом вместе нашли. Понял, что на хорошее кольцо денег может не хватить, поэтому с чувством произнёс:
– А без кольца пока можно? А то я его не нашел…
– Зато я тебя нашла! – сказала Леся, заглушила свою маленькую машину и увлекла меня к себе в дом, где всё было знакомым. А потом мы отмывались от запаха сгоревшего бензина и упивались безумием.
В моей голове сражались тысячи сомнений, у Леси тоже. Так всегда бывает, когда взрослые люди не верят в своё неожиданное выстраданное счастье и считают его безумием. В них разум пытается восстановить порядок в голове и множество сомнений одолевают.
Но всё же победило безумие.
Мы решили на Новый год вместе поехать к моему сыну. И когда у Леси закончились занятия в школе искусств, а я прекратил сходить с ума при её появлении с работы в моей квартире, мы взяли с собой подарки, Женю, Таню и Корешкова и сели в поезд до Москвы. А потом пересели на Экспресс. И всю ночь предавались веселью, предвкушая красочные фотографии.
Я за сына очень сомневался. Хотя мой мальчик уверенно разговаривал и считал, что он за меня рад, мамы ему тоже не хватало. Он сдавал все предметы, только два недопуска всё равно остались, после Нового года ему предстояло еще много учёбы.
Встреча с Лесей произошла после он-лайн встречи с Таней, которая провела с сыном подготовительную работу.
Поэтому, когда мы накрыли стол в однокомнатной квартире мамы профессора, куда к нам приехали из гостиницы пара молодоженов и Женя, а так же сам преподаватель, которому не с кем было встречать Новый год, кроме нас, мой сын подарил нам с Лесей…
Боже, я сейчас заплачу. Мне трудно об этом писать. Мне вообще всё это даётся очень непросто, хотя я по жизни делаю вид, что всё просто… Он подарил нам каждому по одной пушистой меховой вязаной тапочке в виде носка. Детские две тапки. Они были маленькими такими. На маленькую ножку. И он сказал, что всегда хотел сестру. Жаль, что с мамой не получилось, но он надеется, что еще получится. Он сказал, что понимает, насколько жизнь может отличаться от его представлений. И ему хочется, чтобы хоть один из родителей был счастлив.
Таня достала прямо перед всеми мой сервиз. В новой коробке старый сервиз. Одна чашка была без ручки, все остальные были целыми и невредимыми.
– Саша, мы дарим тебе эти чашки, чтобы у тебя оставалось твоё старое незабываемое прошлое. – сказала она. – Я помню, как ты сожалел и сравнивал свою любовь с фарфоровой чашкой.
Потом она достала конверт, в котором были сертификаты.
– И еще я хочу, чтобы у тебя всегда было новое будущее. С одной стороны, подарок довольно личный, а с другой, уверена, что он вам понадобится. Особенно в первый год совместной жизни. Конфиденциальность будет соблюдена со всех сторон.
Это были четыре именных сертификата на год консультаций психоаналитика Татьяны Филимоновой. Три индивидуальных для меня, сына и Леси, а один семейный, для пары.
Филя…
Филя считала, что она мне так хорошо помогла справиться, выжить и стать сильнее. И собиралась помогать еще целый год.
Виктор Корешков ей явно не доверял. Он отворачивался, вздыхал, пыжился, а потом рассмеялся. Схватил Таню в охапку, чмокнул в нос и сказал, что тоже дарит ей свои сеансы психа-полицейского.
Тогда мой сын обнял меня и сказал, что дарит мне «сынотерапию» на сто лет.
А Леся скромно потрепала его по голове и подарила «Лесетерапию» нам обоим. И всем расписные глиняные круглые кружки. Это они были такими тяжелыми в её чемодане, который я на себе тащил, потому что колесики сломались.
Услышав слово «лесотерапию», я сказал, что в лес буду ходить только по большой нужде. Смысл был в том, что только при необходимости, но все хохотали.
Профессор преподаватель, с которым мы уже сроднились во время готовки салатов, предупредил, что подарков ему не надо, достаточно, что в доме матери будет веселье, ведь пятый год он празднует один. Но он принял от нас всех электронную книгу с крупным шрифтом, тёплый шарф и перчатки. Раздал нам всем резиновых крякающих уток, попросил нажать на них одновременно и сказал, что так орут первокурсники, когда их отчисляют за пропуски занятий.
Мы решили, что если сынок сдаст сессию и останется на бюджете, нам хватит денег снимать ему эту квартиру. Здесь можно спокойно учиться и завести семью. Он мог жениться совсем молодым, как я. Это, возможно, наследственное.
Летом мы с Лесей поженились. Я уезжал в колонию, носил передачки жене. Машка попросила о свидании, как раз приехал сын. А потом я сидел дома в глубоком чувстве неясной вины. Уставившись в окно, я думал, думал. Кадры наших прожитых лет и фотографий стояли перед моими глазами. И я воспользовался своим сертификатом.
Таня в положении была, но работала.
Я рассказал ей, что на свидании незнакомая мне худая заплаканная женщина с синяком на руке сидела, скромно поджав ноги под скамейкой. И говорила какие-то извинительные слова, и не отрываясь смотрела на свои обветренные руки, простые измученные ногти. А потом я посмотрел на её фотографии, которые были сделаны год назад. Машка выглядела на них уверенной, счастливой и безмятежной.
Филя меня выслушала. И сказала, что я могу молиться за неё и всё. Молиться, чтобы она избавилась от желания совершить вред людям ради выгоды. И поняла, что даже на словах нельзя желать зла, иначе привяжутся злые силы, будут искушать.
А потом у Тани родился сын. Потом у моего сына родился сын, и он женился сразу после рождения. Так его девушка захотела, у неё папа болел, а к свадьбе поправился.
А потом у нас с Лесей родилась долгожданная дочка. Мне сорок один, Лесе тридцать восемь с половинкой. Она боялась, что не получится, плакала и жалела, что не заморозила свои яйцеклетки, как видела в одном фильме, как делают женщины, который выглядят молодо, а на самом деле не могут легко получить себе ребенка, своего ребенка.
Леся очень любила детей, она с ними искусством занималась. Историю искусств преподавала и декоративное искусство. У Леси была мама, папа и дядя Саша – брат мамы, которые отнеслись к её замужеству с облегчением – устроила жизнь, мужчина работает, не пьёт, с квартирой. Только бабушка Леси не обрадовалась. Она узнала, что я разведен, жена в тюрьме, и подумала, что ради Леси жену бросил и посадил в тюрьму. Переубедить её никто не мог. Бабушку бросил муж в самое тяжелое время с двумя детьми ради молодой телефонистки. Она думала, что я такой же, пока сын не приехал в гости. Они познакомились, поговорили… У моего сына не было бабушки, был только я. И Машка, а теперь появилась.
Быстро время пролетело. Я повел дочку в сад. Потом в первый класс. Нам привезли внука, он тоже пошел со мной в сад, пока молодые врачи работали в ординатуре...
Это случилось в январе, сразу после Нового года, когда еще не сняли украшения. Снег валил, но было спокойно, безветренно. Я шел в магазин, в центре, с дочкой за руку, когда увидел незнакомую женщину, которая притянула мой взгляд. И потом из машины вышел мой друг Олег, с которым мы не общались.
Женщина была в серой шапке, в черном пальто, с красным шарфом. Олег оглянулся и пошел к ней. В руках у него был большой букет красных роз.
Они меня не видели.
Женщина подошла к Олегу, взяла букет и поцеловала его. Потом сняла шапку, знакомым жестом поправила волосы, и я понял, что это Машка. Она взяла его под руку, и они пошли в тот самый торговый центр. Тогда я сказал дочке, что забыл дома денежки. И мы приедем завтра. Я не хотел, чтобы Машка видела меня и Соню. И Олег тоже.
Ни разу с тех пор мы не встречались. Но меня больше не беспокоила вина перед ней. Хотя при каждой поездке, встрече с Машкой и передачке, я готовился к разговору о том, что будет, когда она выйдет на волю. Я даже представлял, как мы переезжаем к сыну в Питер, чтобы Машка не могла видеть счастливую семью, если ей плохо и одиноко. Я ей ничего не рассказывал, а она не спрашивала. И даже не сказала, что её выпустили на год раньше.
Мы не боялись ничего с Лесей, но собрали вещи, продали обе квартиры, дом, поделили деньги. Передали третью часть семье сына. И переехали в Тверь. Поближе к сыну. На машине Леси можно доехать к нашим молодым врачам и внуку моему, Ванечке. Ивану Артёмовичу.
Я мог работать где угодно, а Леся сразу устроилась в гимназию учителем и в художественную школу. Наша Женя, из-за которой меня Леся бросила, тоже переехала к маме. Там она удочерила ребенка двоюродной сестры, которая проявила себя, как никчемная мать. Женя устроилась на работу в полицию, специалистом отдела кадров, Аполлон помог. Позвонил и поговорил насчет неё. Сам Аполлон во время одной операции так проявил себя, что его перевели в Москву. Там ему пришлось жениться, как он сказал, - ради выгоды и благополучия. Не по любви. Но разве ж он признается?... Пригласил нас с Лесей на свадьбу. Его жена была деловой блондинкой и такой похожей на него, что я подумал - это сестра.
А потом он с ней развелся. Из-за одной командировки. Он устроил допрос, который привел к недоверию. И слежке. Не знаю, что там выследил Аполлон, но он приехал в гости в отпуск, ловил со мной рыбу и рассуждал, что женщины – коварны по своей сути, а деньги для них – это всё. Я спорить не стал. С Аполлоном бесполезно спорить. Но за Лесю сказал ему спасибо. Я бы сам никогда не решился. Это он уговаривал её поехать ко мне в тот день, а сам в это время звонил в мою дверь. Когда я не открыл – по телефону сказал, что, возможно, я сам к ней поехал и где-то рядом. Он хотел таким образом извиниться, что увел у меня Машку… Но не жалел, что увел. Сказал: «Это была не твоя жизнь, Саша, не твоя. Ты сидел дома и ждал, когда вернется жена. Обычно бывает наоборот».
💖Спасибо за то, что читали! Хорошего дня.
С любовью и светом, Алиса.