Тот осенний вечер начинался обычно. Таких вечеров в жизни Демида было бесчисленное множество — один модный клуб сменялся другим, одна красивая девушка уплывала в такси, уступая место другой, коктейли лились рекой, а на душе скребли кошки. Он сидел за дальним столиком одного из самых популярных ночных заведений столицы, лениво потягивая виски из тяжелого стакана с толстым дном, и думал о том, что его родители, пожалуй, правы.
Идея женить своего наследника, которую они с упорством, достойным лучшего применения, вдалбливали ему в голову последние полгода, начинала казаться не такой уж бредовой. Не потому что он хотел семью. Нет. Просто всё надоело до чёртиков. Столько ещё не изведано удовольствий, глаза ещё горят при виде всех красоток подряд, что будто специально шныряют мимо его уютного кожаного диванчика, но внутри — пустота.
— Никак скучаешь, ковбой?
Он и не заметил, как возле его столика задержалась жгучая брюнетка. Длинные чёрные густые ресницы, короткая стрижка под угрожающий ёжик, толстые губы, надутые в ожидании комплиментов. В её бокале уже булькало немало коктейлей.
— А может, ещё чего покрепче забацаем? — Она призывно смотрела на Демида всем своим видом, приглашая начать знакомство, которое, скорее всего, закончится сегодня же ночью в его квартире или в её номере, если она, конечно, не местная.
Но молодой мужчина мягко, но решительно снял со своего плеча её цепкие пальцы с длинными красными ногтями. Такие мнимые леди не его коленкор. При всех замашках аристократа, в душе он оставался романтиком. Или просто устал от одноразовых связей.
— Ты в пролёте, красавчик, — процедила брюнетка сквозь зубы и, вильнув короткой юбкой, проследовала мимо его скромной персоны к компании развязных парней за соседним столиком.
— Так бы и сказал, что бессильный, — бросила она на прощание, но Демид даже ухом не повёл. У него сейчас не было ни малейшего желания поддаваться на эту провокацию.
Отношения по расчёту он уже пережил. Сейчас старался находить не одноразовых подружек, а таких, чтобы и в театр сходить не стыдно, и друзьям показать не без гордости, и с родителями познакомить, если опять начнут прижимать к стенке с требованием предъявить пассию сына. Здесь и сейчас.
Демид вдруг отчётливо понял, что больше не хочет ни минуты оставаться в клубе. Выпил он тоже изрядно — значит, садиться за руль без вариантов. Бросит свою машину у здания, пусть у охраны голова болит, чтобы с его крутой тачкой ничего не случилось. А он исчезнет восвояси, в свою городскую квартиру, побудет в ней один, без шумной компании и женщин.
Пробираясь через разгорячённую толпу танцующих к выходу, он поймал себя на мысли, что родители правы: тошнит уже от этого однообразного дня сурка. Днём в офисе перевоспитывать молодых специалистов, доказывать, что карьеру мужчина должен делать сам. В обед — бестолковые беседы с коллегами в кафе за кофе и пиццей. Ужин в очередном модном ресторане, богемная или интеллектуальная тусовка с другими отпрысками сильных мира сего — положение обязывает, этикет по поддержке деловых и светских связей никто не отменял.
Оказавшись на улице, Демид с восторгом вдохнул запахи пряной золотой осени. Вдруг так захотелось пошуршать опавшей листвой, посидеть где-нибудь в тихом сквере под одиноким фонарём, ни с кем ничего не обсуждать, быть собой, а не казаться, не держать на лице маску «правильное лицо для данной ситуации и обстоятельств». Пусть знаменитое латинское выражение «честь обязывает» сейчас отдохнёт со всем миром в придачу. Он что, не имеет права от всего этого высокого и великого устать?
В голове непонятно почему стали проскальзывать вехи его биографии. Элитный детский садик, потом школа-гимназия с танцами, фехтованием, иностранными языками. Он свободно владел английским, французским и даже итальянским. Только пока так и не понял, зачем ему было нужно получать столь блестящее образование. Чтобы девицам в Милане наряды помогать покупать, когда он летал туда с очередной пассией? Пустозвонство какое-то, пусть глаза и попугаи.
Он окончил университет после престижной школы в графстве Норфолк в Великобритании, порадовал родителей дипломом в области экономики и права, занял одну из лидирующих позиций в иерархии отцовской компании. А что потом? Для чего всё это было нужно? Доказать обществу, что наследник известной фамилии Кольцовых — это не пустое место?
Демид вышел на аллею ближайшего сквера и очень быстро понял, что погорячился. Бабье лето, щедрое днём на тепло, к вечеру отдало бразды правления холоду. Сквозь пиджак, футболку и джинсы его тут же начали кусать ледяные зубы пронизывающего до костей ветра. Перед ним встала дилемма: сгонять в машину за курткой, но тогда дышать этим воздухом уже не захочется, или побыстрее рвануть в комфортное тепло его холостяцкой берлоги.
Демид понял, что долго бороться с промозглым холодом не сможет. Достал было из кармана свой сотовый телефон, чтобы вызвать такси, но тут услышал неясный плач за кустами. В его голове сразу же родилась фраза героя фильма «Москва слезам не верит»: «Вечер перестаёт быть томным».
Он подскочил с лавочки и направился на звук. За кустами с облетевшими бордовыми листьями и какими-то неведомыми, вряд ли съедобными ягодами, возвышалась на лавочке сгорбленная женская фигурка. Определить возраст ночной страдалицы Демид не смог — слишком безутешна она была, отдаваясь какому-то горю. И ещё клацала зубами от холода, и даже временами немного подвывала.
Мужчина слегка коснулся плеча женщины. Та мигом вскинула на него заплаканные серые глазищи, сморщила носик, хотела что-то сказать, но её порыв утонул в новой стадии истерики.
Демид слегка поморщился. Он терпеть не мог подобные бабские выходки. Да что там у неё такого случиться могло, чтобы так поливать свою куртку слезами? Он предпринял ещё одну попытку отвлечь женщину:
— У вас что-то случилось? Чем я могу вам помочь?
Женщина сфокусировала взгляд, резко перестала рыдать и выдала почти спокойно, несказанно удивив его:
— У меня украли сумку. Там паспорт, диплом, адрес знакомой здесь, в Москве, что должна была меня приютить на время. Ничегошеньки у меня не осталось. Так что, берётесь провести расследование и вывести на чистую воду этого негодяя?
Демид искренне, от души рассмеялся:
— А вам, леди, палец в рот не клади! Я думал, вы утопите меня сейчас в слезах, а вы так сразу — бодрячком. Давайте знакомиться. Я Демид.
— А я Милана.
— Как-как? Мила? Не Мила и не Лана, а вот так, вместе? Впервые слышу такое имя. Чья же это была фантазия вас так назвать?
— Я мало что помню из своего детства, Демид. Это длинная история, не время сейчас её рассказывать. Мне ещё надо где-то себе ночлег найти. Столичные вокзалы с их залами ожидания — это не выход, да и денег у меня нет ни копейки, чтобы добраться до них. А там, рассветёт — видно будет. А вам спасибо, что подошли, что спросили. Видите, я даже плакать перестала. Холодно, вам пора отправляться домой. А я последую принципу «Москва слезам не верит». Выкручусь, справлюсь.
Демид опять удивился — на сей раз её мужеству. Не умению лить такие горькие слёзы, а потом чуть ли не улыбаться, не прятать глаза. Он посмотрел на совсем продрогшую, несчастную незнакомку. И даже почувствовал, что резко и неожиданно протрезвел. С представителями ГАИ ему встречаться сейчас не пристало бы, конечно, но он решился: сядет за руль своей ласточки и доберётся до дома окольными путями. Он ощущал себя после этой встречи уже почти совсем трезвым.
Через пару секунд он озвучил Милане своё предложение. Реакция была ожидаемой. Она возражала:
— Вы что? Каждого приблудного, как бездомный пёс, никому не нужного, неприкаянного, к себе домой тащите? Зачем вам такая головная боль? Завтра протрезвеете, пожалеете о своём благородстве. Мне тогда опять на улицу? Я завтра утром подам заявление в полицию, должны же они справку какую-то выдать по такому случаю. Я не безрукая, мозги тоже на месте.
— Ну хватит! — возражал он, сам удивляясь своей настойчивости. — Я же не в подружки вас зову, а кров и стол предлагаю. Всё честно.
Он так всё это напрямую Милане и обрисовал. А она посмотрела на него опять своими большими серыми глазищами и выдала:
— Сгорел забор — сгори и хата. Пойдёмте, господин рыцарь, а то не знаю, как вы, а я так и простудиться могу.
Добрались до его роскошной квартиры. Заехали по пути в супермаркет, где мужчина набрал два огромных пакета с едой. Благо личные вещи Миланы остались при ней — во второй сумке зубная щётка и пижама. Уже большое богатство для каждой разумной женщины.
В квартире стало понятно, что Демид основательно промёрз. Ей пришлось заставить его залезть под горячий душ, выпить чая с малиновым вареньем, которое нашлось на полочке. Когда он наконец-то забылся тревожным сном, женщина занялась собой.
С разрешения хозяина квартиры она старалась чувствовать себя как дома. Разложила свои немногочисленные вещи на выделенной ей полочке, поставила в ванной свою скудную косметику, водрузила в стакан с дельфинами на боках свою зубную щётку. Наполнив ванну, долго отогревалась в ароматной пене. Потом поставила на кухне кастрюлю с аппетитной упитанной курочкой, чтобы сварить крепкий бульон для Демида. Нашлись в маленькой кладовой запасы муки, сахара, масла. Завтра на завтрак у них с этим незнакомым мужчиной будут её фирменные оладьи. Милана любила и умела готовить. Только эти свои таланты ей ещё мало кому приходилось демонстрировать.
***
Следующим днём за бурной ночью была суббота. Хорошо, что Демиду не надо было спешить в офис. Проснулся он после полудня. Поспешил в ванную комнату, где обнаружил парочку флаконов с какой-то женской ерундой и кислотно-оранжевую зубную щётку с дракончиком.
Он опять провалил вечер и ночь пятницы, ничего не помнил о том, что привёз домой очередную случайную подружку. Как-то только странно всё на этот раз. Подружка попалась необычная. Заглянул на кухню — под вафельным полотенцем высилась горка пышных оладушек, на столе кастрюля средних размеров с ещё тёплым куриным бульоном.
Мужчина счастливо улыбнулся. Когда-то в детстве мама тоже варила ему бульончик, в который добавляла две половинки сваренного вкрутую яйца. Правда, вместо оладий ему предлагались хрустящие гренки, сделанные на скорую руку из нарезного батона, купленного в булочной по соседству.
Не вникая пока в вопрос, что же вчера тут было и было ли вообще, налил себе полную чашку янтарной жидкости, схватил с тарелки оладушек, блаженно зажмурился:
— Боже мой... Домашняя пища!
Его великосветская мама нынче поручает кухню поварам. Он уже и не помнит, чтобы видел её у плиты в фартуке. Деньги портят, заставляют человека соответствовать неким законам общества, в котором он крутится. А он, Демид, так бы хотел хотя бы ещё разок съесть ту самую гренку с жёлтой поджаристой корочкой.
Покончив с завтраком, а по времени это было уже ближе к обеду, мужчина отправился искать невольную виновницу того, что так вкусно его накормила. И скоро обнаружил виновницу своего неуёмного аппетита.
И тут к нему сразу вернулась память. Девушка, а при дневном свете он явственно понял, что его гостья совсем молода, сладко спала на угловом диване напротив работающего телевизора. Демид улыбнулся её выбору. На экране мелькали герои старых советских мультиков — Кот Леопольд воевал с нахальными мышами, призывая всех жить дружно.
Милана явно очень устала после бессонной ночи и всех переживаний. Спала крепко, разгладив складочки на заплаканном вчера лице. На губах блуждало подобие улыбки — никто ещё не успел её обидеть, всё было хорошо и правильно.
У Демида была возможность получше разглядеть Милану, и он этим, конечно, воспользовался. Полные губы, чётко очерченные, на щеках здоровый румянец. Судя по всему, она легла спать ещё с мокрыми волосами, и теперь непослушные русые пряди беспорядочно разметались на подушке. Простая, милая, с какой-то покойной, даже величавой славянской красотой. С такой он сталкивался впервые. То, что он видел, ему нравилось.
Милана внезапно потянулась, распахнула удивлённые глаза, тоже начала с опаской озираться. А потом увидела Демида и успокоилась сразу.
— Вы нашли завтрак? — спросила она. — Я больше ничего не успела придумать. В холодильнике есть варёная курица, порезанная на куски. Я её прилично сварила.
— Спасибо, я уже плотно поел. А вы отправляйтесь умываться, потом перекусите. Я жду вас здесь, в гостиной. Вы обещали рассказать мне свою историю. Мы должны решить, чем я смогу вам помочь.
Девушка беспрекословно подчинилась его указке. Вернулась порозовевшая, довольная, по-хозяйски принесла себе и Демиду на подносе чашки с кофе и вазочку с печеньем.
— Осмелилась за вами поухаживать, — потеребила она смелость. — Вы не против? Надеюсь, не отравитесь. А рецепт мне ещё приёмная мама показала. Научила меня с детства, как это делать правильно. Взяла там у вас ещё немного сахара и кардамона. Не ругайтесь, что слишком много позволяю себе.
Демид сходу зацепился за слова «приёмный отец». Решил начать импровизированный допрос именно с этого, но для начала предложил Милане отказаться от церемоний:
— Мы же вроде как на «вы» познакомились, но можно и без церемоний. Мне двадцать семь лет, — живо откликнулась молодая женщина. — Но все дают мне лет на пять меньше. К ухищрениям типа «как сохранить молодость» никогда не прибегаю. Как выгляжу, так выгляжу. Даже замуж уже успела сходить. В восемнадцать. Продержались мы месяц, а потом любовный пузырь лопнул, разбежались опять по студенческим общежитиям.
— А это правда, что ты из приёмной семьи? — прямо спросил Демид, не в силах сдержать любопытство.
— Правда, — легко согласилась Милана. — Я пеку печеньки не хуже этих. Моя приёмная мама — кондитер. Так что в нашем доме всегда смешивались два аромата: кофе по-турецки, приготовленного на настоящем песке, и сладкой выпечки с ванилью и корицей. В их флюидах прошли моё детство и юность. Те люди, кто меня вырастили, так и не смогли меня полюбить. Они всегда были поглощены своей профессиональной деятельностью. Что по большому счёту не может не вызвать у меня только жалость. Я с их выбором давно смирилась. Да и живу самостоятельно уже почти десять лет, отдельно от них, даже в другом городе. В нашей образцовой семье все мои попытки понять, почему у родителей так и не проснулся материнский, отцовский инстинкт, терпели фиаско. Я так никогда и не узнала, как я попала в их маленький уютный домик на набережной.
— Городок у нас небольшой, — продолжила Милана. — Все строения разбросаны на двух берегах небольшой, но довольно живописной речки. Многие знают, но ни в школе, ни на улице я не слышала ни разговоров, ни шёпота за спиной. Родители сообщили мне о том, что я приёмный ребёнок, как о чём-то само собой разумеющемся. Мне было десять лет тогда, и трагедией для меня эта новость не стала. Я всегда инстинктивно чувствовала, что родители словно долг какой-то выполняют перед обществом, ответственность свою стараются не обидеть, но не любят меня совсем.
— Справедливости ради хочется добавить, — вздохнула Милана, — что они со мной много занимались. Я неплохо говорю по-китайски, понимаю японскую и корейскую речь. Приёмный отец всегда был фанатом всего восточного, азиатского. Как востоковед разбирается в традициях, обычаях, аутентичных привычках жителей. Они с мамой часто улетали куда-нибудь в восточные края, оставляя меня на попечение нянь.
Демид задумчиво кивнул:
— Твой отец известный человек в научных кругах? Я получил неплохое образование, может быть, даже слышал о его трудах, если таковые имеются.
Милана рассмеялась:
— Меня зовут Ладынина Милана Сергеевна. Извини, паспорт в подтверждение своих слов предъявить не могу. Мой отец не учёный. Он немного ненормальный фанат. Родители оставили моей приёмной матери неплохое наследство. На него мои предки существовали, меня растили, не считали доходы и расходы, так на безбедное существование без изысков хватало. Большими изливами они не интересовались. Когда мама уставала от поездок, зависала дома, пекла торты, пирожные, печенье, кексы на заказ. Всё это сдавала в кондитерскую по договору. Она мастер своего дела. Хотя я давно у них не была, с тех пор как после техникума в нашем городке уехала учиться дальше.
— И какую же ты выбрала профессию? Китайским языком и печеньем? — не преминул поиронизировать Демид.
Милану было не просто сбить с толку. Кремень. Она лишь снисходительно улыбнулась:
— Я тренер по фитнесу. Окончила институт физической культуры, спорта и здоровья. Всерьёз занималась теннисом, пока в семнадцать лет не получила травму кисти. Нелепо упала в гололёд. Более неудачный для тенниса перелом даже придумать нельзя было. До этого подавала виды в этом виде спорта, но закончилось всё как закончилось.
Демид тут же осмотрел её цепким мужским взглядом. Даже в просторной майке и бриджах было заметно, что Милана ладно скроена. К изящной фигуре добавлялась грация. Как же он, остолоп такой, ещё вчера всё это не разглядел спьяну? Только всхлипы и слёзы видел.
Самые завалящие подружки его родителей, всё молодое поколение, были какими-то марионеточными. В ночных клубах они превращались в настоящих особ, которых называют «оторви да выбрось». Желание его родителей породниться с кем-то из высокопоставленных семейств вызывало в нём стойкое отторжение. Он уже оскомину набил от их кислых лиц и вечных вопросов: «Сыночек, когда же ты познакомишь нас со своей девушкой?»
Сейчас перед Демидом сидела в кресле женщина с другой планеты. Если бы её затащить на их великосветскую вечеринку, её бы как редкость рассматривали. Она была натуральной и бесхитростной. Вон, трескает печенье подряд и не сокрушается, что теперь придётся сидеть на диете неделю, чтобы вернуться к правильному набору калорий и граммов.
Размышления Демида прервал настойчивый звонок в дверь. Гостей в эту субботу он не приглашал точно. Интересно, кто же это там решился сделать ему сюрприз? Худшего сценария на эти выходные Демид и ожидать не мог.
На пороге с массой пакетов стояли его родители. Если они прибыли на городскую квартиру с такими запасами, их визит обещал быть долгим. Мать Демида затарилась продуктами так, будто собралась кормить роту солдат.
— Сынок, мы соскучились! — пропела она, входя. — А тут у нас ещё и билеты есть на сегодняшний вечер на спектакль «Безумный день, или Женитьба Фигаро» в Ленком. Постановка посвящена памяти моего любимчика Андрея Миронова. Потом мы приедем к тебе ночевать, не хочется возвращаться по московским пробкам.
Выдавая эту длинную тираду, Софья Аркадьевна проследовала на кухню, чтобы поставить пакеты, и тут же наткнулась на уничтожающее печенье Милану. Глаза матери Демида стали размером с блюдце из кофейного сервиза. Такого милого создания в растянутой до безобразия футболке с зайчиком она здесь встретить явно не ожидала.
Демид лихорадочно соображал, что делать. Атаку нужно было отражать сходу. Всё здесь, по-простому, по-домашнему, по субботнему... Мужчина открыл глаза, сделал Милане предостерегающий жест — молчать — и гордо объявил:
— Знакомьтесь, это моя невеста Милана. Вчера мы подали с ней заявление в загс.
Далее легендарная немая сцена из комедии Гоголя «Ревизор» могла бы нервно курить в сторонке. Софья Аркадьевна театрально, почти упала в обморок, схватилась за ближайшее кресло, за голову.
— Демид! Твоя невеста — это почти жена! Что скажут люди, если не была организована даже официальная помолвка? Ты позоришь нас на всю столицу!
Молодой мужчина тут же вспылил, но Милана не дрогнула. Она продолжала невозмутимо пить уже совсем остывший кофе, а потом сразила Демида своей выходкой наповал:
— Милый, ты не против, если я допью и твой кофе? У меня что-то в горле пересохло.
Демид мысленно зааплодировал своей новой знакомой. Так его маман ещё никто и никогда не шокировал.
— Конечно, дорогая, пей, — выдавил он из себя, стараясь не расхохотаться.
Когда мать немного оправилась, Милана любезно предложила всем отобедать, сообщив, что есть свежий куриный бульон, варёная курица, оладьи со сметаной.
— Но их осталось немного, — добавила она. — Демид так любит ими позавтракать.
Позже Милана и сама не могла объяснить хозяину дома, что на неё нашло. Она просто прочитала его мысленные просьбы в тот же момент и безоговорочно подчинилась.
Отправившаяся от потрясения Софья Аркадьевна неожиданно согласилась перекусить. Всей компанией проследовали на кухню. Ожидая застать холостяцкие беспорядки, она ошиблась. Милана, пока варила бульон, привела всё помещение в порядок, даже лёгкие шторки успела выстирать и закинуть в барабан стиральной машины. Другим способом ей было не отблагодарить Демида. Поэтому хваталась за всё, что хорошо умела. Ей пятнадцати лет не было, когда приёмные родители переложили на неё уборку в доме и во дворике. С тех пор со шваброй, граблями, лопатой, пылесосом она давно уже была на короткой ноге.
У Демида в квартире убирала клининговая компания, но намусорить за пару дней он всё равно успевал исправно.
Обедали вначале под звуки гробовой тишины. Было слышно только тиканье часов в гостиной. А потом всеобщее гнетущее молчание внезапно нарушил отец Демида, впервые заговорив за всю эту встречу:
— Милана, не сочтите за труд, налейте мне ещё бульона. Он у вас такой крепкий, ароматный, по-настоящему домашний. Не суррогат.
Все за столом тут же оживились, повели подобие светской беседы, ни о чём. А потом старший Кольцов позвал сына в кабинет, по-мужски закрыв дверь, и не стал лукавить:
— Демид, все эти сказки про женитьбу ты для мамы сочинил. Конечно. Меня на этой мякине не проведёшь. Такая женщина не пойдёт за тебя замуж. Вы явно из разных миров, это сразу в глаза бросается. А если Милана и решится на такой шаг, я уверен, что она не продержится рядом с тобой и месяца. Если вы женитесь, не представляю тебя домашним и милым. Она же создаёт именно такое впечатление — простой, душевной женщины. Мы с тобой позже ещё вернёмся к этому разговору. Ночевать в сложившейся ситуации мы не останемся. Увезу мать домой, чтобы не нервничала рядом с вами. Ты взвесь ещё всё хорошенько, сын. Не наделай глупостей. Не потянешь ты такую супругу.
Демид вспылил. Так вот, оказывается, какого мнения о нём его отец! В запальчивости он схватил старшего Кольцова за рукав пиджака:
— А давай поспорим с тобой, что я проживу с Миланой не только месяц, но и всю оставшуюся жизнь? Ты готов заключить со мной пари по этому поводу?
Михаил Афанасьевич пристально посмотрел на своего отпрыска, будто видел его впервые. А потом вдруг загорелся:
— А давай поспорим! Только не будем посвящать в это наших женщин. Если ты женишься на Милане и проживёшь с ней в согласии хотя бы месяц, я отдам тебе солидную часть акций своей компании. Если продержитесь намного дольше, подарите нам внуков, я перепишу на тебя весь контрольный пакет. Думаю, это высокая ставка. Демид, ты перестанешь быть просто нашим сыночком, а станешь главой крупного холдинга. Решайся. Больше я тебе такого предложения не сделаю.
В театре Софье Аркадьевне не сиделось на месте. От мыслей не отвлекала даже блестящая игра актёров. Соня выросла на поклонении матери перед творчеством Андрея Миронова. Но тогда они всё смотрели постановку в интерпретации театра Сатиры. А сейчас Фигаро, граф Альмавива, Сюзанна, малышки Рубина были те да не те. Или это новость о женитьбе сына так её взволновала?
Софья Аркадьевна всю жизнь блюла свой статус аристократической штучки в её нынешнем мире. Фраза из комедии Грибоедова «Что скажет княгиня Марья Алексеевна?» не была пустым звуком. Мнение общества о безукоризненности их семьи было для неё бесконечно важным. А тут такой выкрутас Демида. Что же ей придумать?
В антракте Соня несказанно удивила мужа вопросом:
— Дорогой, не найдётся у тебя граммов сто коньяка? Что-то нервы совсем расшатались.
Крепкий напиток прочистил её голову. Она нашла оптимальное, здравое решение. Зато вторую часть спектакля она уже смотрела с удовольствием, почти не отвлекаясь на дурные мысли.
По дороге домой поделилась своими опасениями с супругом. Михаил Афанасьевич свадьбу сына драмой не считал, жену успокоил разом:
— Что-то ты, Соня, разошлась не на шутку. Женщина Демида произвела на меня приятное впечатление. Может, внуков наконец дождёмся.
— Но она не нашего круга, — парировала Софья Аркадьевна.
— Брось. Мы с тобой сейчас вдвоём, водитель такси не в счёт — привезёт нас и забудет о нашем существовании. Давно ли ты сама превратилась в великосветскую даму? Забыла, как мы начинали? Ты лучше пригласи сына с женой в наш загородный особняк на медовый месяц. А в заморскую поездку позже съездят. Я Демида в отпуск сейчас всё равно отпустить не смогу: несколько тендеров на кону, он ключевая фигура в подготовке документов для нашего в них участия. А ты понаблюдай за барышней в наших стенах. Научи её нашим негласным правилам жизни. На каждый роток твоих подружек и их дочерей платок всё равно не накинешь. Пусть знают, что он из завидных женихов.
Софья Аркадьевна предложение супруга нашла разумным. Она позовёт сына с невесткой к себе в гости под благовидным предлогом, а там видно будет, как преподнести своему окружению историю с браком Демида. В конце концов, это будет даже оригинально: все вокруг всё и всегда на показ, а они выделятся, сделают событие загадочным, окутают его тайным ореолом.
После всех бурных приключений этого дня Милана спала очень крепко. У неё появилась уверенность, что она выйдет из предлагаемых обстоятельств победительницей.
В городской квартире Демида после визита родителей шла баталия. Милана пришла в ужас от розыгрыша старшего поколения. Демид посмеивался, уговаривал её:
— Ну что тебе стоит сыграть роль моей жены для предков? За это время мы сделаем тебе новые документы. В загс только с одним моим паспортом мы сунуться сейчас всё равно не можем.
— О чём ты говоришь, Демид? — спорила Милана. — Какой загс? Какая из меня жена мажора? Мы с тобой словно две противоположности в судьбе и во взглядах на жизнь. Нам никогда не пересечься в одной точке.
Демид сразу ухватился за возможность дослушать её историю до конца:
— А что было потом? Ты так и не рассказала, почему оказалась в Москве одна, без денег и документов.
Молодая женщина в который раз усмехнулась:
— Да не было в моей жизни, собственно, ничего такого особенного. Дальше, после окончания института, по инерции вернулась в тот город, где жили мои приёмные родители. Они всё ещё мотались по восточным краям света, а потом с восторгом часами рассматривали привезённые фотографии под мамины пирожные. Я загляну к ним ненадолго, они сухо, вежливо со мной пообщаются. Я потом перестала ездить. А после моего недолгого юношеского брака жила с одним парнем на съёмной квартире. Нам так было удобно. Два неприкаянных существа. Придёшь — там уже свет на кухне горит, он картошку жарит. Не так одиноко и холодно. Мы не любили друг друга, но нам так было удобно и комфортно. Не все пары создают союзы, встретившись душами, как говорят, на небесах.
Демид жестом остановил её. У него тут же родился в голове волнующий вопрос:
— А чем он был тебе не по душе? Что с ним было не так?
Милана поморщилась:
— Ты немного неправильно всё понял. Повторюсь, дело было не в чём-то плохом или хорошем. Про такой союз люди говорят: они странно встретились и странно разошлись. В приоритете было скоротать одиночество с нормальным партнёром. Ты действительно думаешь, что мужчина и женщина бывают вместе только в том случае, если между ними есть настоящие чувства? Это наивный взгляд. Зачастую двое остаются какое-то время вдвоём, потому что в данный отрезок жизни это самый оптимальный выход из некого положения. Их может связывать работа, быт, материальные трудности. Когда какой-то из названных мной вопросов благополучно закрывается, целостность гештальта восстанавливается, дальше каждый идёт своей дорогой.
Демид опешил. Да, эта Милана не так проста, как кажется на первый взгляд. Вон как лихо аргументы ему выставляет. С ней становилось всё занятнее и занятнее. Да и некий мужской интерес у него явно вызывала. Надо будет теперь дождаться реакции родителей. А там видно будет, во что выльется его спор с отцом.
Месяц совместного проживания Демида и Миланы в одной квартире был похож на будни и праздники какой-нибудь коммуналки. С понедельника по пятницу Милана занималась восстановлением документов. Пока это удавалось с трудом. В её провинциальном городке тренеры по фитнесу были редкостью. В Москве подобных специалистов с периферии было пруд пруди. Да и подтверждение её диплома из института ещё не было получено.
К вечеру Демида ежедневно ждал домашний ужин плюс новый вид каких-нибудь десертов к чаю. Мужчина ворчал, что наберёт бог весть сколько килограммов при таком рационе, но удержаться не мог, уплетал за обе щёки.
Границу платонических отношений они не переходили. Демид не хотел пользоваться временно бедственным положением Миланы. Такой добычей настоящий охотник всегда побрезговал бы. А он был не прочь перейти черту, когда на неё сразу упало столько сложностей, что не знаешь, какой клубок расплетай.
С работой, к счастью, помогла одна москвичка, временно работавшая в их городе и занимавшаяся у Миланы фитнесом. Она въехала в ситуацию и пообещала:
— Я оставлю вам все свои координаты в столице, подтяну вам клиентуру из своих девочек, помогу с устройством в один из фитнес-клубов в Москве. У меня много связей. Без крова и денег не останетесь. Решайтесь.
К тому времени как раз разъехалась со своим парнем — тот встретил свою настоящую любовь и женился. На работе становилось всё меньше подопечных. Дело было не в качестве предоставляемых услуг. Город жил тяжело: безработица, сокращение штатов, банкротство предприятий. У людей элементарно не было денег на хлеб, не то что на фитнес. Тут даже самым отчаянным было не до жиру.
Да и приёмные родители Миланы не звонили ей уже второй месяц. Наверняка опять были все в себе, паковали вещи в очередную долгую поездку на восток. Им было не до ставшей уже чужой дочери. Так что в Москву Милана подалась не раздумывая. Но столица для начала решила проверить её на прочность. Так что пока женщина всё ещё расхлёбывала последствия своего опрометчивого решения.
Пришлось взять тайм-аут в решении всех вопросов. «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Были среди близких друзей Демида мастера по бумажным документам. Кто не помнит слова Косого из комедии «Джентльмены удачи» о том, что его кореш купюру номиналом в червонец мог нарисовать? Друг Демида соорудил липовое свидетельство о браке. Красивое, глаз не оторвать.
И вот через месяц после знакомства невесты с родителями мнимые молодожёны Софье Аркадьевне и предъявили. Милана будущему спектаклю сопротивлялась отчаянно, но Демид её всё-таки уговорил. О его споре с отцом обе женщины в семье и близко не догадывались.
Пышный приём в особняке в честь бракосочетания сына решили пока не устраивать. Чужие люди в элитном посёлке были редкостью. В гости друг к другу на чашку кофе без приглашения ходить было не принято. Софья Аркадьевна с опаской пробовала на вкус свой новый статус.
Скрыть тот факт, что молодые люди не спешат в Москву, чтобы поучаствовать в молодёжных тусовках, было невозможно. Они чинно по утрам выходили к завтраку, потом гуляли по лесу или плавали в бассейне. Далее неспешный обед, посиделки во дворе в беседке по вечерам. Ужин уже вместе с Михаилом Афанасьевичем. Тот Демиду отпуск всё же дал на пару недель. Пусть новая семья освоится. Он всё что-то улыбался молча. Соня мужа не узнавала.
В ещё большее изумление и шок Софья Аркадьевна бы впала, если бы узнала о том, что молодые муж и жена раздельно спят. В комнате Демида была огромная двуспальная кровать и угловой диван. Джентльмен уступил своей даме право выбора. Милана предпочла занять мягкий, комфортный диван. Кровать её всё же немного смущала. Спала она с удовольствием, часами из него вылезать не хотела.
Встреча в бассейне с Софьей Аркадьевной в один из дней ввела молодую женщину в ступор. Происшествие было из ряда вон выходящим. На календаре был понедельник, тот самый, когда Демиду надо было первый день выходить на работу. Поэтому за завтраком он был немного грустным, что не укрылось от глаз его матери.
«Мой мальчик по-настоящему влюблён. Вот это сюрприз», — думала про себя Софья Аркадьевна, стараясь внешне не выказывать своих истинных чувств. Она даже самой себе не хотела признаваться в том, что ей нравится Милана. Это ведь не могло быть потому, что не могло быть никогда. Уж сколько она наблюдала за ней из-под тишка, а в поведении невестки нет ни одного прокола. С мужем внимательно, заботливо, ласково. Не висит у него на шее, как все эти его бывшие девицы. Не показывает всем своим видом: «Я законная жена богатенького Буратино». Спокойно ухаживает за ним по-женски. За столом даже вчера кинулась рубашку ему на работу погладить, чем ввергла горничную в полный шок.
Со свёкром наедине она старалась не оставаться. Всё время ходила везде за руку с Демидом. Надо бы сменить её скромный гардеробчик на нечто более приличное. Уже вид такой, что любой салон красоты примет их в любой момент с распростёртыми объятиями. Владельцам сервиса всё равно, кто появится на их пороге. Деньги умеют закрывать любую брешь в каких-то нелепых, созданных обществом правилах.
Проводив своих мужчин на работу, свекровь и невестка разошлись по своим комнатам. Милана спешила быстрее надеть купальник и поплавать. Она так ещё и не сбила оскомину с этим видом досуга.
Софья Аркадьевна немного лениво поболтала с приятельницей о последних светских новостях и поняла, что ей ужасно скучно. А не пойти ли ей тоже в бассейн? Она сто лет не разминала кости. В гардеробе Софья Аркадьевна выудила из стопки один из купальников, надела его, помялась, натянула сверху махровый халат и отправилась, как она сама про себя подумала, «морочить голову невестке». Надев халат на голое тело, она почувствовала себя немного неловко перед прислугой, но такта ради решила: «До чего дошло — уже и сама барыня поплавать решила». Соня победно улыбнулась своей неожиданной решимости приобщиться к спорту.
Зашла в помещение с искусственным водоёмом, скинула на шезлонг халат и полотенца, подошла поближе к бортику. Милана наслаждалась. Вид у неё был такой, словно она всю жизнь только и делала, что рассекала водную гладь крупными саженками, потом опять, задорно фыркая, ныряла. В какой-то момент она проплывала совсем близко от своей свекрови, пока ещё не знавшей о подвохах с её замужеством. Милана развернулась, оказалась к Софье Аркадьевне спиной.
И у той потемнело перед глазами.
На спине молодой женщины было ясно видно большое родимое пятно в форме правильного коричневого треугольника. Очень редкое по форме, такое никогда не перепутаешь с другой меткой.
Милана в эту секунду услышала только довольно громкий всплеск воды. Но даже не сразу поняла, что это. Потеряв сознание, Софья Аркадьевна упала в воду. Всё случилось мгновенно. Так называемая свекровь молодой женщины как раз сделала пару шагов вниз по ступеням, а потом отключилась. Это было чудом, что она не упала каким-то иным образом.
Милана кинулась ей на помощь, вытащила Софью Аркадьевну из воды на верхнюю ступень, помчалась за помощью. Горничной. У неё никак не получалось самостоятельно затащить более крупную, чем она, женщину на шезлонг.
Через несколько минут Софья Аркадьевна приоткрыла глаза, увидела склонившуюся над ней Милану, странно дёрнулась, словно перед ней не невестка, а привидение. Испуганная горничная в таком же состоянии побежала вызывать скорую помощь. Милана взяла свекровь за руку, сжала её:
— Я рядом, я с вами. Сейчас вас осмотрят врачи, нет ли каких-то скрытых повреждений, возникших при вашем падении. Если можете встать, я помогу вам дойти до вашей спальни.
Лицо Софьи Аркадьевны было белым как полотно, словно от него отхлынула вся кровь. Она молча кивнула, что попробует встать. А когда молодая женщина приобняла её за талию, резко дёрнулась, убрала её руку:
— Я дойду сама. Ты иди к себе. Я хочу побыть одна.
К счастью, приехавшая вскоре неотложка никаких травм у Софьи Аркадьевны не обнаружила. Их только смутили немного её безумные глаза, но такая реакция была списана на счёт стресса после изрядной порции адреналина.
Жена забылась тревожным сном, к ужину не вышла. Обеспокоенный её странным поведением, Михаил Афанасьевич нашёл супругу в спальне, молящуюся возле маленькой иконы. Он этот религиозный предмет даже в доме ни разу раньше не видел. Его жена никогда не была набожным человеком.
Когда он вошёл, ему показалось, что его спутница жизни сошла с ума. Женщина обернулась к нему и тихо прошептала:
— Она нашла нас спустя двадцать семь лет. Наш подкидыш. Мой грех, мой ад, моя ошибка.
Михаил Афанасьевич в первый момент ничего не понял, а потом вдруг тоже сразу осунулся:
— О ком ты говоришь, Софья?
— О Милане, — выдохнула та. — Ты что, не понял? Это она!
— С чего ты взяла, что Милана имеет отношение к той малышке?
Софья Аркадьевна заскулила, почти завыла:
— Она приходила ко мне во снах с этим своим родимым пятном на спинке. Треугольник, настолько специфический. Он вырос и стал ещё ярче. Такое не сделаешь искусственно, только для того, чтобы пробраться в наш дом и наконец обвинить нас в том преступлении, в смерти её матери. Вся из себя такая спокойная, интеллигентная. Прикидывается, чтобы отобрать у нас нашего Демида, нашу родную кровиночку.
Михаил Афанасьевич попытался возразить жене:
— Они вместе с Демидом уже второй месяц. Наш мальчик сильно изменился за это время, я его прямо не узнаю. На гулянки с друзьями не спешит. Сегодня на работе подготовил большой объём документов в кратчайшие сроки. Не знаю, кто там поставляет ему контейнеры с пирожками, но энергии у него стало хоть отбавляй.
— Откуда такая роскошь? — удивилась Соня.
— Милане не спалось, прислуга уже отдыхала. Вот она испекла их ему на дорожку, на удачу.
— Соня, его глаза горели счастьем, когда он мне об этом рассказывал, — продолжил Михаил Афанасьевич. — Ты проанализируй ситуацию. Может быть, Милана и знать о нас и нашей роли в своей судьбе не знает. Почему ты сделала такие поспешные выводы, что она пришла в наш дом, чтобы мстить? Вспомни, как они познакомились. Никакого подготовленного сюжета в их первой встрече не было. И потом, я могу дать задание своей службе безопасности, чтобы они собрали на нашу невестку полное досье. Это тебя хоть немного успокоит?
Софья Аркадьевна посмотрела на него какими-то больными глазами, молча кивнула. Сказала, что ужинать не будет сегодня совсем, хочет пораньше лечь спать. Ей очень хотелось сейчас остаться одной, даже без своего мужа. Ей нужно было заново пережить события той страшной ночи.
Соня и Миша были очень увлечены друг другом. Оба обаятельные, привлекательные, умненькие молодые специалисты, только что окончившие университет, счастливые. Михаил так понравился в компании, где проходил преддипломную практику, что его без всякой протекции взяли на высокую должность, сулящую большие перспективы. Соня тоже многообещающе начинала карьеру, но считала, что сможет уйти из душного офиса, как только удачно выйдет замуж. Они будут не против, пойдут внуки, другие заботы и хлопоты.
Нет, Миша и Соня не были в те времена такими богатыми, как сейчас. Куда там, даже смешно сравнивать. Успех и достаток пришли к ним намного позже. А пока они поженились и отправились в медовый месяц на Черноморское побережье. По такому торжественному случаю отец Михаила даже дал им свою старую машину. Сам уже на иномарке раскатывал, а ребятам чудо советского автопрома презентовал. Славный беленький жигулёнок. Как же Соня гордилась, что тоже умеет водить машину!
Тридцать дней у моря пролетели как один день. Пришла пора возвращаться в Москву. Машину вели по очереди. Михаил тогда сразу сказал:
— Ночью рисковать не стоит. Скоро очередной маленький городок, там можно устроиться на ночлег, передохнуть, а рано утром, пока не так жарко, снова отправиться в путь-дорожку.
Но Соня была упрямой девицей в свои двадцать два года, считала себя водителем экстра-класса. Она заявила, что прекрасно доедет и ночью. Михаил уступил. На трассе было темно, хоть глаз выколи. Неожиданно откуда-то с грунтовки на дорогу вылетела встречная машина. Времени на то, чтобы выяснить, у кого главная дорога и кто должен уступить, небеса им не отпустили.
Удар был страшной силы. Красненький «Москвич» выбросило в кювет. А на трассе — ни души. Только они и та машина, лежащая на боку. К месту её падения они подбежали не сразу. Миша с Соней сами были в шоке, долго не могли прийти в себя. Минут через пять они наконец выбрались из своего жигулёнка, подбежали к месту аварии. Их глазам открылась страшная картина: миниатюрная женщина за рулём, не подающая признаков жизни. На заднем сиденье — плетёная корзина, из которой раздавалось слабое подобие писка.
Михаил подхватил корзинку. В ней лежал совсем крохотный грудной ребёнок. В каком-то бреду они подхватили его и рванули в свою машину. Соня струсила. Её била мелкая дрожь, она только и делала, что шептала:
— Я погубила человека. Теперь меня посадят. Миша, давай уедем отсюда. Я не хочу, я боюсь.
Ребёнка развернули на заднем сиденье. Это была девочка. Глаза Соне сразу зафиксировали родимое пятно на спине малышки. Оно было странное, геометрическое — треугольник на светлой коже. Так ей тогда всё это мучительно запомнилось. Некогда было разглядывать, некогда думать. В голове стучала одна мысль: «Нас призовут к ответу». Слабые звуки писка ребёнка, казалось, заглушали все остальные звуки. Отчаяние застилало глаза.
Михаил сразу задал молодой жене главный вопрос:
— Что будем делать? Заберём девочку с собой в Москву?
Софья зашипела:
— Ты с ума сошёл! Что мы скажем родителям, друзьям, всем знакомым? Это выдаст нас, меня найдут. Эта авария сломает мне всю оставшуюся жизнь. Давай избавимся от этой девки!
Муж не понимал, как это лучше сделать. И вот тогда Софья ткнула пальцем в дорожный указатель. До ближайшего маленького городка всего двадцать километров. Мы отвезём девочку туда и кому-нибудь подбросим.
Отрезок пути до населённого пункта провели в полнейшем молчании. Успокоилась и девочка, мирно заснула в своей плетёной корзине. Пока ехали, начало светать. Соня всё время волновалась, что их заметят, запомнят. Но всё прошло гладко. Переехав мостик, оказались на симпатичной набережной. Вдоль речки выстроился ряд домиков, вокруг было много зелени, за заборами в палисадниках красовались кусты роз. Припарковали машину, пошли по набережной. Надо было торопиться, городок уже начинал просыпаться.
«Милейшее место, — думала про себя молодая преступница. — Девочке здесь будет хорошо».
Следовавший за женой по пятам Михаил молча нёс корзинку с живым грузом. Новорождённая малышка безмятежно спала, не подозревая, что сейчас её будущая жизнь круто изменится. Они выбрали самый добротный дом, крепкий, с цветными ставнями, красной шиферной крышей. Он сразу привлекал внимание, выделялся на общем фоне. С высоким забором вокруг построек, ухоженный. Калитка владения оказалась не запертой. Михаил и Софья на цыпочках прокрались к дому и поставили корзинку на верхнюю ступеньку невысокого крыльца. Со двора исчезли как крысы с тонущего корабля. На душе скребли кошки.
Спустя полчаса Миша и Соня купили в только что открывшемся магазинчике продукты, чтобы перекусить в дороге. Город покидали с тяжёлым сердцем, но иного выхода для себя в сложившихся обстоятельствах не видели. Уже в дальнейшей дороге Михаил взял с жены слово:
— Соня, этого кошмара не было. Держи язык за зубами, и нас никто и никогда не найдёт. Нашему поступку вряд ли найдутся свидетели. Мы с тобой должны забыть всё это как страшный сон.
Она не возражала, всё ещё пребывала в шоке, но понимала: на карте сейчас вся её будущая жизнь. Оставление в опасности человека после аварии — срок для них обоих. Не говоря уже о том, что они сами стали виновниками всей этой трагедии.
Они ничего не узнали о том, что мать девочки тогда погибла на месте. Травмы оказались несовместимыми с жизнью. Жертва аварии оказалась сбежавшей из дома от суровых родителей девчонкой. Не простившись, увела у своего деда втихаря машину и уехала искать новое место, чтобы начать жизнь с чистого листа. Её отец был шофёром, за рулём она себя уверенно чувствовала уже с четырнадцати лет. В том злополучном посёлке она сняла заброшенный домик, обрадовалась, что местная администрация разрешила им с дочкой его занять. Новорождённая была малышкой спокойной. Вот женщина и решила поехать до свету в хозяйственный магазин. В округе открывался он рано. Ей и не спалось, хотелось смотаться быстро, до зноя, к обеду уже в новом жилище будет с покупками. Не сложилось. Не уберегла ни себя, ни свою крошку судьба.
Будущий приёмный отец малышки Сергей обнаружил подкидыша ранним утром. Вышел во двор, а там на крыльце его ждёт маленькое чудо. Сразу занёс корзину в дом, показал жене. Решили, что этим даром свыше должны воспользоваться по своему усмотрению. Приёмная мать Миланы всё откладывала рождение ребёнка в их маленькой семье. Боялась как огня беременности и боли, которую сулили роды. Боялась до дрожи в коленях, фанатично, бескомпромиссно. Теперь у неё тоже будет ребёнок. А рожать не придётся. Сергей, глянув на девочку, рассыпался сходу в комплиментах:
— Смотри, какая ладная, милая такая!
Его жена сразу уцепилась за сказанное:
— Вот Миланой и назовём. У моей матери есть подруга с таким именем, всю жизнь судьба отсыпается ей щедроты из большого ковша благополучия. Будь нашему подкидышу с таким именем очень счастливым.
Документы на девочку, хоть и не без труда, удалось сделать. Удочерили официально. Да вот полюбить не смогли. С таким же усердием, с каким берутся за сложную работу, серьёзно выполняли свои обязанности. Но дело не сдвигалось с мёртвой точки. Не любили. Поэтому легко рассказали Милане о том, что она приёмная. Пояснили честно: доведут до совершеннолетия и будут свободны от этой кабалы. О том, что им потом стакан воды будет некому поднести в старости, как-то не думали. Были всёцело поглощены востоком и тортиками в перерывах между поездками. У каждого своя жизнь. Они же девочку из дома не выгнали, приютили, выручили. Но не любили. Видимо, чтобы это тёплое чувство к ребёнку возникло, надо девять месяцев самой отходить да родить в муках. Так, по крайней мере, своё равнодушие приёмная мать Миланы любила декларировать.
Между тем в особняке Кольцовых после того, как Софья Аркадьевна поделилась с мужем своим страшным открытием, состоялся серьёзный разговор. Мнение Михаила Афанасьевича было таково:
— Я почти не спал эту ночь, Соня. Думал, вспоминал, всё взвешивал. И вот тебе мой вердикт. Я окончательно уверился в том, что Милана появилась в нашем доме не намеренно. Это были происки бумеранга, который, как известно, всегда возвращается. Пришло время платить душой, сердцем, по счетам. Я не расстался со своей задумкой узнать, как и где она жила до нас. Но что-то мне подсказывает: в её прошлой жизни не найдётся тёмных пятен. Но я это чувствую. Провидение даёт нам шанс искупить страшный грех.
Софья Аркадьевна металась, не знала, какое ей принять решение. Милана сама по себе не вызывала в ней такого уж отторжения. Но как она будет жить, постоянно видя это родимое пятно — напоминание о своём постыдном поступке? Сомнения разрывали её на части.
— Мы прожили почти безмятежно двадцать семь лет, — устало сказал Михаил Афанасьевич. — Если у Демида и Миланы всё сложится, значит, так тому и быть. Тебе придётся научиться хотя бы уважать невестку. А жить они всё равно будут в другом месте. Тебе ли, Соня, не уметь держать лицо?
Демид тем временем открывал для себя новые миры в любви. Он учился ухаживать за женщиной, был готов украшать её дни снова и снова. Мужчина был по уши влюблён. До чего дошло: в перерывах он теперь торчал в офисе, Милана постоянно готовила ему с собой что-то вкусное, и он с восторгом находил в ней всё новые таланты. После работы на всех порах мчался в загородный особняк.
Золотая осень уже давно сменилась осенью поздней, холодной, а потом и зимой. Сначала было неуютно, а потом землю покрыл слой плотного снега. Милана надевала такой милый красный пуховик, они отправлялись прогуляться по посёлку или в ближайший лесок, где играли в снежки, шутя задирали друг друга, обсуждали, какие подарки положат под ёлку. И каждый надеялся на своё.
Михаил Афанасьевич, как и обещал, раздобыл сведения о прошлой жизни молодой женщины. Теперь все знали: Милане досталось не так много любви в семье приёмных родителей. Те на все вопросы службы безопасности даже рассказать о дочери ничего толком не могли. «Была, жила, училась, уехала» — вот собственно и всё. Когда незваные следователи уехали, они вздохнули с облегчением: сбагрили Милану мужу, пусть дальше живёт как хочет. Они умывают руки окончательно.
Старую историю с аварией никто не ворошил, не копал. Когда трагедия произошла, милиция, нашедшая в машине тело неизвестной женщины, особо виновников не искала. Попытки, естественно, были, но на оживлённой трассе ищи ветра в поле. Личность погибшей установили, сообщили её родне. Но как-то даже странно: о том, что вместе с дочерью могла быть и девочка, родители жертвы даже вскользь не упомянули. Была, да всплыла, им результат гулянок дочери был неинтересен. Память о ней почтили? Да и по дочери не так уж и горевали — поделом ей.
Софья Аркадьевна немного оттаяла, её страхи опять спрятались в дальний угол. Милана никаких поползновений к мести не выказывала. Со свекровью держалась ровно, Демида баловала. Соня не могла не понимать, не видеть, что и Демид очень тянется к своей жене. Чудны дела твои, любовь! Михаил Афанасьевич мужался и радовался — будто сына подменили.
Под Новый год Демид начал вести разговоры, что у них с Миланой ещё не было медового месяца. Довольный тем, что сын с невесткой пока не разбежались, Михаил Афанасьевич признал своё поражение в первой части спора. Переписал на своего наследника, как обещал, солидную часть акций. Не возражал против их поездки в зимнюю Европу на Рождество. Там всегда красиво. Пусть молодые отдохнут.
Милана сомневалась. Она не верила в сказки про Золушек. В жизни всё обычно заканчивается не так красиво. Обокрали её, несчастную, а тут — нате вам, принц на коне пожаловал. Она так боялась спугнуть это своё хрупкое счастье, что сердце замирало. Не манили её деньги этой семьи, не привлекала сиянием роскошь богатства. Ну, ладно, если уж честно, разве только бассейн завораживал. Можно, но и его бы она отдала за то, чтобы кто-то её просто любил. Такую, как есть, со всеми достоинствами и недостатками.
Она поучаствует ещё в одном волшебстве — полетит с Демидом в Европу. Уже восстановлен её паспорт. Сейчас её мнимый муж занимается оформлением для неё заграничного паспорта. И вот там, вдали от всех, она скажет ему то, что давно уже поняла. Что хочет, чтобы он произнёс слово «люблю». Пусть всё происходящее выглядит приторно-сентиментально. Она не против. Сама-то она тоже прикипела к этому мажору, оказавшемуся настоящим рыцарем из жизни, а не из средневековых преданий.
В самолёте было шумно даже в бизнес-классе. Туристы оживлённо делились планами на рождественские выходные. Демид молчал, что-то обдумывал.
— Ну, не томи, — не выдержала Милана.
— Я вот что хотел сказать, — начал он. — Выходи за меня замуж по-настоящему. Привязался я к тебе, сил нет. Никогда такого раньше не испытывал.
Женщина мягко улыбнулась:
— Так мы для всех женаты уже. Чем тебя не устраивает?
Демид обнял её за плечи, заглянул в глаза:
— Не хочу больше дугой фальши в жизни. Хочу быть со своей любимой женщиной без лжи. Я не стал говорить тебе, у меня есть хорошие знакомые в одном из городов по ходу нашего европейского турне. Нас зарегистрируют прямо там. Или ты хочешь помпы, публики, красивое платье? Всё будет, как скажешь. Только ответь мне сейчас, не томи. За иллюминатором мороз, а я весь взмок, так волнуюсь.
Милана несколько секунд помолчала, а потом спокойно ответила:
— Да. Я буду твоей женой. И мне не нужен пафос, белое платье. Мой рыцарь уже однажды спас свою даму от холода и отчаяния. Сердцу я теперь ему полностью доверяю и себя всю. Я тоже люблю тебя.
И что самое удивительное — именно в это мгновение к Милане пришло откровение. Оказывается, признаваться в любви так же чарующе, как и слышать слова любви в свой адрес. Почему-то она была уверена, что этого волнующего чувства в её жизни теперь будет достаточно. А всё остальное — деньги, статус, прошлые обиды и тайны — всего лишь декорации. Главное — они есть друг у друга. И это главный подарок судьбы, который нельзя купить ни за какие сокровища мира.
За окном самолёта проплывали облака, освещённые холодным зимним солнцем. Милана смотрела на них и думала о том, что жизнь всё-таки справедлива. Иногда она забирает всё, чтобы потом вернуть с лихвой. Иногда наказывает не тех, кто виноват, а тех, кто оказался рядом. Иногда даёт второй шанс тем, кто, казалось бы, его не заслужил. Но самое главное — она учит прощать. Прощать себя, прощать других, прощать саму судьбу за её причудливые повороты.
А ещё она поняла одну простую истину: настоящее счастье не в том, чтобы найти идеального человека. А в том, чтобы научиться видеть совершенство в несовершенном. И чтобы однажды, оглянувшись назад, не пожалеть ни об одном дне, проведённом рядом с тем, кто стал твоей судьбой. Даже если эта судьба началась с украденной сумки, холодной скамейки и незнакомца, который просто захотел помочь. Потому что иногда самый страшный грех оборачивается самым большим прощением, а самая неожиданная встреча — самой главной любовью всей жизни.
