В их городе случайностей не любили. Случайность здесь всегда быстро обрастала слухами, именами, домыслами и подробностями, которых никто не видел, но все знали. Город был небольшой, вытянутый вдоль трассы, с одной центральной улицей, двумя рынками, тремя школами и вечным запахом пыли летом и сырости осенью. За тридцать лет Марта выучила его до последней трещины в асфальте, до каждого подъезда с облупившимися цифрами.
Она работала в МФЦ уже девятый год. Не потому что мечтала, просто так сложилось. После техникума устроилась временно, а временное, как это часто бывает, стало постоянным. За окошком с табличкой «Специалист по приёму документов» она знала людей лучше, чем их родные. Кто разводился, кто оформлял пособия, кто судился за клочок земли или пытался узаконить гараж, построенный ещё при Брежневе. Люди менялись, а Марта оставалась спокойная, собранная, с привычкой всё делать быстро и без лишних слов.
Личная жизнь у неё давно шла по остаточному принципу. После неудачного сожительства, которое длилось почти четыре года и закончилось банально, чемодан у двери, взаимные упрёки и ноль алиментов за прожитые вместе нервы, Марта решила, что с браком она завязала. Никаких штампов, обещаний и совместных покупок в ипотеку. Свобода оказалась куда тише и удобнее, чем ожидалось.
Женатый мужчина появился позже, без планов, без разговоров о будущем. Они встречались раз в неделю, обычно по средам. Он приезжал после работы, всегда немного усталый, пахнущий дорогим одеколоном и чужой жизнью. Они не задавали друг другу вопросов. Для здоровья… так Марта это называла. И этого ей действительно хватало.
Утром она возвращалась к своей жизни, к съёмной квартире на третьем этаже панельного дома, к однообразным маршрутам и привычке никого не ждать.
В тот день всё началось как обычно. Очередь в МФЦ тянулась до входной двери, кондиционер работал через раз, а в углу уже скандалила пожилая женщина, уверенная, что её документы «специально потеряли». Марта приняла несколько человек подряд, не поднимая глаз, пока не услышала голос.
— Подскажите, пожалуйста…
Голос был спокойный, мужской, без привычной раздражённости. Марта подняла голову и замерла.
Перед ней стоял мужчина лет двадцати пяти, может, чуть старше. Высокий, подтянутый, в простой куртке и тёмных джинсах. Но дело было не в этом. Лицо… вот что сбивало дыхание. Те же скулы, тот же разрез глаз, даже привычка чуть прищуриваться, словно солнце светило прямо в лицо. Только без морщин, без тяжести прожитых лет.
Она видела это лицо каждое утро детства за кухонным столом. В прихожей. В зеркале иногда, в собственных чертах.
— Документы на наследство… — продолжал мужчина, не замечая её оцепенения. — Хотел бы узнать, есть ли у меня вообще шансы.
Марта моргнула, взяла себя в руки, опустила взгляд в монитор.
— Фамилия, имя, отчество.
Он назвал. Фамилия была чужая. Отчество — Игоревич.
У Марты внутри что-то сухо щёлкнуло.
— Паспорт, пожалуйста.
Она работала автоматически, задавала вопросы, вносила данные, а в голове крутилось одно и то же: не может быть. В городе, где она знала каждого второго, этот человек появился словно из ниоткуда.
— Вы давно у нас? — спросила она, делая вид, что вопрос служебный.
— Недавно. Пару недель, — ответил он. — Бабушка здесь живёт. Точнее, жила.
— Понятно, — кивнула Марта и поставила штамп.
Когда он ушёл, Марта ещё долго сидела, глядя в пустое окно. Очередь шумела, коллега что-то говорила, но слова проходили мимо. Внутри росло ощущение, будто кто-то резко открыл дверь в комнату, где давно никто не бывал.
В обеденный перерыв она не пошла есть. Вышла на улицу, закурила, привычка, от которой не могла избавиться после ухода из дома. Солнце било в глаза, мимо шли люди, но Марта видела только одно лицо.
Копия. Не похож, а именно копия.
Она начала спрашивать осторожно, будто между делом. У охранника, у женщины из соседнего отдела, у знакомой из ЖЭКа. Никто ничего толком не знал. Говорили про какую-то старушку на окраине, про внука, который приехал разбираться с документами. И всё.
Но в таком городе тайны долго не живут.
Через пару дней Марта уже знала больше, чем хотела. Артём. Так его звали. Мать умерла несколько лет назад, воспитывала бабушка. Отец военный, служил в ВДВ, жил здесь же. Пять лет жил на две семьи, пока одна не распалась окончательно.
Имя отца произнесли шёпотом. Игорь Викторович.
Марта сидела вечером в своей съёмной квартире, не включая свет, и смотрела в окно. Перед глазами стояли обрывки прошлого: строгий голос, шаги в коридоре, ремень на спинке стула. После смерти матери отец словно окончательно потерял тормоза. Марта должна была жить по его правилам, ходить по струнке, отчитываться за каждый шаг. Любая попытка возразить заканчивалась криком.
Она сбежала почти без вещей. Сняла квартиру, сменила номер телефона, общалась с отцом редко и сухо. Знала одно: квартира, полученная им как офицером, после его смерти должна достаться ей, единственной дочери.
Так она считала.
Артём появился снова через неделю. Сел за её окно, улыбнулся.
— Мне сказали, вы можете подсказать, как дальше действовать, — сказал он.
И он стал появляться в МФЦ регулярно, хотя объективной необходимости в этом уже не было. Документы он подал, консультации получил, дальше всё должно было идти своим чередом: запросы, ожидание, ответы. Но он приходил. Иногда с вопросом, иногда просто «уточнить», иногда молча сидел в коридоре, пока Марта работала.
Коллеги это заметили быстро.
— Это к тебе опять? — шептала Нина из соседнего окна, прищурившись. — Красивый, между прочим. Не местный?
Марта пожимала плечами.
— По работе.
В городе «по работе» никогда не означало «по работе». Но Марта умела держать лицо. За годы в МФЦ она научилась не выдавать ни удивления, ни раздражения, ни страха.
Однажды Артём дождался конца её смены.
— Марта… — сказал он уже без официального тона. — Я понимаю, это, может, странно, но мне бы хотелось поговорить. Не здесь.
Она посмотрела на часы, потом на него. Отказать было бы проще. Но любопытство оказалось сильнее.
Они сели в маленьком кафе неподалёку. В городе таких было полно: столики у окна, липкий пол, вечный запах кофе и вчерашней выпечки.
— Я сразу скажу, — начал Артём, — я приехал сюда не просто так. Мне нужно разобраться.
— В чём? — спокойно спросила Марта.
— В отце.
Она не вздрогнула. Только крепче сжала чашку.
— Я его почти не знал, — продолжал Артём. — Он приезжал редко. Деньги присылал, иногда звонил. Мама… она не любила о нём говорить. А бабушка и вовсе считала, что лучше молчать. Но теперь мамы нет, и я хочу понять, кем он был на самом деле.
Марта усмехнулась.
— Не уверена, что вам понравится.
— Мне нужно не «понравится», — ответил Артём. — Мне нужна правда.
Он рассказал всё просто, без жалоб про мать, тихую женщину, которая много работала и редко жаловалась. Про болезнь, о которой долго не говорили, смерть. Как после этого отец предложил помочь, но так и остался где-то рядом, не входя до конца ни в одну жизнь.
— А потом он пропал, — сказал Артём. — Полгода назад. Я думал, не хочет общаться. А недавно узнал, что он живёт здесь. И что… у него есть дочь.
Марта посмотрела прямо на него.
— Есть.
— Вы, да? — спросил он без нажима.
— Да.
Между ними повисла пауза, неловкая, но не враждебная.
— Я не собираюсь отказываться от наследства, — сказал Артём наконец. — Сразу говорю.
— И не надо, — спокойно ответила Марта. — Это ваше право.
Он удивлённо поднял брови.
— Вы так легко это говорите.
— Я просто знаю, что в итоге каждый возьмёт своё.
Через несколько дней Марта узнала, что Артём сделал тест ДНК. Не из-за сомнений, скорее, из-за уверенности, что без бумажки в этом городе ничего не решается. Результат пришёл быстро. Игорь Викторович оказался его отцом.
И тогда отец позвонил ей сам.
— Ты знаешь, что у меня сын есть? — спросил он без приветствия.
— Знаю.
— И давно?
— Это для тебя важно?
Он усмехнулся в трубку.
— Вот и хорошо. Значит, сюрпризов не будет.
И он пригласил дочь к себе вечером. Квартира встретила тем же запахом: табак, старый паркет, дешёвый одеколон. Отец изменился, постарел. Но взгляд остался прежним: жёстким, оценивающим.
Артём сидел на кухне, как дома.
— Проходи, — сказал Игорь Викторович. — Знакомься.
Они посмотрели друг на друга молча. Два отражения одного мужчины, молодое и взрослое.
— Артем будет жить здесь, — продолжил отец. — Мне есть кому оставить квартиру. А ты… ты сама выбрала свою жизнь.
Марта усмехнулась.
— Ты всегда любил делать вид, что это я виновата.
— Ты меня бросила, — отрезал он.
— Я ушла, потому что ты превратил дом в казарму, — ответила она спокойно. — И мама умерла не для того, чтобы я тебе служила.
Артём молчал. Он видел эту сцену впервые, но, похоже, быстро понял, что вмешиваться не стоит.
— Я всё отпишу ему, — сказал отец, кивнув в сторону Артёма.
Марта надела куртку.
— Делай как хочешь. Только не забывай: закон ты отменить не можешь.
После того вечера Марта словно вернулась в режим выживания, знакомый ей ещё с юности. Она больше не ждала звонков от отца и не проверяла телефон по вечерам, но внутри держала всё под контролем. Опыт научил: когда Игорь Викторович резко проявлял «щедрость» и «решительность», значит, что-то шло не так, как ему хотелось.
Город быстро переваривал новости. Уже через неделю Марта услышала за спиной в магазине:
— Это ж у Игоря Викторовича сын объявился… Говорят, молодой, видный…
— А дочка-то где? Сбежала ведь когда-то…
Слова резали слух, но Марта не оборачивалась. Она давно перестала оправдываться перед людьми, которые знали только обрывки чужих жизней и с радостью собирали из них удобные версии.
Артём теперь жил у отца официально. Прописался временно, Марта узнала об этом случайно, из разговора коллег. Всё делалось быстро, будто Игорь Викторович торопился, словно боялся, что не успеет закрепить решение на бумаге.
Сам Артём изменился. Он стал увереннее, жёстче. Исчезла та осторожная вежливость, с которой он впервые появился в МФЦ. Теперь он ходил по городу спокойно, здоровался с соседями отца, помогал им по мелочам: донести сумку, оказать помощь в починке машины. Его начинали уважать.
Они столкнулись случайно на рынке. Марта выбирала овощи, когда услышала за спиной знакомый голос:
— Марта.
Она обернулась.
— Здравствуй, — сказал Артём. — Давно не виделись.
— Недели две, — спокойно ответила она.
— Можно поговорить?
Она усмехнулась, слегка дернулась. Они отошли к краю рынка, туда, где меньше людей.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло, — начал он. — Отец… он человек непростой.
Марта усмехнулась.
— Это мягко сказано.
— Он сказал, что вы его бросили, — продолжал Артём. — Что вы не общаетесь, не помогаете.
— Он забыл сказать, как жил после смерти моей матери, — ответила Марта. — И почему именно я его «бросила».
Артём помолчал.
— Я не враг вам, — сказал он наконец. — Но я не собираюсь уходить.
— И не надо, — ответила Марта. — Просто не строй иллюзий. Он любит людей ровно до тех пор, пока они ему удобны.
Артём нахмурился, но спорить не стал.
Через месяц Игорь Викторович попал в больницу: давление, сердце. Но этого оказалось достаточно, чтобы события ускорились. Марта узнала об этом от соседки, которая позвонила «по старой памяти».
— Ты бы зашла, — сказала женщина. — Он хоть и с характером, но всё-таки отец.
Марта зашла. Палата была на двоих, пахло лекарствами и чем-то кислым. Игорь Викторович лежал с каменным лицом, будто не он оказался в беспомощном положении.
— Пришла всё-таки, — сказал он.
— Не радуйся, — ответила Марта. — Просто посмотреть.
Артём сидел рядом, перебирая документы.
— Мы оформляем доверенность, — сказал он. — На случай, если…
— Если что? — перебила Марта.
— Если понадобится, — сухо ответил Игорь Викторович. — Я всё решил.
— Конечно, — кивнула Марта. — Ты всегда всё решаешь за других.
Она заметила папку. Завещание. Не оформленное до конца, но подготовленное. Вся квартира будет принадлежать Артёму.
— Ты уверен, что делаешь правильно? — спросила она.
— Абсолютно, — ответил отец. — Он рядом. А ты живёшь своей жизнью.
— Я живу без страха, — ответила Марта. — Это разные вещи.
Она ушла, не попрощавшись.
Через знакомого юриста Марта начала действовать. Подняла документы о браке родителей, о приватизации квартиры, о долях. Закон был на её стороне: при любом завещании она имела право на обязательную часть.
Артём тоже это понял. Однажды он пришёл к ней сам.
— Ты знала? — спросил он прямо с порога.
— Конечно.
— И молчала?
— Я не обязана тебя учить, — ответила Марта. — Ты взрослый.
Он прошёл в комнату, сел.
— Отец бесится, — сказал он. — Говорит, ты всё испортила.
— Я ничего не делала, — спокойно ответила Марта. — Я просто существую.
— Ты хочешь войны? — спросил Артём.
— Я хочу своё, — ответила Марта. — И на этом всё.
Он встал.
— Тогда каждый будет играть за себя.
— Так и должно быть, — сказала она.
Когда дверь за ним закрылась, Марта почувствовала не усталость, а азарт.
Игоря Викторовича выписали из больницы через две недели. Он вернулся домой раздражённым, будто болезнь была личным оскорблением. Квартира встретила его тишиной и аккуратным порядком, Артём постарался. Продукты в холодильнике разложены, лекарства подписаны, постель заправлена по-военному ровно. Игорь Викторович это ценил, но благодарности не выражал.
— Не расслабляйся, — сказал он сыну в первый же вечер. — Люди быстро привыкают к хорошему.
Артём промолчал. Он уже начал понимать, что отец — человек, который принимает заботу как должное и всегда ждёт большего.
В городе тем временем разговоры не утихали. Теперь обсуждали не просто «внебрачного сына», а возможный скандал. Кто-то уверял, что Марта всё отсудит, кто-то — что Игорь Викторович всё переписал заранее. Каждый считал нужным иметь мнение.
Марта жила спокойно. Она не бегала по инстанциям, не устраивала сцен. Просто ждала. Документы у юриста были готовы, сроки обозначены, всё остальное… вопрос времени. Она продолжала ходить на работу, принимала людей, слушала чужие проблемы и иногда ловила себя на том, что внутри стало легче. Будто груз, который она таскала годами, наконец сдвинулся с места.
Артём появился снова через месяц. На этот раз он выглядел уставшим, раздражённым, без прежней уверенности.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
— Проходи, — ответила Марта, отступая в сторону.
Он сел на край дивана, не раздеваясь.
— Отец меня выгоняет, — сказал он без вступлений.
Марта подняла брови.
— В смысле?
— В прямом. Говорит, что я плохо за ним смотрю. Что я стал слишком много себе позволять. Сегодня заявил, что квартира вообще-то его, и он ещё передумает, кому её оставлять.
— Ты удивлён? — спокойно спросила Марта.
Артём выдохнул.
— Нет. Скорее… разочарован.
Он помолчал, потом продолжил:
— Я думал, что если буду рядом, если всё сделаю правильно… — он усмехнулся. — Глупо, да?
— Нет, — ответила Марта. — Просто ты не знал его так долго, как я.
Они сидели молча. За окном проехала машина, хлопнула дверь подъезда.
— Я не хочу воевать, — сказал Артём. — Ни с тобой, ни с ним. Мне нужна стабильность. Хоть какая-то.
— Тогда слушай, — сказала Марта. — Ты его сын. Это факт. Я его дочь. Тоже факт. Всё остальное эмоции, которые в суде никого не волнуют.
— Ты предлагаешь договориться? — спросил он.
— Я предлагаю перестать верить в сказки, — ответила она.
Через неделю Игорь Викторович сам пришёл в МФЦ. Не к Марте, к начальству. Хотел «разобраться», «поставить на место», «убрать личный интерес». Разговор вышел коротким и холодным. Никто не стал скандалить, но эффект был заметен. Город быстро понял: ситуация серьёзная.
В тот же вечер он позвонил Марте.
— Ты довольна? — спросил он.
— Я спокойна, — ответила она.
— Ты хочешь оставить меня ни с чем?
— Я хочу, чтобы ты перестал считать себя центром вселенной, — сказала Марта. — Но понимаю, что это невозможно.
Он бросил трубку.