Чайник закипел, и я уже собралась налить себе чаю с мятой, когда в прихожей щёлкнул замок.
— Тань, я не один, — крикнул из коридора муж.
Я выглянула. С ним был Славик, наш риелтор, с которым мы год назад квартиру продавать пытались. Тогда не срослось, покупатель нашёлся только на двушку в соседнем доме, а мы хотели трешку с нормальной кухней.
— Здравствуйте, Татьяна Ивановна, — Славик протянул тёплую ладонь. — Простите, что без предупреждения. Обстоятельства.
Муж уже вешал куртку. Спина напряжена, в руках какой-то пакет с документами.
— Проходите на кухню, — сказала я, чувствуя, как внутри что-то сжалось. — Чай будете?
— Давай без чая, — перебил муж. Он сел на табурет, положил пакет на стол. — Разговор есть.
Я смотрела на его руки. Тридцать лет знаю эти руки. Как они дочку пеленать учились, как забор на даче красили, как мне на пятидесятилетие шкатулку деревянную подарили, сам вырезал. Сейчас эти руки мяли край пакета.
— В общем, я подал на расторжение брака, — сказал он.
Славик отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает наш старый фикус.
— Паш, ты чего? — спросила я тихо. — С утра же нормально всё было. Ты котлеты ел.
— Котлеты я ел, — кивнул муж. — Котлеты нормальные. Только я так больше не могу, Тань. Устал.
Я села напротив. В груди похолодело, но не от обиды даже, а от непонимания. Устал? От чего? От жизни одной на две пенсии? От того, что внуков нянчим по выходным? Так это я их нянчу, он в гараже пропадает.
— Квартиру будем продавать, — продолжал муж, не глядя на меня. — Рынок сейчас неплохой. Славик говорит, покупатель есть на наши метры. Пополам деньги — и разбежались.
Славик кивнул, подтверждая.
— Пополам? — переспросила я. — Паш, я тут всю жизнь прописана. Я эту квартиру ещё с родителями въезжала, когда мы только поженились.
— Знаю, — он достал из пакета какие-то бумаги. — Ты только не кричи. Я с юристом консультировался. Совместно нажитое. Ты же не работала последние пятнадцать лет.
— Я дочку растила! — у меня голос сорвался. — Я внуков нянчила! Я тебе обед каждый день носила в гараж, пока ты там с железками возился!
— Тихо, — муж поднял руку. — Я всё понимаю. Поэтому пополам. По-честному.
Он полез в пакет, достал какой-то список, развернул.
— Я тут всё расписал. Мебель, технику. Чтобы дележа потом не было. Ты забирай сервант, он мне не нужен. Шкаф твой тоже забирай, куда я с ним. Диван я возьму, он удобный. Холодильник старый оставлю, новый сам покупал, его заберу.
— Новый я покупала, — сказала я тихо. — Мне Света с зятем деньги дарили на праздничная дата, я и взяла.
— Записывать надо было, — муж почесал затылок. — Чек есть? Нет чека. порядочный, мой.
Я смотрела, как он водит пальцем по списку. Телевизор на кухне — ему. Моя швейная машинка, старая, ещё «Чайка», на которой я дочке платья шила, — мне, потому что «кому она нужна». Книжный стеллаж, вместе собирали по выходным, — мне, хотя книги его тоже там стоят.
— И вот это, — муж замялся. — Стиралка. Фирменная, немецкая. Помнишь, мы в кредит брали?
Я помнила. Пять лет назад, когда старая совсем развалилась. Два года выплачивали, с каждой пенсии откладывали.
— Стиралка остаётся мне, — сказал муж и поднял на меня глаза.
Я ждала, что он улыбнётся, скажет: «Шучу». Но он смотрел серьёзно.
— Паша, ты куда её понесёшь? — спросила я. — Ты в гараж, что ли?
— Я сниму комнату, — ответил он. — Славик помог найти. Там хозяйка сдаёт, одной комнату. Стиралка в общем коридоре стоит, а мне своя нужна. У меня спина больная, мне тяжело наклоняться к чужой.
— У меня тоже спина больная, — сказала я тихо. — Ты забыл? Мне ещё в прошлом году говорили, что носить тяжёлое нельзя.
— Так я ж стиралку забираю, а не тебя с ней, — он даже не понял, что сказал.
Славик кашлянул.
— Павел Иванович, может, мы потом по технике пройдём? Давайте сначала по квартире.
Я встала, подошла к окну. За окном наш двор, скамейка, на которой мы с Пашей тридцать лет назад сидели, мороженое ели. Тогда он говорил, что никогда меня не бросит. Тогда он верил.
— Ты к кому уходишь? — спросила я, не оборачиваясь.
— Ни к кому, — голос у него дрогнул. — Тань, ну правда, устал. Ты всё пилишь, пилишь. То не так, это не эдак. Внуки шумят, ты на них кричишь. Я в гараж уйду — ты звонишь: «Когда придёшь?» Я приду — ты: «Где был?». Жить не могу так.
— Тридцать лет молчал, — сказала я. — А теперь на тебе, заговорил.
— Молчал, потому что терпел, — он тоже встал. — Всё, Тань. Решил я.
Они ушли через полчаса. Славик обещал на днях показать покупателя. Муж ушёл с ним, сказал, что переночует у друга. Я осталась одна на кухне, с остывшим чайником и списком вещей на столе.
Просидела до ночи. Перечитала список раз десять. Стиралка ему. внушительный, мне придётся или руками стирать, или к дочке ездить, или новую искать, а на новую денег нет. Пенсия маленькая, сбережения все на похороны отложены, отдельно лежат, неприкосновенные.
Утром я позвонила нотариусу. Той самой, что завещание мамино оформляла пять лет назад.
— Марья Сергеевна, это Татьяна Иванова, из восемнадцатого дома. Вы меня помните?
— Помню, Татьяна Ивановна, — голос у неё спокойный, уверенный. — Что случилось?
— Скажите, если я развожусь, завещание переделывать надо?
Она вздохнула в трубку.
— Смотря на кого составлено. Вы на мужа писали?
— На мужа, — сказала я. — Всё ему. Квартиру, дачу, счета.
— Тогда лучше переделать, — ответила она. — После развода оно теряет силу, но пока официальный развод не оформлен, он наследник. Вы уж определитесь, кому теперь хотите.
Я положила трубку и долго сидела, глядя на сервант. За стеклом стоял мамин сервиз, ещё с её свадьбы. Чашки тонкие, с золотым ободком, блюдца с розанами. Мама говорила: «Для внучки сохраню». А внучка выросла, замуж вышла, сервиз ей не нужен, у неё посудомойка и микроволновка, им такое старьё ни к чему.
К вечеру я собрала документы. Сходила к нотариусу, переписала завещание. Не на дочку и не на внучку. На племянницу, которая из другого города приезжала каждое лето, помогала мне на даче полоть, слушала мои рассказы, чай пила из маминых чашек и говорила: «Тётя Таня, у вас так уютно, как в детстве».
Она одна и звонила мне раз в неделю просто так, не за деньгами, не за помощью. Спросить, как давление, не надо ли чего привезти из посёлка.
Через три дня пришёл муж. Стоял в прихожей, мялся.
— Тань, я это, за вещами. Документы на разрыв брака подал, заявление приняли. Через месяц разведут.
— Заходи, — сказала я. — Забирай.
Он прошёл на кухню, увидел список на столе.
— Я тут подумал, — начал он. — Может, стиралку тебе оставить? А я себе потом новую куплю. Как-то нехорошо.
— Забирай, — повторила я. — Бери всё, что в списке.
Он посмотрел на меня удивлённо.
— Ты чего? Заболела?
— Здорова, — я налила себе чай. Просто решила, что вещи, они и есть вещи. Ты забирай. Стиралку забери, диван забери, холодильник. Мне много не надо.
Он стоял, переминался с ноги на ногу.
— Тань, ты прости, если что не так. Я не со зла. Просто жизнь такая.
— Жизнь, — согласилась я. — Иди, Паш. Забирай.
Он вызвал грузчиков к вечеру. Я сидела на кухне, смотрела, как выносят диван, как тащат через коридор стиральную машину, как муж суетится, командует: «Осторожнее, дверь не поцарапайте!».
Когда стиралку проносили мимо кухни, я открыла дверь и сказала:
— Паш, я завещание переписала.
Он замер.
— На кого? — спросил тихо.
— На племянницу, — ответила я. — На Лену.
Он хотел что-то сказать, но только губами пошевелил. Потом махнул рукой грузчикам:
— Пошли.
Квартира опустела. Стало просторно и тихо. Я достала из серванта одну мамину чашку, налила свежий чай, положила два кусочка сахара, как она любила. Села у окна, глядя, как зажигаются фонари во дворе.
Стиралку он забрал. А я осталась. И знаете, ничего. Как-то даже легче дышать стало.