— Ты оформляешь ипотеку на себя. И не начинай истерик, — сказал Алексей так буднично, будто просил передать соль.
— А ты не начинай распоряжаться моей жизнью, — ответила Настя, не повышая голоса.
Он стоял посреди кухни с телефоном в руке, экран ещё светился — только что разговаривал с матерью. Разговор, как всегда, был длинным и тревожным. У Нины Петровны опять что-то случилось: то потолок протёк, то сосед сверху «хам и алкоголик», то в подъезде пахнет кошками, то давление скачет. И всё это складывалось в одну простую формулу: «Мне нужна новая квартира».
Настя смотрела на мужа и вдруг ясно увидела — не мужчину тридцати пяти лет, а мальчика, которому срочно надо доказать, что он хороший сын.
— Ты вообще слышишь, что говоришь? — он нахмурился. — Мама там в развалинах живёт.
— В панельном доме, Лёш. Обычном. С ремонтом пятилетней давности, который ты же ей и оплатил.
Он отмахнулся:
— Там всё сгнило. Ты просто не хочешь понимать.
Настя вздохнула. За последние полгода это было их главным сюжетом. Сначала — санаторий «чтобы мама отдохнула». Потом — новая кухня. Потом — шкаф-купе, потому что «старый морально устарел». Потом серьги с бриллиантами — «мама никогда себе такого не позволяла».
Каждый раз Настя убеждала себя: ладно, это временно. Пройдёт. Перебесится. Он привыкнет, что теперь у него семья — не только мать.
Не привык.
— Шесть миллионов, — повторила она. — Ты понимаешь, что это не просто цифра?
— Понимаю, — упрямо сказал он. — Поэтому и нужно действовать быстро. Вариант горящий.
— И ты решил, что я просто подпишу бумаги?
— У тебя нормальная кредитная история. У меня пара просрочек, банк не одобрит.
Он говорил спокойно, почти уверенно. И в этом спокойствии было что-то оскорбительное — как будто всё уже решено, а её задача только поставить подпись.
Настя медленно села на табурет.
— А если я не хочу?
— В смысле — не хочешь? — он искренне удивился. — Это же для мамы.
— А для нас?
— Мы потерпим. Пятнадцать лет — не вечность.
— Пятнадцать лет по пятьдесят тысяч в месяц, — уточнила она. — Это половина нашего дохода. Ты серьёзно считаешь, что мы «потерпим»?
Он раздражённо стукнул чашкой о стол.
— Ты всё сводишь к деньгам.
— Потому что это деньги, Лёш! Не абстракция. Не подвиг. Конкретные цифры.
Он замолчал, а потом тихо произнёс:
— Ты просто не любишь мою мать.
Вот оно. Старый приём. Настя даже не удивилась.
— Я её уважаю. Но я не обязана обеспечивать ей центр города с видом на парк.
— Она одна меня вырастила!
— И что теперь? Ты будешь всю жизнь возвращать долг с процентами?
Он посмотрел на неё так, будто она оскорбила святыню.
— Ты эгоистка.
— А ты — взрослый мужчина или всё ещё мальчик, который боится расстроить маму?
Повисла тишина. Тяжёлая, липкая.
С этого вечера они почти не разговаривали. Алексей уходил рано, возвращался поздно. Сидел с планшетом, листал объявления. Созванивался с риелторами. Нина Петровна звонила ежедневно, интересовалась деталями: этаж, окна, двор. Иногда Настя слышала её голос — громкий, уверенный:
— Лёшенька, ты же понимаешь, я больше там не выдержу. Я здоровье угроблю.
Настя в такие моменты уходила в ванную и закрывала дверь. Смотрела на себя в зеркало и пыталась понять: где она свернула не туда? Вроде всё делала правильно. Работала. Вкладывалась. Не скандалила по пустякам. Не требовала невозможного.
Только одного — чтобы её считали равной.
В среду Алексей пришёл домой с победным видом.
— Нашёл. Завтра задаток.
— На чьи деньги? — спокойно спросила Настя.
— У меня есть накопления.
— Те, что мы откладывали на первый взнос за своё жильё?
Он поморщился.
— Это временно.
— Всё у тебя временно. Кроме мамы.
Он подошёл ближе.
— Настя, хватит. Я уже договорился с банком. Осталось подать документы.
— От моего имени?
Он отвёл глаза. Секунда — и этого хватило.
— Ты уже подал? — её голос стал холодным.
— Я просто предварительно отправил заявку. Без подписи ничего не будет.
— С моими данными?
— Ну а что такого? Мы же семья.
Вот в этот момент внутри неё что-то окончательно щёлкнуло. Не взорвалось, не закричало — просто встало на место.
— Ты использовал мои данные без моего согласия.
— Не драматизируй.
— Это не драматизация. Это факт.
Он вспылил:
— Да что ты раздуваешь! Я ради матери стараюсь, а ты вставляешь палки в колёса.
— Я не палка. Я твоя жена.
— Вот именно! Жена должна поддерживать мужа.
— А муж — советоваться с женой.
Они смотрели друг на друга как чужие.
Вечером позвонила Нина Петровна. Настя случайно услышала:
— Ты не обращай внимания на её истерики. Молодая ещё, не понимает. Главное — не откладывай. Квартира уйдёт.
И Алексей ответил тихо, почти виновато:
— Да, мам. Я всё решу.
Не «мы». Он.
Ночью Настя не спала. Лежала, слушала его дыхание и понимала: так будет всегда. Любое решение — через маму. Любая крупная покупка — ради мамы. Любой конфликт — потому что она «не понимает».
Утром она собрала папку с документами и ушла с работы пораньше. В МФЦ было людно, пахло мокрой одеждой и усталостью. Она взяла талон, села на пластиковый стул и смотрела в окно.
Когда её вызвали, она подошла к стойке и чётко сказала:
— Хочу подать заявление на развод.
Сотрудница посмотрела поверх очков.
— Есть несовершеннолетние дети?
— Нет.
— Спор о разделе имущества?
Настя на секунду задумалась. Потом покачала головой.
— Нет. Нечего делить.
Она подписала бумаги. Рука не дрожала.
Домой возвращалась пешком. Было холодно, серо, обычный пригородный вечер — маршрутки, люди с пакетами, запах выхлопов. И странное ощущение лёгкости.
Алексей уже был дома.
— Где ты была? — спросил он настороженно.
— Подала на развод.
Он сначала не понял. Потом рассмеялся — коротко, нервно.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за квартиры?
— Нет. Из-за того, что ты давно выбрал не меня.
Он побледнел.
— Ты с ума сошла. Это глупость.
— Возможно. Но это моя глупость.
Он ходил по комнате, жестикулировал.
— Люди ипотеку берут, детей растят, а ты устраиваешь трагедию.
— Я не хочу жить в браке, где меня используют как финансовый инструмент.
— Я тебя не использую!
— Тогда зачем подал заявку от моего имени?
Он замолчал.
— Я думал, ты согласишься.
— Ты не думал. Ты решил за меня.
Повисла тишина.
— И что теперь? — спросил он глухо.
— Теперь — развод.
Она пошла в спальню собирать вещи. Чемодан нашёлся быстро — тот самый, с которым они ездили в отпуск два года назад. Тогда он говорил: «Мы команда». Она даже улыбнулась воспоминанию — как наивно.
— Ты правда уходишь? — спросил он из коридора.
— Да.
— Куда?
— К Ире. Пока.
Он стоял, опершись о стену, растерянный.
— Ты всё рушишь.
— Нет. Я просто выхожу из игры, в которой мне отвели роль статиста.
Она застегнула чемодан. Вышла в коридор.
— Если решишь купить маме квартиру — покупай. Но без меня.
Он ничего не ответил.
Дверь закрылась тихо.
У Иры на диване Настя впервые за долгое время спала спокойно. Без разговоров за стенкой, без чужих голосов в телефоне. Утром подала заявление официально через портал — чтобы не было пути назад.
А днём раздался звонок с незнакомого номера.
— Анастасия Сергеевна? Банк «Северный». Мы получили одобрение по ипотеке. Вам нужно подойти для подписания договора.
Она замерла.
— Я не подавала заявку.
— Заявка оформлена от вашего имени. Вчера подтверждена через личный кабинет.
Настя почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.
— Я ничего не подтверждала.
— У нас есть отметка о согласии.
Она отключилась.
И впервые за всё это время её охватила не усталость и не обида — а ярость. Потому что это было уже не про маму. Это было про подлог.
Настя посмотрела на телефон. На экране — пропущенный вызов от Алексея.
Телефон снова завибрировал. Алексей.
Настя не ответила. Дала звонку оборваться, потом ещё раз. На третий — подняла.
— Ты что устроила? — вместо приветствия. Голос взвинченный, но не растерянный. Скорее раздражённый, как у человека, которому мешают довести дело до конца.
— Это ты что устроил? — спокойно спросила она. — Банк звонил. От моего имени подтверждена ипотека.
Пауза. Короткая, но показательная.
— Я думал, ты передумаешь.
— Ты залез в мой личный кабинет?
— У нас общий ноутбук, Насть. Не драматизируй.
— Ты использовал мой доступ к «Госуслугам»?
— Я просто нажал подтверждение. Всё равно это для семьи.
Слово «семья» в его устах прозвучало почти издевательски.
— Ты понимаешь, что это мошенничество?
— Да какое мошенничество! Мы же муж и жена.
— Пока ещё да. Но не надолго.
Он шумно выдохнул.
— Настя, хватит устраивать цирк. Я уже внёс задаток. Мама вчера ездила смотреть. Ей понравилось.
— Отлично. Пусть и платит.
— У неё пенсия двадцать три тысячи, ты издеваешься?
— Нет. Я просто больше не собираюсь закрывать её потребности своим будущим.
Он повысил голос:
— Ты рушишь не только брак, ты рушишь всё!
— Всё — это что? Твою привычку решать за меня?
Повисла тишина. Потом он тихо сказал:
— Ты стала чужой.
Настя усмехнулась.
— Я всегда была чужой. Просто раньше молчала.
Она сбросила вызов. Руки дрожали, но голова была ясной.
В банк она поехала в тот же день. Маленькое отделение на первом этаже новостройки, стеклянные перегородки, менеджеры с одинаковыми улыбками.
— Я хочу отозвать заявку на ипотеку, — сказала она, положив паспорт на стойку.
Девушка за компьютером быстро пролистала данные.
— У вас одобрение. Договор готов к подписанию.
— Я ничего не подписывала и не собираюсь.
— Но подтверждение через личный кабинет было.
— Не мной.
Менеджер подняла глаза.
— Тогда вам нужно написать заявление о несанкционированном доступе.
Слова прозвучали сухо, официально. Но для Насти это был уже не бытовой конфликт. Это был факт: муж перешёл черту.
Она написала заявление. Чётко, без эмоций.
Когда вышла из банка, на улице моросил мелкий снег. Серый, колючий. Как и всё вокруг.
Телефон снова завибрировал. Теперь — Нина Петровна.
Настя долго смотрела на экран, потом всё же ответила.
— Здравствуй, Настя.
Голос был непривычно спокойным.
— Здравствуйте.
— Я слышала, ты устроила скандал в банке.
— Я защитила свои данные.
— Ты же понимаешь, что подставляешь Лёшу?
— Он сам себя подставил.
В трубке послышался тяжёлый вздох.
— Ты всегда была сложной девочкой. С характером. Я это сразу видела.
— С характером — это плохо?
— Для семьи — да. В семье нужно уступать.
— Интересно. А кто уступал мне?
Нина Петровна не ответила прямо.
— Лёша ради меня готов на всё. Это редкость. Таких сыновей сейчас не воспитывают.
— А мужей?
Молчание.
— Ты молодая. Ещё поймёшь, что мать — это святое.
— Я не спорю. Но жена — не приложение.
Голос свекрови стал жёстче:
— Если ты сейчас отзовёшь заявку, мы потеряем квартиру. Задаток не вернут.
— Это ваши риски.
— Наши? — переспросила она. — Ты уже нас отделила?
— Вы сами меня отделили давно.
И тут Нина Петровна сказала тихо, почти шёпотом:
— Ты думаешь, я не знаю, что ты собиралась уходить и раньше? Что тебе всегда было мало?
Настя напряглась.
— О чём вы?
— Лёша всё мне рассказывает. И про твои недовольства, и про разговоры о «самореализации». Ты никогда не была довольна тем, что у него есть обязательства.
Вот оно. Всё, что она говорила мужу на кухне, в спальне, шёпотом — перекочёвывало в чужую квартиру. Переваривалось и возвращалось против неё.
— Значит, у вас с ним отличный тандем, — сказала Настя холодно. — Живите счастливо.
Она отключилась.
Вечером Алексей приехал к Ире. Стоял у подъезда, мялся, как подросток.
— Поговорим? — спросил, когда она вышла.
— Говори.
Он выглядел уставшим. Осунулся.
— Банк приостановил сделку. Из-за твоего заявления.
— И?
— Продавец требует либо выходить на сделку, либо теряем задаток.
— Сколько?
— Триста тысяч.
Настя молча кивнула. Деньги, которые они копили три года.
— Я не знал, что ты так поступишь, — сказал он глухо.
— А я не знала, что ты залезешь в мой личный кабинет.
Он опустил глаза.
— Я был уверен, что ты просто упрямишься.
— А если бы я так же «просто упрямилась», оформив на тебя кредит?
Он ничего не ответил.
— Лёш, — сказала она мягче. — Это уже не про квартиру. Ты не считаешь меня равной. Ты считаешь, что имеешь право решать.
— Я хотел как лучше.
— Для кого?
Он сжал губы.
— Для мамы.
— Вот. Всё честно.
Он поднял голову.
— А если я откажусь от квартиры?
Вопрос повис в воздухе.
— Поздно, — ответила Настя. — Дело не в квартире. Дело в доверии.
— Мы можем начать сначала.
— С чего? С новой схемы?
Он впервые за всё время выглядел по-настоящему растерянным.
— Я запутался.
— Нет. Ты просто выбирал не меня.
Снег усилился. Мокрый, липкий.
— Я не хочу разводиться, — тихо сказал он.
— А я не хочу жить в браке, где меня предают ради удобства.
Он стоял молча. Потом спросил:
— И что теперь?
— Теперь ты сам решаешь свои проблемы. Без моего паспорта.
Она развернулась и ушла в подъезд.
Через месяц суд вынес решение. Быстро, без лишних слов.
Квартиру Нине Петровне в итоге не купили. Продавец оставил задаток себе. Алексей пытался судиться — безуспешно.
Настя сняла маленькую студию ближе к центру. Работала больше, но чувствовала странную свободу. Никто не обсуждал с ней чужие балконы и этажи.
Однажды она встретила Алексея у торгового центра. Он выглядел старше — не по возрасту, а по выражению лица.
— Привет, — сказал он неловко.
— Привет.
— Мама переехала ко мне. Временно.
Настя кивнула.
— Как тебе?
Он усмехнулся.
— Тесно.
Они стояли напротив друг друга — уже без злости, но и без тепла.
— Ты был прав в одном, — сказал он вдруг. — Я действительно всё время оставался сыном.
— Это не преступление.
— Но я так и не стал мужем.
Она посмотрела на него внимательно.
— Это уже твой вывод.
Он кивнул.
— Ты счастлива?
Настя задумалась.
— Я спокойна. А это дороже.
Он улыбнулся криво.
— Стоило трёхсот тысяч?
— Стоило себя.
Он ничего не сказал.
Люди проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону. Обычный городской вечер.
— Береги себя, — сказал он наконец.
— И ты.
Она пошла к остановке. Не быстро и не медленно. Просто вперёд.
За спиной остался мужчина, который так и не смог выбрать между прошлым и настоящим.
А впереди — была жизнь без чужих решений. И без чужих долгов.
Конец.