Влажная тканевая салфетка, испачканная тёмным соевым соусом, шлёпнулась мне прямо на ключицу.
Жирная капля медленно поползла вниз, пачкая воротник моего единственного приличного чёрного платья. Ткань мгновенно впитала грязь. Я сидела, не двигаясь, и смотрела на расползающееся пятно. Воздух в элитном ресторане Волгограда пах дорогим парфюмом, запечённой рыбой на гриле и чужим превосходством.
Напротив меня сидела Лидия Сергеевна. Её пальцы, унизанные золотыми кольцами, ещё дрожали после резкого броска. Лицо свекрови перекосило от брезгливости, словно она только что увидела таракана на белоснежной скатерти.
— Убирай давай, нищебродка! — рявкнула она на весь зал. — Чего застыла? Привыкла, что за тобой в твоём таксопарке уборщицы ходят? Официанта не видишь? Мальчик зашивается, помоги ему. Ты же из простых, тебе не привыкать столы тереть.
Слева от меня громко хохотнул мой муж, Олег. Он даже не попытался одёрнуть мать. Просто откинулся на спинку стула и сделал большой глоток белого вина, с интересом наблюдая за моей реакцией.
Его брат, мой деверь Максим, ухмыльнулся, пряча глаза в тарелке с морепродуктами. Жена Максима, ухоженная красавица Алина, демонстративно прикрыла рот ладонью с идеальным французским маникюром, скрывая смешок.
Молодой официант с белым полотенцем через руку замер у нашего столика. Парень густо покраснел, переводя растерянный взгляд с меня на разъярённую Лидию Сергеевну.
— Извините, я сейчас всё уберу, — пробормотал официант, делая шаг к столу.
— Стоять! — приказал Олег, указывая на парня вилкой. — Не лезь. Это наше, семейное дело. Пусть сама вытирает. Ей полезно вспоминать своё место.
Люди за соседними столиками начали оборачиваться. Зал ресторана подозрительно стих, сквозь фоновую джазовую музыку пробивался только звон столовых приборов.
Я медленно опустила глаза на свои руки. Пальцы мелко дрожали, выдавая моё состояние с головой. Десять лет. Три тысячи шестьсот пятьдесят дней я терпела это отношение.
Мне тридцать шесть. Я работаю диспетчером в крупном таксопарке. Двенадцать часов за пультом, непрерывный гул в наушниках, нервные водители и скандальные пассажиры. К концу смены голова обычно гудит так, что хочется просто лечь на пол и закрыть глаза. Но дома меня всегда ждала «вторая смена».
Олег работал менеджером по продажам. По крайней мере, он так говорил. Каждое утро он надевал выглаженную мной рубашку, брал собранный мной контейнер с обедом и уезжал «в офис». А по пятницам требовал переводить мою зарплату на его карту.
— Мы семья, Марин, бюджет должен быть общим, — твердил он, забирая мой телефон, чтобы проверить банковское приложение. — Я коплю нам на расширение. Зачем тебе наличные? В диспетчерской сидеть можно и без новых сапог.
Я верила. Оставляла себе три тысячи на проезд, а на обеды брала самую дешёвую гречку. Если гречка заканчивалась, пила пустой чай. Я экономила на всём, свято веря, что мы строим общее будущее. Наша крошечная однушка на окраине Волгограда была записана на Лидию Сергеевну — Олег убедил меня, что так мы обойдем какие-то хитрые налоги.
А свекровь пользовалась мной как бесплатной прислугой. «Марина, помой полы на даче, ты же всё равно выходная», «Марина, переклей обои Максиму, у тебя рука набита». Я мыла, клеила, убирала, стараясь заслужить хоть каплю уважения в этой семье.
Но уважения не было. Было только презрение к «деревенщине», которая пришла на всё готовое.
Сегодня мы отмечали годовщину Максима и Алины. Ресторан выбирала свекровь. Я не хотела идти, утром умоляла Олега поехать одному. Сослалась на головную боль и усталость после ночной смены.
— Ты позоришь меня своими капризами, — прошипел он тогда, больно сжав моё плечо. — Мать обидится, если мы не придём полным составом. Надень то чёрное платье и сделай нормальное лицо. Хватит строить из себя жертву.
И вот я здесь. В платье, купленном пять лет назад на распродаже, с грязной салфеткой на коленях.
Зоя Аркадьевна... то есть, простите, Лидия Сергеевна продолжала сверлить меня презрительным взглядом. Я машинально потерла ключицу, где ткань платья стала влажной и холодной от соуса.
— Долго я буду ждать? — процедила свекровь, раздражённо постукивая ногтями по столу. — Взяла салфетку и протерла пол, где накапало. Живо.
Официант снова попытался вмешаться, но Максим резко отодвинул стул, преграждая ему путь.
— Сказали же, стой там, — бросил деверь. — Пусть наша принцесса потрудится.
Алина тихонько вздохнула и отпила минеральную воду, всем своим видом показывая, как её утомляет эта сцена.
Я закрыла глаза на секунду. Воздух в легких казался тяжёлым, как свинец.
Знаете, что больнее всего? Не летящая в лицо грязь. Не публичное унижение при посторонних людях. Больнее всего — смех человека, с которым ты делишь постель. Человека, который клялся быть рядом в горе и радости.
Олег смотрел на меня с нескрываемым превосходством. Он ждал, что я сейчас заплачу. Что вскочу из-за стола, закрою лицо руками и убегу в туалет, как делала это сотни раз до этого.
Но слёз не было. Они закончились где-то между третьим неоплаченным кредитом, который он заставил меня взять на своё имя, и его постоянными ночёвками «у друзей» по выходным.
Прозрение наступило случайно. Ровно семь месяцев назад.
В ту ночь у меня сломался старый ноутбук, а мне нужно было срочно проверить рабочий график. Олег спал, оставив свой дорогой планшет разблокированным на кухонном столе. Я взяла его без задней мысли. Просто хотела открыть браузер.
Но на экране висело открытое окно мессенджера. Диалог с Максимом.
Последнее сообщение от деверя гласило: «Брат, бабки за продажу маминой дачи перевёл на твой левый счёт. Твоя мышь ничего не просекла?»
Мышь. Это он обо мне.
Я замерла, боясь даже дышать. Пальцы сами потянулись к экрану. Я пролистала переписку на месяц назад. Потом на два. Потом на год.
Олег не работал уже три года.
Три года мой муж не ездил ни в какой офис. Его уволили за махинации с накладными, и всё это время он жил исключительно на мою зарплату, которую я послушно переводила ему каждую пятницу.
Более того, они с Максимом втайне продали старую дачу свекрови, убедив Лидию Сергеевну, что дом сгорел из-за короткого замыкания, и деньги от страховки они пустили в бизнес. Бизнеса тоже не было. Были ставки на спорт, долги и бесконечное враньё.
Но самым страшным было другое. Олег регулярно скидывал брату скриншоты переписок с микрокредитными организациями. Мой муж брал микрозаймы на мои паспортные данные. Сотни тысяч рублей, о которых я даже не подозревала, потому что он указал свой второй номер телефона для связи с банками.
«Пусть эта дура платит, если что», — писал он брату, сопровождая сообщение смеющимся смайликом.
В ту ночь я сидела на холодною кухонном кафеле, прижав колени к груди. Я слушала мерный храп Олега из спальни и физически чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Не было истерики. Не было криков. Было только ледяное понимание: меня использовали как дешёвый банкомат и бесплатную прислугу.
Утром я пожарила ему яичницу. Улыбнулась, проводила «на работу». А потом начала действовать.
Я не стала устраивать скандал. Я знала, что уйти с голой задницей и миллионными долгами — значит сделать им подарок. Семь месяцев я готовилась. Тихо. Систематично. Как хладнокровный робот.
Я устроилась на вторую подработку, беря ночные смены у коллег. Олегу сказала, что нас штрафуют за любые провинности и зарплату урезали вдвое. Всю разницу я переводила на скрытый счёт, открытый на имя моей мамы.
Каждую ночь, пока он спал, я фотографировала его телефон. Все переписки. Все чеки. Все выписки с того самого «левого счёта», на котором лежали миллионы от проданной дачи Лидии Сергеевны.
Я нашла адвоката. Жёсткого, циничного профессионала, который посмотрел на мои документы и присвистнул. Мы собрали идеальную папку доказательств. Мы подали заявления во все нужные инстанции по поводу мошенничества с микрозаймами.
А главное — я выяснила, куда Олег тратил часть украденных у собственной матери денег. Он купил шикарную квартиру-студию в центре города. Но оформил её не на себя. И не на брата.
Он оформил её на Алину. На жену Максима.
У братьев были очень, очень интересные секреты друг от друга.
И вот сейчас, глядя на высокомерное лицо свекрови и ухмыляющегося мужа, я чувствовала только одно: время пришло.
— Ну! — Лидия Сергеевна приподнялась со стула. — Ты оглохла, Марина? Подняла салфетку и вытерла стол!
Я медленно сняла грязную ткань с платья. Положила её на край стола.
— Вы правы, Лидия Сергеевна, — мой голос прозвучал на удивление спокойно и ровно. — Стол действительно грязный. Но вытирать его буду не я.
Олег перестал улыбаться. Он подался вперёд, его ноздри раздулись от зарождающейся злости.
— Ты чё несёшь? — прошипел он, попытавшись схватить меня за руку под столом. — Сядь на место и закрой рот, не позорь нас.
Я резко отодвинулась.
— Не трогай меня, — чётко произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Больше никогда меня не трогай.
Максим отложил вилку. Его лицо потемнело.
— Марин, у тебя истерика на фоне усталости? — с издевкой спросил деверь. — Выпей минералки и успокойся. Не порть нам праздник.
Я открыла свою старую, потёртую сумку. Ту самую, над которой Алина смеялась весь вечер. Мои пальцы нащупали плотный пластиковый конверт.
Внутри лежала бомба.
Я достала телефон и положила его на стол экраном вверх.
— Праздник только начинается, Максим, — я посмотрела на часы на стене ресторана. Девятнадцать часов ровно. — Думаю, вам всем будет очень интересно узнать, на какие деньги куплена та замечательная студия в центре, куда Алина ездит на «маникюр» два раза в неделю.
Лицо Алины мгновенно изменилось. Краска схлынула с её щёк, оставив только яркие пятна румян. Она судорожно вцепилась в край скатерти.
Я сдвинула конверт к центру стола. Прямо на пятно от соевого соуса.
Они ещё не знали, что через девятнадцать минут их идеальный, выстроенный на лжи мирок рухнет. И погребёт под собой каждого из них.
Конверт лежал ровно посередине стола. Пластик слегка блестел в приглушённом свете ресторанных ламп. Пятно от соевого соуса под ним медленно впитывалось в плотную ткань белой скатерти.
Олег попытался рассмеяться, но звук получился лающим, неестественным. Он дёрнулся вперёд, протягивая руку к конверту, но я оказалась быстрее. Моя ладонь плотно легла на пластик.
— Куда лезешь? — рявкнул муж, понизив голос, чтобы не привлекать внимание соседних столиков. — Что за дешевые фокусы? Какая студия? Какая Алина? Марин, ты реально переработала. Тебе лечиться надо.
Лидия Сергеевна брезгливо поджала губы, переводя взгляд с меня на своего старшего сына.
— Максим, о чём она говорит? — требовательно спросила свекровь. — Какая квартира в центре? Вы же с Алиной в ипотеке сидите, жаловались мне на прошлой неделе.
Олег перебил брата, не дав тому и рта раскрыть.
— Мам, да она больная! — Он выразительно покрутил пальцем у виска. — Сидит ночами в своей диспетчерской, слушает бред таксистов, вот крыша и поехала. Придумала какую-то чушь, чтобы нам вечер испортить.
Я молча открыла пластиковую застёжку. Звук разрезал повисшую над столом напряжённость. Мои руки работали чётко, без лишней суеты. Семь месяцев я перебирала эти бумаги по ночам, запираясь в туалете. Я знала их наизусть.
На часах над барной стойкой загорелись цифры 19:04.
Первым на скатерть лёг плотный лист с синей печатью. Выписка из Пенсионного фонда.
— Три года, Олег, — я смотрела прямо в его бегающие глаза. — Три года и два месяца, если быть точной. Именно столько времени прошло с твоего увольнения из компании «СтройТорг».
Олег моргнул. Его пальцы нервно вцепились в край стола.
— Это фотошоп, — тут же выдал он, даже не глядя на документ. — Ты всё выдумала. Сама напечатала эти бумажки. Хочешь меня перед матерью очернить? Я каждый день в офис езжу!
— В офис? — я достала следующий лист. Распечатки геолокации с его телефона, которые я методично собирала последние полгода. — Твой «офис» находится на фудкорте торгового центра «Мармелад». Там бесплатный вай-фай и удобные диваны. Ты сидишь там с десяти утра до шести вечера. Играешь в танки на планшете. А иногда спишь в машине на парковке.
Лидия Сергеевна возмущённо выдохнула.
— Не смей так разговаривать с моим сыном! Мой Олег — успешный менеджер! Он приносит в дом зарплату!
Я подвинула к ней третью стопку бумаг. Банковские выписки.
— Мою зарплату, Лидия Сергеевна. Посмотрите на даты и время переводов. Каждую пятницу в восемнадцать ноль-ноль я переводила ему деньги со своей карты. А в восемнадцать десять он торжественно снимал их в банкомате, чтобы принести домой наличными и сказать, что это его процент с продаж.
Над нашим столиком повисла тяжёлая, липкая пауза. Было слышно, как за соседним столом кто-то звякнул вилкой о фарфоровую тарелку.
Они всегда считали меня глупой. Удобной. Безответной. Девочкой из области, которой повезло выйти замуж за городского парня с пропиской.
Я достала из конверта самую толстую пачку листов. Справки из бюро кредитных историй. Шестнадцать микрофинансовых организаций. Восемьсот сорок тысяч рублей общего долга. И это только основная сумма, без учёта диких процентов.
— Ты брал эти займы на мои паспортные данные, — мой голос не дрожал. Я говорила ровно, как диктовала адреса водителям в рацию. — Оформлял онлайн, пока я спала после смен. Указывал свой второй номер телефона, чтобы мне не приходили смс-подтверждения.
Олег резко подался вперёд, едва не опрокинув бокал с вином. Его лицо пошло красными пятнами.
— Да это ты сама набрала кредитов! — зашипел он, брызгая слюной. — На шмотки свои дешёвые! А теперь на меня спихнуть хочешь! Я докажу, что это твои долги! Я в полицию пойду!
Я даже не шелохнулась. Я ждала этой реакции. Он всегда защищался агрессией.
— Полиция уже в курсе, Олег. Я написала заявления на мошенничество во все инстанции. К заявлениям приложены выписки по счетам. Деньги из микрозаймов поступали на мою карту, а через минуту уходили на твой скрытый счёт в другом банке. Тот самый, о котором не знала ни я, ни твоя мама.
Лидия Сергеевна переводила растерянный взгляд с моих бумаг на лицо Олега. Её идеальная картина мира давала глубокие трещины.
На часах было 19:11. Время шло.
— А теперь самое интересное, — я повернулась к деверю. Максим сидел неестественно прямо, его пальцы впились в подлокотники стула. — Дача в Светлоярском районе. Хороший был дом, Лидия Сергеевна. Кирпичный. С новой крышей.
Свекровь вздрогнула.
— Не смей упоминать дачу! — рявкнула она, прижимая руку к груди. — Это была трагедия. Короткое замыкание. Мы потеряли память об отце.
Я достала следующий документ. Выписка из Росреестра.
— Дача не сгорела, Лидия Сергеевна. Ваш старший сын Максим, у которого была генеральная доверенность на управление имуществом, продал её.
Алина громко ахнула и прикрыла рот рукой. Максим попытался вскочить, но его ноги будто приросли к полу.
— Закрой рот! — рыкнул деверь. — Ты ничего не знаешь!
Я положила выписку прямо перед свекровью.
— Покупатель — некий Смирнов Илья Антонович. Сделка состоялась три года назад. Сумма — четыре миллиона рублей. Вы получили страховку за якобы сгоревший дом, потому что мальчики подделали справки от пожарных. А деньги от продажи Максим перевёл на тот самый скрытый счёт Олега.
Лидия Сергеевна медленно, дрожащими руками взяла бумагу. Буквы прыгали у неё перед глазами. Она посмотрела на Максима. Тот отвел взгляд. Она посмотрела на Олега. Мой муж тяжело дышал, сжимая кулаки.
Люди не меняются. Они просто прячутся до тех пор, пока им выгодно. А потом бьют в спину.
— Но Олег обманул и тебя, Максим, — я произнесла это мягко, почти ласково. — Он сказал тебе, что вложил эти четыре миллиона в криптовалюту и всё прогорело. Верно? Вы ругались из-за этого год назад. Я слышала.
Максим медленно повернул голову к брату. В его глазах начала закипать ярость.
— Он не потерял деньги, Максим. Он купил студию. На улице Комсомольской, дом сорок два. Квартира номер восемнадцать.
Я смотрела, как рушится их семья. Как карточный домик, из которого вытащили нижний ярус.
— Только вот оформил он её не на себя. В браке же куплено, пришлось бы делиться со мной при разводе. И не на маму — вдруг ты потребуешь долю.
Я перевела взгляд на Алину. Жена деверя сидела белая как мел. Её идеальная причёска вдруг показалась жалкой, а дорогие серьги — фальшивыми.
— Он оформил её на Алину. По договору дарения.
Максим замер. Воздух вокруг нашего стола стал плотным, тяжёлым. Деверь медленно, очень медленно повернулся к своей жене.
— Алина? — голос Максима был тихим. Страшно тихим. — Какая квартира?
Алина затряслась.
— Я... я ничего не знала! Максим, клянусь! Олег просто попросил паспорт... Сказал, нужно для бизнеса...
Олег больше не мог терпеть. Загнанный в угол, он перешёл в открытую атаку.
Он ударил кулаком по столу. Бокалы подпрыгнули, зазвенели.
— Да как ты смеешь копаться в моих вещах?! — заорал муж на весь ресторан. Несколько человек за соседними столиками вздрогнули. Официант у стены схватился за рацию. — Ты воровка! Ты нарушила мои личные границы! Кто тебе дал право лезть в мой телефон?!
Он навис надо мной, красный, потный, размахивая руками.
— Ты никто! Пустое место! Я брал эти займы, потому что с тобой тошно жить! Ты скучная, холодная, вечно уставшая диспетчерша! Ты не женщина, ты робот! Я искал нормальной жизни, нормальных эмоций! А ты только и можешь, что копейки считать! Я уничтожу тебя за это, слышишь?! Ты из судов не вылезешь!
Он брызгал слюной, пытаясь задавить меня криком. Пытаясь вернуть себе контроль.
Но я сидела ровно. Я смотрела на него снизу вверх и не чувствовала ничего. Ни страха. Ни боли. Ни обиды. Только брезгливость, как к тому самому пятну от соевого соуса на платье.
Максим вдруг встал. Он схватил Олега за грудки, сминая дорогую рубашку, купленную на мои деньги.
— Ты купил моей жене квартиру на мои деньги? — прорычал деверь, встряхивая брата так, что у того клацнули зубы. — Ты спал с ней, мразь?
— Отпусти! — завизжал Олег, пытаясь вырваться. — Это инвестиция! Мама, скажи ему!
Лидия Сергеевна сидела как каменная статуя. Она смотрела на распечатки. На выписки из Росреестра. На документы о липовом пожаре. Её идеальные сыновья, её гордость, прямо сейчас рвали друг друга на части из-за украденных у неё же денег.
Олег с силой оттолкнул Максима. Тот пошатнулся, сбив стул.
Муж поправил воротник. Он тяжело дышал. Его взгляд метнулся ко мне. Он увидел, что я собираю бумаги обратно в конверт. Документы, чеки, распечатки геолокации.
Его агрессия внезапно сдулась. Как проколотый воздушный шар. Наступила стадия торга.
На часах было 19:17.
— Марин, послушай, — Олег резко сменил тон. Его голос стал заискивающим, липким. Он попытался накрыть мою руку своей, но я убрала ладонь. — Давай успокоимся. Мы же семья. Ты просто устала. Мы выйдем отсюда, поедем домой. Я всё объясню. Я закрою эти микрозаймы, клянусь. Завтра же продадим эту чертову студию. Только не давай делу ход. Если полиция начнёт копать дачу... нас с Максом посадят. Марин, ты же не хочешь испортить мне жизнь?
Он смотрел на меня собачьими глазами. Теми самыми, которыми смотрел десять лет назад, обещая носить на руках.
Я застегнула пластиковую кнопку на конверте. Щёлк.
— Я уже дала делу ход, Олег. Мой адвокат отправил все материалы полтора часа назад. В ОБЭП. И в вашу страховую компанию, которая выплачивала компенсацию за "сгоревший" дом.
На часах сменилась цифра. 19:19.
В эту же секунду из сумочки Лидии Сергеевны раздался резкий, противный писк. Стандартный сигнал входящего сообщения.
Свекровь вздрогнула, словно от удара током. Она медленно, негнущимися пальцами достала свой дорогой смартфон. Надела очки на цепочке.
Её глаза пробежали по экрану.
Один раз. Второй.
Она перестала дышать. Рот свекрови приоткрылся, обнажая идеально сделанные стоматологом зубы. Телефон в её руке затрясся так сильно, что ударился о край тарелки.
Лидия Сергеевна сидела, не мигая. Экран её телефона светился холодным белым светом, отражаясь в расширенных зрачках.
Я настроила отложенную отправку сообщений ровно на девятнадцать девятнадцать. Я знала, что к этому моменту разговор дойдёт до точки кипения.
На экране свекрови сейчас были открыты те самые скриншоты, которые я бережно собирала по ночам. Фотографии Олега и Алины. Сообщения, в которых они обсуждали Лидию Сергеевну, называя её «старой дурой», которую легко развести на деньги от дачи. И вишенка на торте — копия дарственной на студию в центре Волгограда.
Лицо свекрови из бледного стало серо-зелёным. Она подняла глаза на старшего сына.
— Мой мальчик... — её голос дал петуха, сорвавшись на жалкий сип. — Олежек... Ты спал с женой родного брата? Вы смеялись надо мной?
Олег дёрнулся, как от удара плетью. Он схватился за карманы, ища свой телефон, словно только сейчас понял, что произошло.
Максим больше не спрашивал. Деверь, всегда такой спокойный и вальяжный, издал странный горловой звук и бросился через стол. Он не целился кулаком — он просто вцепился обеими руками в шею Олега.
Стол поехал в сторону. Посуда с грохотом посыпалась на пол. Бутылка дорогого вина разлетелась вдребезги, заливая белую скатерть и паркет красными лужами, похожими на кровь. Алина истошно завизжала, вскочив на ноги и пытаясь оттащить мужа от любовника.
Официант у стены выронил поднос и начал кричать в рацию, вызывая охрану. Гости из-за соседних столиков повскакивали со своих мест. Кто-то достал телефон и начал снимать эту отвратительную, грязную сцену.
Я медленно отодвинула свой стул. Встала.
Тканевая салфетка, брошенная Лидией Сергеевной, так и осталась лежать на краю стола. Я достала из кошелька пятисотенную купюру — за свою воду, которую успела выпить — и положила её рядом с тарелкой.
Охранники уже бежали через зал, на ходу пытаясь разнять сцепившихся на полу братьев. Олег хрипел, у Максима из разбитой губы текла кровь. Лидия Сергеевна сидела на стуле, схватившись за грудь, и жадно хватала ртом воздух.
Я развернулась и пошла к выходу. Никто не попытался меня остановить. Им было уже не до «нищебродки».
Покидая ресторан, я чувствовала спиной их крики. Но мне было всё равно.
На улице дул пронизывающий ветер с Волги. Я плотнее запахнула старое пальто. Пятно от соевого соуса на платье противно липло к коже, но я даже не пыталась его оттереть.
Я достала телефон и вызвала такси. Не через нашу диспетчерскую — через обычное приложение. Я просто стояла на обочине, смотрела на проезжающие машины и чувствовала, как меня начинает трясти. Крупной, неудержимой дрожью. Адреналин отпускал, оставляя после себя сосущую пустоту в желудке.
Дома я была через сорок минут. У меня был ровно час до того момента, как Олега выпустят из ресторана или из отделения полиции, куда их наверняка заберут за драку.
Я достала с антресолей две большие спортивные сумки. Руки делали всё на автомате. Джинсы, свитера, бельё, документы. Мой старый ноутбук. Папка с чеками. Фотоальбом, где были только мои детские фотографии — свадебные снимки я оставила лежать на тумбочке.
Телефон разрывался от звонков. Олег звонил тридцать раз подряд. Потом пошли сообщения. Сначала угрозы убить, стереть в порошок, посадить. Потом — мольбы взять трубку, клятвы, что он всё исправит. Я молча внесла его номер в чёрный список. Следом туда же отправились номера свекрови, деверя и Алины.
Я закрыла дверь нашей квартиры, бросив ключи в почтовый ящик. Больше я сюда не вернусь.
Первую ночь я провела на скрипучем диване в подсобке нашего таксопарка. Сменщица Ира пустила меня, не задавая лишних вопросов. Просто налила горячего чая из термоса и ушла за пульт.
А утром началась реальная жизнь. И она не имела ничего общего с красивыми фильмами о мести.
Если вы думаете, что после моего эффектного ухода злодеи были мгновенно наказаны, а я зажила счастливо, то вы ошибаетесь. Правосудие работает медленно, грязно и выматывающе.
Спустя три дня я сидела в кабинете следователя. Усталый мужчина с мешками под глазами долго смотрел на мои распечатки по микрозаймам.
— Понимаете, Марина Викторовна, — он потёр переносицу, — доказать мошенничество будет крайне сложно. Кредиты брались с вашего домашнего IP-адреса. Паспортные данные ваши. СМС-коды, даже если они приходили на другой номер, вводились с устройства, подключенного к вашему роутеру. Вы состояли в браке. Он скажет, что брал с вашего согласия на семейные нужды. Суды по таким делам длятся годами.
Адвокат, которого я наняла, стоил восемьдесят тысяч рублей. Чтобы оплатить его услуги, мне пришлось взять ещё две дополнительные смены в неделю. Я спала по четыре часа в сутки. Моё лицо приобрело землистый оттенок, а под глазами залегли чёрные тени.
Олег не сдался просто так. Поняв, что я не вернусь, он нанял своего юриста. На суде по разводу он заявил, что все долги по микрозаймам мы должны делить пополам, так как деньги тратились на еду и оплату коммуналки.
С дачей свекрови всё оказалось ещё сложнее. Страховая компания действительно начала проверку по факту мошенничества. Оказалось, Олег и Максим дали взятку пожарному инспектору. Началось следствие.
Чтобы не сесть в тюрьму за страховое мошенничество, братьям пришлось срочно возвращать деньги компании. Лидия Сергеевна продала свою двухкомнатную квартиру, чтобы спасти сыновей от уголовного срока.
Их семья превратилась в клубок ядовитых змей. Максим развёлся с Алиной. Но суд оставил студию в центре за ней — дарственную оспорить почти невозможно, если даритель (Олег) был в здравом уме. Алина просто сменила замки и перестала отвечать на их звонки.
Теперь Олег, Максим и Лидия Сергеевна живут вместе. В съёмной крошечной двушке на окраине города. Они ненавидят друг друга. Свекровь каждый день пилит Олега за потерянную квартиру. Максим пьёт. Олег работает грузчиком на складе, потому что с судимостью за мошенничество (которую он всё-таки получил, пусть и условную) его никуда больше не берут.
Но и я не стала королевой.
Суд по микрозаймам закончился гнилым компромиссом. Часть долгов адвокату удалось оспорить, доказав подделку электронных подписей. Но половину кредитов суд признал совместно нажитыми долгами.
Я плачу за чужое предательство. Каждый месяц, с каждой зарплаты, приставы списывают двадцать процентов в счёт погашения кредитов, которые я в глаза не видела.
Моя собственная мать перестала со мной общаться.
— Зачем ты сор из избы вынесла? — кричала она мне в трубку через неделю после ресторана. — Ну не работал он, ну брал кредиты. Жили же нормально! Все так живут! А теперь ты по судам таскаешься, опозорила нас на весь Волгоград! Мужика без квартиры оставила! Кто тебя теперь в тридцать шесть лет с долгами возьмет?
Я слушала её крик, а потом просто нажала кнопку отбоя. Сил спорить не было.
Прошло восемь месяцев.
Сейчас я снимаю маленькую комнату в бывшем общежитии на Спартановке. Здесь старые, выцветшие обои с цветочками и скрипучий пол. Кухня общая, на пять соседей. Ванная пахнет сыростью и дешёвым мылом.
Я не купила машину. Не поехала на море. Я не стала успешной бизнес-вумен. Я всё так же работаю диспетчером в таксопарке, принимаю заказы и слушаю ругань водителей.
На ужин у меня сегодня пустые макароны с самым дешёвым кетчупом. Я сижу за шатким столом у окна. За стеклом гудит ночной город, мерцают жёлтые фонари.
Я устала. Бывают дни, когда я не могу заставить себя встать с кровати от морального истощения. Я потеряла семью, потеряла деньги, потеряла веру в людей. У меня нет иллюзий и нет надежд на принца.
Но знаете что?
Я доедаю макароны, ставлю тарелку в раковину и включаю чайник. Вода закипает с тихим, уютным шумом. Я наливаю себе горячий чай в свою собственную, купленную за сто рублей кружку.
В моей комнате тихо. Никто не требует отдать зарплату. Никто не называет меня нищебродкой. Никто не проверяет мой телефон. Я не вздрагиваю, когда в коридоре хлопает дверь, боясь, что сейчас придётся выслушивать пьяные упрёки.
Моя свобода обошлась мне очень дорого. Я заплатила за неё долгами, нервными срывами и морщинами вокруг глаз. Я вышла из этой войны с тяжёлыми потерями.
Но я вышла живой.
Спрашивают: жалею ли я? Нет. Это не сказка со счастливым концом. Это просто жизнь. Моя жизнь. Наконец-то — только моя.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
