Марина работала старшим кассиром в сетевом супермаркете «Нива». Её день состоял из бесконечного писка сканера, мелькания дисконтных карт и дежурных улыбок. В свои тридцать восемь Марина выглядела неплохо, но в глазах застыла та особая усталость, которая бывает у женщин, тянущих на себе «быт, уют и того парня».
Её «того парня» звали Виталик. Виталик был человеком творческого поиска, который затянулся на четыре года. Когда-то он работал менеджером по продажам пластиковых окон, но потом «фирма прогорела», и Виталик решил, что размениваться на мелочи больше не станет. Он искал «своё».
Утро началось как обычно. Марина встала в шесть, чтобы пожарить блины — Виталик любил горячие, со сметаной.
— Марин, а у нас заварка кончилась? — донесся из кухни сонный голос мужа, когда она уже застегивала форменную жилетку.
— В верхнем шкафчике посмотри, за банкой с крупой, — отозвалась она, пытаясь одновременно накрасить один глаз.
— Нету там. Сходишь вечером? И возьми ту, с бергамотом, подороже. А то эта как веник.
Марина замерла с кисточкой в руке. «Сходишь. Возьми. Подороже». В кошельке после оплаты коммуналки и взноса за кредит на его же ноутбук (для «удаленной работы», которой не было) осталось ровно три тысячи до аванса.
— Виталь, — она заглянула в кухню. Он сидел в майке-алкоголичке, листая ленту в телефоне. — У меня денег в обрез. Может, ты всё-таки посмотришь вакансию в «Автомире»? Там требовался кладовщик, я вчера видела объявление.
— Кладовщиком? — Виталик поднял на неё взгляд, полный искренней обиды. — Марин, ты меня совсем не ценишь. Я человек с высшим образованием. Я не могу мешки ворочать. У меня спина, ты же знаешь.
Марина знала про спину. Спина болела у Виталика только тогда, когда нужно было донести сумки из магазина или пропылесосить. Зато когда он два часа подряд играл в танчики, спина вела себя идеально.
На работе день выдался тяжелым. Покупатели скандалили из-за ценников, сломалась кассовая лента, а в обед позвонила мама.
— Мариночка, — вздохнула мать. — Опять ты Виталику на сигареты даешь? Соседка видела, как он у подъезда стоял, пачку дорогую крутил. А ты в старых сапогах зиму дохаживаешь.
— Мам, ну не начинай. Он ищет. Сейчас время такое.
— Четыре года ищет? — голос матери дрогнул. — Он не ищет, дочка. Он устроился. На твою шею.
Вечером Марина зашла в магазин. Она стояла перед полкой с чаем. Тот самый, с бергамотом, стоил пятьсот рублей. Рядом лежал паштет по акции и пачка макарон. Она посчитала в уме: если купить чай, завтра на обед у неё будет только пустой чай на работе.
В этот момент в кармане пискнуло сообщение. Списание: 1200 рублей. Кафе «У Ашота».
Марина застыла. Это была её карта, которую она оставила Виталику «на экстренный случай».
Она вышла из магазина без чая. Шла по мокрому снегу, и внутри неё что-то, долго копившееся — как накипь в старом чайнике — вдруг отвалилось тяжелым куском.
Дома было накурено. Виталик сидел на диване с другом Колей. На столе стояла пустая коробка из-под пиццы и пара бутылок.
— О, мать пришла! — радостно воскликнул Коля. — А мы тут проект обсуждаем. Стартап по доставке запчастей.
— Проект? — тихо спросила Марина, не снимая пальто. — Виталик, ты снял с карты тысячу двести рублей. Это были последние деньги на проезд до конца недели.
— Ну чего ты начинаешь при людях? — нахмурился муж. — Нужно было встретиться с человеком, обсудить детали. Это инвестиция в будущее!
Марина посмотрела на него. На его гладкое, не тронутое заботами лицо. На крошки пиццы на его подбородке. И вдруг поняла: никакого будущего с ним нет. Есть только её настоящее, которое он медленно проедает, как моль старый свитер.
— Коля, уходи, — сказала она.
— Марин, ты чего? — Виталик поднялся с дивана.
— Уходи, Коля. А ты, Виталий, иди в спальню и собирай сумку.
— Какую сумку? — Виталик осекся, увидев её глаза. В них больше не было привычного сочувствия или вины. В них была пустота. — Ты из-за пиццы, что ли? Я всё верну с первой прибыли!
— Прибыли не будет, — Марина прошла в комнату и достала из-под кровати старый чемодан. — Потому что бизнеса не будет. И меня в твоей жизни больше не будет.
Она начала кидать в чемодан его вещи: футболки, джинсы, ту самую майку-алкоголичку.
— Ты не имеешь права! — закричал Виталик, когда Коля, почуяв неладное, быстро ретировался. — Это и мой дом тоже!
— Нет, — Марина выпрямилась. — Квартира моей бабушки. Квитанции оплачены мной. Еда в холодильнике куплена мной. Даже трусы на тебе куплены на мои премиальные за прошлый квартал.
Она выставила чемодан в коридор и открыла входную дверь.
— Уходи к маме. К Коле. В свой «стартап». Куда угодно.
— Ты еще приползешь! — зло бросил он, подхватывая чемодан. — Кто тебя еще терпеть будет с твоим графиком и вечной вонью копченой колбасы от формы?
— Пусть никто, — спокойно ответила Марина. — Но за этот «никто» мне не придется платить три тысячи в неделю.
Она закрыла дверь на оба замка и провернула ключ. В квартире воцарилась тишина. Марина прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Слёз не было. Было только странное, забытое чувство — в кармане не осталось денег, но на плечах больше не висел огромный, тяжелый камень.
Первое утро без Виталика началось не с будильника, а с тишины. Марина открыла глаза в семь утра и по привычке дернулась — надо же ставить чайник, жарить яичницу, проверять, поглажена ли его любимая рубашка (которую он надевал раз в месяц на «судьбоносные встречи»). Но в комнате было пусто. Постель на половине Виталика осталась холодной и ровной.
Марина встала, прошла на кухню и замерла. На столе сиротливо стояла грязная кружка, которую Коля оставил вчера. Она взяла её, помыла и аккуратно поставила в шкаф. Впервые за много лет ей не нужно было убирать за кем-то гору посуды перед тем, как заварить себе кофе.
Она открыла холодильник. Там было пустовато, но зато на полке лежал её любимый творожный сырок, который Виталик обычно съедал «под сериальчик», пока она была на смене.
— Мой, — вслух сказала Марина и улыбнулась.
На работе в «Ниве» день пролетел незаметно. Подруга и коллега, Люда, стоявшая на соседней кассе, сразу заметила перемены.
— Марин, ты чего, в лотерею выиграла? Глаза светятся, как у кота на помойке, нашедшего банку сметаны.
— Почти, Люд. Я Виталика выставила.
Люда выронила сканер, и тот жалобно пискнул.
— Да ладно! Совсем? Или до первой зарплаты?
— Совсем. Чемодан собрала и за дверь. Веришь, пришла домой вчера — а там воздух другой. Даже дышать легче.
— Ну, мать, держись, — вздохнула Люда. — Сейчас начнется стадия «осознания». Будет звонить, плакаться, маму свою подключит. Ты главное — не ведись. Они, мужики такие, без кормушки быстро хиреют.
Пророчество Люды сбылось через три часа. Первый звонок застал Марину в подсобке во время перерыва.
— Марин, — голос Виталика в трубке был непривычно тихим, с трагическим надрывом. — Я у Коли на раскладушке. Тут сквозняк, у меня, кажется, температура поднялась. Ты ведь знаешь, у меня слабые легкие...
— Виталь, купи таблетки. Аптека за углом, — сухо ответила она.
— На что купить, Марин? Ты же знаешь, у меня ни копейки. Коля занял только на пачку сигарет. Ты правда так со мной? После пяти лет? Из-за какой-то пиццы?
— Не из-за пиццы, Виталь. Из-за того, что ты за эти пять лет даже на аспирин себе не заработал. Не звони мне больше.
Она сбросила вызов. Руки немного дрожали, но внутри росло странное чувство — холодное и твердое, как лед.
Вечером, возвращаясь домой, Марина сделала то, чего не позволяла себе очень давно. Она зашла не в «Ниву» за продуктами по акции, а в маленький магазинчик цветов у метро. Купила одну-единственную ветку лилии. Аромат был сильным, немного дурманящим. Придя домой, она поставила цветок в вазу, которую когда-то подарила ей мама, а Виталик использовал как пепельницу.
Вечер прошел в удивительном спокойствии. Марина достала тетрадку и начала считать.
Цифры на бумаге выглядели отрезвляюще. Оказалось, что без «творческого поиска» мужа её зарплаты кассира вполне хватает на нормальную еду, на покупку новых сапог (в рассрочку на два месяца, но всё же!) и даже на то, чтобы отложить пару тысяч в «заначку».
— Значит, я не бедная, — прошептала она, глядя в окно. — Я просто была... донором.
Через три дня у двери её ждал «сюрприз». Антонина Петровна, бывшая свекровь, женщина монументальная и свято верящая в то, что её сын — непризнанный гений.
— Мариночка, ну как же так? — начала она с порога, не дожидаясь приглашения. — Мальчик спит на полу, ест доширак. У него депрессия! Ты же женщина, ты должна быть мудрее, сглаживать углы.
— Антонина Петровна, — Марина не отошла от двери. — Углы закончились. Я четыре года была «мудрой». Теперь хочу быть сытой и спокойной. Если вам так жалко сына — забирайте его к себе. У вас двухкомнатная, места хватит.
— Но у меня же ремонт! И давление! Он же молодой, ему пространство нужно...
— Вот пусть и осваивает пространство рынка труда, — отрезала Марина. — Всего доброго.
Она закрыла дверь перед носом ошеломленной свекрови. В этот момент Марина почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок — не от страха, а от осознания собственной силы. Она впервые в жизни сказала «нет» человеку, который был старше и «авторитетнее».
Прошла неделя. В субботу у Марины был выходной. Она решила устроить генеральную уборку — вымыть из квартиры всё, что напоминало о Виталике. Выкинула старые журналы про компьютеры, которые он не читал, его дырявые носки, завалившиеся за диван, и — самое главное — его любимую кружку с дурацкой надписью «Босс».
Когда она выносила мусор, столкнулась с соседом со второго этажа, Игорем. Он работал автомехаником, всегда ходил в замасленной спецовке, но глаза у него были добрые и какие-то понимающие.
— Ого, Марина, — он придержал дверь подъезда. — Ревизию проводите?
— Жизнь чищу, Игорь.
— Дело хорошее. А я вот смотрю — вы в последнее время будто помолодели. Видать, средство какое-то нашли?
Марина рассмеялась.
— Нашла. Называется «свободное время и отсутствие лишних ртов».
— Слушайте, — Игорь замялся. — У нас в гаражах мужики скинулись, купили кофейный аппарат, а он барахлит. Вы же в «Ниве» с техникой на «ты». Может, глянете как-нибудь? Я в долгу не останусь — у меня кран на кухне подтекает, могу починить.
Марина посмотрела на него. Обычный мужик. Трудяга. Руки в мазуте, но взгляд честный.
— Давайте завтра, Игорь. А то у меня сегодня по плану — ванна с пеной и книга. Впервые за вечность.
Вечером, лежа в теплой воде, Марина слушала тишину. Телефон пискнул — сообщение от Виталика: «Марин, я осознал. Я завтра выхожу на собеседование. Прости меня. Дай ключ, мне переодеться не во что, Коля рубашку прожег утюгом».
Марина посмотрела на сообщение, минуту подумала и... нажала кнопку «Заблокировать». Она знала это «выхожу на собеседование». Это была песня, которую она слышала сотни раз.
Она выключила свет в ванной и зажгла свечу. В воздухе пахло лилией и чистотой. Где-то там, в холодном городе, Виталик пытался найти новую «шею», но это больше не было её заботой. Она вдруг поняла: самое страшное — это не одиночество. Самое страшное — это когда ты одинок рядом с кем-то, за кого еще и должен платить.
Марина закрыла глаза. Завтра будет воскресенье. Она проснется, выпьет кофе из своей красивой чашки и пойдет помогать Игорю с кофемашиной. Просто так. Потому что ей так хочется.
Март в этом году выдался капризным: то сыпал колючей крупой, то вдруг разражался ярким, почти болезненным солнцем. Марина шла по улице, вдыхая этот влажный, пахнущий бензином и оттаявшей землей воздух, и ловила себя на мысли, что больше не смотрит под ноги. Раньше она всегда сутулилась, будто пытаясь стать меньше, незаметнее, чтобы не привлекать лишнего внимания к своим старым сапогам или усталому лицу. Теперь же её спина выпрямилась сама собой.
На работе в «Ниве» произошли перемены. Заведующая, Галина Ивановна — женщина суровая, с прической, напоминающей сахарную вату, — вызвала Марину к себе в кабинет.
— Садись, Марин. Слушай, тут такое дело… Наш товаровед, Светка, уходит в декрет. Раньше срока, врачи велели лежать. Ты на кассе у нас самая толковая, с отчетностью не косячишь, инвентаризацию в прошлом месяце на «отлично» закрыла. Хочу тебя на её место поставить. Временно, пока замену не найдем или пока она не выйдет, но с перспективой. Зарплата на пятнадцать тысяч выше, график — пятидневка. Ну? Что скажешь?
Марина на мгновение потеряла дар речи. Пятнадцать тысяч. Для кого-то — мелочь, а для неё это была свобода. Это была возможность не просто «выживать», а купить себе то пальто из вискозы, на которое она заглядывалась в торговом центре, или съездить к сестре в Воронеж на выходные.
— Я согласна, Галина Ивановна. Спасибо.
— Да не за что, заслужила. Только учти: ответственности в три раза больше. Но я в тебя верю, ты баба работящая, не чета нынешним девчонкам, которые только в телефонах сидят.
Выйдя из кабинета, Марина почувствовала, как внутри всё поет. Ей хотелось позвонить… и тут она осеклась. Раньше она бы позвонила Виталику. И он бы сказал: «О, круто, Марин! Значит, сможем мне те диски для приставки взять, помнишь, я показывал?». Он бы не поздравил её, он бы просто пересчитал её успех в свои новые хотелки.
Вместо этого она набрала маму.
— Мамуль, меня повысили. Да, товароведом. Приезжай в субботу, купим торт. Настоящий, из кондитерской.
Вечер субботы обещал быть тихим, но у судьбы были свои планы. Когда Марина подошла к своему подъезду, она увидела знакомую фигуру. Виталик сидел на лавочке, сгорбившись, в своей старой куртке, которая теперь казалась ему великоватой. Рядом стоял всё тот же чемодан, только теперь грязный и перевязанный какой-то бечевкой.
Марина вздохнула, крепче перехватила пакет с продуктами и пошла к двери.
— Марин… — он поднялся, его голос дрожал. — Марин, не проходи мимо. Пожалуйста.
Она остановилась, но не подошла ближе чем на три шага.
— Что тебе нужно, Виталий?
— Меня Коля выгнал. Сказал, что его баба против, чтобы я у них жил. Мать… мать ремонт затеяла, сказала, что в пыли мне будет плохо с моими легкими. Марин, мне идти некуда. Я три дня на вокзале ночевал. Посмотри на меня.
Она посмотрела. Виталик выглядел жалко: щетина, красные глаза, несвежий воротник. Раньше в ней бы шевельнулось это липкое, удушающее чувство жалости, которое она по ошибке принимала за любовь. Она бы затащила его в дом, накормила горячим супом, отмыла и снова начала бы тянуть эту лямку.
Но сейчас… она смотрела на него и видела не «своего мужчину», а взрослого тридцатипятилетнего ребенка, который просто не хочет брать на себя ответственность за свою жизнь.
— Виталь, а работу ты нашел? — спокойно спросила она.
— Я ходил! Честно ходил! Но там везде кидалово, Марин. Обещают сорок, по факту — двадцать. А за двадцать я даже с дивана не встану, ты же знаешь мою цену.
— Знаю, — кивнула она. — Твоя цена — ноль. Потому что двадцать тысяч — это лучше, чем ноль на вокзале. Но ты выбираешь вокзал, лишь бы не «унижаться» работой.
— Ты стала злая, — он зло сплюнул на асфальт. — Деньги тебя испортили? Говорят, тебя там начальницей какой-то сделали? Вот и пусти меня, тебе жалко, что ли? Квартира пустая, а я тебе по дому помогу… кран починю.
В этот момент дверь подъезда открылась, и вышел Игорь. Он был в чистой куртке, пах свежим одеколоном и нес в руках набор инструментов.
— Марина, добрый вечер, — он улыбнулся ей, а потом перевел взгляд на Виталика. Брови Игоря сошлись у переносицы. — Какие-то проблемы?
— Нет, Игорь, никаких проблем. Бывший муж за вещами зашел, но вещей больше нет, я всё выбросила.
Виталик выпрямился, пытаясь казаться выше.
— А это еще кто? Твой новый спонсор? Быстро ты замену нашла, кассирша!
Игорь сделал один шаг вперед. Он не замахивался, не кричал, просто встал между Мариной и Виталиком — массивный, спокойный, уверенный в себе человек, который каждый день работает руками и знает цену вещам.
— Слышь, «гений поиска», — негромко сказал Игорь. — Иди-ка ты отсюда по-хорошему. Пока я не вспомнил, что у меня с утра настроение было не очень. Девушка тебе всё сказала. Адрес забыл? Могу подсказать направление.
Виталик посмотрел на кулаки Игоря, потом на спокойное, даже равнодушное лицо Марины, и понял: сценария «жалостливое возвращение блудного мужа» не будет. Занавес упал.
Он подхватил чемодан и, бормоча под нос проклятия о «меркантильных бабах», поплелся к арке.
— Спасибо, Игорь, — Марина выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение.
— Да бросьте, — он неловко поправил кепку. — Такие персонажи только на слабых смелые. А вы, Марина, не слабая. Я кофемашину ту, кстати, починил. И знаете что… у меня тут билеты в малый театр завалялись. Дочка подарила, а идти не с кем. Может, составите компанию в воскресенье? Обещаю не умничать про карбюраторы.
Марина посмотрела на него и впервые за долгое время по-настоящему рассмеялась.
— В театр? Знаете, Игорь… я сто лет не была в театре. С удовольствием.
Она зашла в свою квартиру. Теперь здесь пахло не сигаретами и вчерашней едой, а чистотой и тем самым букетом лилий, который она обновила вчера. Марина прошла на кухню, поставила чайник и достала блокнот товароведа. Ей предстояло многому научиться: накладные, поставки, логистика. Но это была приятная ноша.
Вечером, когда стемнело, она села у окна с чашкой чая. На счет в банке упала премия. Она открыла приложение и перевела небольшую сумму в благотворительный фонд помощи животным. «На корм тем, кто действительно не может о себе позаботиться сам», — подумала она.
Жизнь не стала сказкой в одночасье. У неё всё еще была тяжелая работа, кредит за ноутбук Виталика (который она решила выплатить досрочно, чтобы закрыть эту главу навсегда) и иногда по вечерам наваливалась тишина. Но эта тишина больше не была гнетущей. Это была тишина свободы.
Марина подошла к зеркалу в прихожей. На неё смотрела женщина с аккуратной стрижкой, в новой блузке и с живым, ясным взглядом. Она больше не была «обслуживающим персоналом» для чужой лени. Она была хозяйкой своего маленького, но такого уютного мира.
Она выключила свет и легла спать. Завтра был первый день в новой должности. Завтра был первый день её настоящей жизни.
Спустя полгода в «Ниве» уже никто не называл её просто Мариной. «Марина Сергеевна» — обращались молодые кассиры. Игорь всё так же заходил за ней после смены, и они долго гуляли по парку, обсуждая не «проекты будущего», а реальные планы: ремонт на даче, поездку к морю в сентябре.
А Виталик? Виталика она видела один раз мельком. Он стоял у другого магазина, в поношенной ветровке, и что-то горячо доказывал молодой девушке, которая смотрела на него влюбленными, полными сочувствия глазами. Марина на секунду замедлила шаг, хотела подойти и предупредить… но потом передумала. Каждый должен пройти свой путь и однажды сам научиться указывать на дверь тем, кто забыл, что отношения — это труд двоих, а не содержание одного за счет другого.
Марина улыбнулась своим мыслям и ускорила шаг. Дома её ждал чай, уют и человек, который ценил её не за зарплату, а за то, что она — это просто она.
