Я никогда не верил в сказки. В детстве мне читали про гномов, про домовых, про маленьких человечков, которые живут за печкой и помогают по хозяйству, если их не обижать. Я слушал, кивал, а в голове крутилось: «Сказки, выдумки, для маленьких». Потом я вырос, стал программистом, женился, родилась дочка. Жизнь — сплошная логика, коды, алгоритмы. Всё должно работать по правилам. Иначе — баг, ошибка, сбой.
Три месяца назад мы купили дом. Старый, кирпичный, в пригороде. Долго выбирали, торговались, влезли в ипотеку. Но дом того стоил: большой участок, тихий район, рядом лес. Для дочки — рай. Ей пять лет, она верит во всё волшебное, и мы с женой подыгрывали, чтобы не разочаровывать. «Смотри, это феи оставили цветы», «Это гномы помогли убрать игрушки». Дочка сияла. А я думал: «Главное, чтобы в школе не засмеяли».
Первая странность случилась через неделю после переезда. Мы сидели на кухне, пили чай, и вдруг сверху, с чердака, раздался звук. Лёгкий такой, будто кто-то переставлял мелкие предметы. Шорох, потом скрип, потом снова тишина.
— Мыши, — сказала жена. — Надо вызвать службу.
Я согласился. Вызвали, приехали мужики, облазили чердак, поставили ловушки. Сказали: «Чисто, нет мышей. Может, ветер?». Я пожал плечами. Ветер так ветер.
Но звуки не прекратились. Они стали регулярными. Каждую ночь, около двух часов, на чердаке начиналось движение. Шорохи, иногда топот — мелкий, быстрый, будто бегают маленькие ножки. Я поднимался на чердак с фонариком, обшаривал каждый угол — пусто. Только старые коробки, пыль и паутина.
Жена нервничала. Говорила: «Может, это домовой? Моя бабушка рассказывала, домовые живут за печкой, а если их обидеть, они шумят». Я смеялся: «Домовые? В XXI веке? У нас интернет, спутник, а ты про домовых». Но смех выходил натянутым.
Дочка, наоборот, обрадовалась. Она сказала: «Это гномы! Они пришли со мной играть!» Я погладил её по голове и подумал: «Хорошо, что дети умеют превращать страшное в волшебное».
Я решил вести записи. Рационалист, инженер — мне нужны были данные. Завёл блокнот, записывал дату, время, характер звуков.
«15 октября, 2:15 ночи. Шорох, похожий на пересыпание крупы. Длился около минуты. Подъём на чердак — ничего. Ловушки пусты».
«18 октября, 2:03. Топот, как будто бегает ребёнок. Очень отчётливо. Жена проснулась, испугалась. Сказала, что это не мыши. Поднялся — тишина. Пыль на полу не потревожена».
«21 октября, 1:47. Скрип, потом стук. Три удара, пауза, ещё три. Как будто кто-то подаёт сигнал. Проверил чердак — нашёл маленький след. На пыли, возле старого сундука. След босой ноги, но очень маленький, сантиметров пять. Жена сказала, что это крыса оставила. Крысы не оставляют следы босых ног».
Я сфотографировал след на телефон. Увеличил, рассмотрел. Пять пальцев, пятка, свод стопы. Человеческая нога, но размером с палец. Я удалил фото. Сказал себе: это игра света, это пыль сложилась, это галлюцинация. Надо меньше работать, больше спать.
Но спать получалось всё хуже.
Через неделю я проснулся от того, что на чердаке пели. Да, именно пели. Тонкие, высокие голоса, без слов, просто мелодия. Похоже на колыбельную, но какую-то чужую, не нашу. Я лежал и слушал, боясь пошевелиться. Жена спала, дочка спала, а я лежал и слушал пение на чердаке.
Утром я заставил себя подняться. Открыл люк, включил свет. Чердак был пуст. Только старые вещи предыдущих хозяев: сундук, пара стульев, этажерка с книгами. Я подошёл к сундуку, открыл. Там лежали тряпки, какие-то журналы, и маленький башмачок. Старый, кожаный, с пряжкой. Размером с мизинец.
Я взял его в руку, повертел. На подошве были следы носки. Кто-то носил этот башмачок. Кто-то очень маленький.
Я спрятал башмачок в карман и спустился вниз. Показать жене? Нет. Она и так на взводе. Дочке? Она обрадуется, скажет, что это гномы. Я решил никому не говорить. Просто положил башмачок в ящик стола и закрыл на ключ.
В ту ночь пение повторилось. И добавился новый звук — скрип лестницы, ведущей на чердак. Как будто кто-то спускался. Я вскочил, включил свет, выбежал в коридор. Лестница была на месте, люк закрыт. Но на ступеньках, на пыли, я увидел новые следы. Целая дорожка маленьких следов, ведущих вниз, а потом обратно вверх.
Я перестал спать совсем.
Жена заметила мои круги под глазами, спросила, в чём дело. Я отмахнулся: проекты на работе, аврал. Она не поверила, но спорить не стала. Сказала только: «Смотри, не сойди с ума со своей работой».
А я уже сходил.
Я купил камеру, поставил на чердаке с ночной съёмкой. На следующее утро просмотрел запись. Час ночи, два, два тридцать — ничего. В три часа камера зафиксировала движение. Из сундука, который я считал пустым, вылезли... они.
Маленькие человечки. Ростом с ладонь, одетые в лохмотья, с морщинистыми лицами. Они вылезали из сундука, как из норы, и начинали бегать по чердаку. Один подошёл к камере, посмотрел прямо в объектив, и улыбнулся. Беззубой, страшной улыбкой. Потом повернулся и ушёл.
Я стёр запись. Удалил в корзину, потом очистил корзину. Потом переустановил камеру, чтобы она не записывала. Потом понял, что это глупо, что надо всё выяснить. Но выяснять было страшно.
Я пошёл в библиотеку, нашёл старые книги по фольклору. Оказывается, в нашем регионе раньше верили в «малых людей» — не домовых, а отдельный народ, который живёт под землёй или в заброшенных домах. Их называли «шишиги». Говорили, что они могут быть добрыми, если их не трогать, и злыми, если обидеть. А ещё говорили, что они крадут детей, которые им понравятся. Забирают в подземный мир, и те живут там вечно.
Я вспомнил дочку. Её комнату, её игрушки. Она часто говорила, что по ночам слышит, как кто-то зовёт её поиграть. Я думал, это фантазии. А теперь...
Я побежал домой. Влетел в детскую, дочка сидела на ковре и играла с куклами.
— Папа, смотри, — сказала она. — Мне новые друзья подарили куколку.
Она протянула мне маленькую фигурку, вырезанную из дерева. Тонкая работа, лицо проработано, глаза из бисера.
— Кто подарил? — спросил я, чувствуя, как холодеет спина.
— Те, кто на чердаке, — сказала она просто. — Они приходят ночью, мы играем. Они хорошие. Только просили никому не говорить. Но тебе можно, ты папа.
Я сел на пол. Сердце колотилось где-то в горле.
— Аня, — сказал я как можно спокойнее, — ты больше не ходи на чердак. И не разговаривай с ними. Поняла?
— Почему? — она нахмурилась. — Они хорошие. Они обещали показать мне подземный город. Там красиво, они говорят, и там всегда лето. И там много детей, которые играют.
Я схватил её за плечи.
— Слушай меня. Никогда. Никуда. С ними. Не ходи. Это опасно.
Она испугалась, заплакала. Прибежала жена, начала кричать, что я дурак, что напугал ребёнка. Я не стал объяснять. Я пошёл на чердак.
Открыл люк, поднялся. Стоял и смотрел на сундук. Потом подошёл, открыл. Внутри было пусто. Только тряпки и пыль. Я перерыл всё, отодвинул, проверил стенки. Ничего.
Я сел на пол и закричал. Просто заорал во весь голос, выпуская весь страх, всю злость, всё бессилие. А в ответ с чердака донеслось эхо, похожее на смех. Тонкий, множественный смех, как будто смеялась толпа маленьких детей.
В ту ночь я не лёг спать. Сидел в кресле напротив двери в детскую, сжимая в руке топор. Глупо, знаю. Топор против духов? Но мне нужно было что-то держать. Жена спала, дочка спала, а я сидел и ждал.
Около трёх ночи я услышал шаги на чердаке. Потом скрип лестницы. Люк открылся. Я вскочил, включил свет. Люк был закрыт. Но на лестнице стояла толпа маленьких фигурок. Они смотрели на меня чёрными бусинками глаз и улыбались беззубыми ртами.
— Отдай девочку, — сказал тот, что стоял впереди, самый старый, с седой бородой до колен. — Она наша. Она обещала прийти.
— Не отдам, — сказал я, чувствуя, как топор дрожит в руках.
— Ты не решаешь, — улыбнулся он. — Она сама придёт. Ей у нас хорошо. А ты... ты скоро забудешь. Все забывают.
Они исчезли. Просто растворились в воздухе. А я стоял и смотрел на пустую лестницу.
Утром я собрал вещи. Сказал жене: уезжаем. Немедленно. Она спросила, зачем, я не ответил. Просто кинул чемоданы в машину, посадил дочку, жену и уехал. Снял квартиру в городе, сказал, что дом продадим.
Дочка плакала. Говорила, что хочет к друзьям. Я утешал, как мог. Жена злилась, не понимала. Но я знал: мы уехали вовремя.
Прошёл месяц. Мы живём в городе, дочка ходит в садик, жена успокоилась. Я сменил работу, редко выхожу из дома. Кажется, всё наладилось.
Но вчера ночью я проснулся от тихого смеха. Открыл глаза — в углу комнаты стояла маленькая фигурка. Та самая, с седой бородой. Он смотрел на меня и улыбался.
— Ты думал, уехал? — прошептал он. — Мы везде. Мы всегда там, где есть дети, которые верят. Твоя дочка верит. И мы придём за ней. Не сегодня, не завтра, но придём. А ты ничего не сделаешь. Ты просто человек.
Он исчез. А я сидел и смотрел в пустоту. Я понял: это не конец. Это только начало. Они не отстанут. Они будут ждать. И однажды дочка услышит их зов и пойдёт. А я не смогу её удержать.
Я пишу это, сидя в пустой комнате. Жена с дочкой у тёщи. Я сказал, что мне надо поработать. На самом деле я собираюсь. Я купил билет на поезд. Один. Далеко. Надеюсь, что они пойдут за мной, а не за ней. Что переключатся. Что оставят её в покое.
Если этот текст кто-то читает, и у вас есть дети... не учите их верить в сказки. Не рассказывайте про гномов и домовых. Потому что иногда они существуют. И они приходят за теми, кто верит.
Дорогой читатель, это всё, что я успел записать. Я не знаю, что это было и безопасно ли теперь. Если читаешь это... проверь, закрыта ли дверь. И если ночью услышишь на чердаке шорох... не ходи туда. Просто притворись, что спишь. И никогда, никогда не позволяй детям верить в маленьких человечков. Они существуют. И они ждут.