Тяжелая металлическая кастрюля с грибным супом опасно накренилась в цепких руках свекрови. Густой бульон плеснул на край, оставляя неопрятный жирный след на идеально вымытой стеклянной панели плиты.
Зинаида Борисовна брезгливо оттопырила нижнюю губу с яркой помадой и посмотрела на содержимое посуды.
— Это абсолютно невозможно есть, София, сплошная пресная вода и грибная труха.
— Соль стоит на столе в солонке, — я постаралась ответить ровно, хотя влажное кухонное полотенце неприятно липло к ладоням.
— Илья предпочитает недосоленное, вы же прекрасно это знаете.
Свекровь даже не сочла нужным повернуть голову в мою сторону, ее колючая шерстяная юбка громко шаркнула по дверному косяку. Она решительно направилась вон из кухни, а я машинально сделала шаг следом, еще не до конца понимая смысл ее маневра.
Женщина уверенно протопала по коридору прямо в наш совмещенный санузел, не включая там свет. Шум спускаемой воды ударил по ушам громче любой пощечины, эхом разлетаясь по всей квартире.
Я замерла на месте, осознавая масштаб происходящего и чувствуя острую пульсацию в висках. Весь этот месяц ее вынужденного проживания у нас из-за мнимого ремонта я искренне пыталась найти ей разумное оправдание.
Годами я списывала ее ежедневные придирки на тяжелый характер, надеясь, что если быть достаточно терпеливой, она в конце концов оттает. Покупала ей дорогой мармелад, часами выслушивала бесконечные жалобы на неблагодарных соседей и плохую медицину.
Зинаида Борисовна вернулась на кухню с абсолютно победоносным выражением лица. Она с размаху впихнула пустую, испачканную изнутри кастрюлю мне прямо в руки.
Холодный металл ощутимо ударил по ребрам, заставив меня невольно отшатнуться назад и прижать посуду к себе.
— Завтра приготовишь нормальную еду, а не это диетическое недоразумение, — скомандовала она, методично поправляя воротник своей шелковой блузы.
Капли бульона стекали по внешним стенкам кастрюли, пачкая мой домашний фартук и оставляя на нем неопрятные разводы. Я наблюдала за ее уверенными движениями, все еще наивно надеясь, что нелепый конфликт на этом исчерпан.
Но она потянулась к маленькому крючку у раковины, где висела тонкая льняная салфетка с ручной вышивкой, которую я привезла из дома мамы. Жирные пальцы свекрови безжалостно скомкали белоснежный лен, размазывая грязные пятна по тонким нитям затейливого узора.
Это было не просто бытовое хамство, это было целенаправленное и методичное уничтожение моего личного пространства. Ощущение чужой грязи словно перенеслось с испорченной ткани прямо на мою кожу, вызывая острое чувство отторжения.
Мои бесконечные иллюзии о возможности построить хорошие семейные отношения рухнули в одно мгновение, оставив лишь предельную, жесткую ясность. Договариваться с тем, кто намеренно топчет твои границы, абсолютно бессмысленно, ведь любые слова вежливости воспринимаются как открытое приглашение к новым издевательствам.
Я не стала кричать или пытаться взывать к ее совести, а совершенно спокойно взяла со стола грязную кастрюлю. На ее дне все еще оставалась пара ложек густого супа, который медленно стекал по металлическим стенкам.
Мой путь лежал прямо к гостевой спальне, которую свекровь оккупировала, превратив в свой личный вещевой алтарь. В углу светлой комнаты тяжело возвышался массивный дубовый шкаф, где хранились исключительно брендовые, баснословно дорогие вещи.
Дорогой струящийся шелк, плотная натуральная шерсть, итальянский кашемир — она часами могла перебирать свои сокровища, презрительно критикуя мои простые платья. Я распахнула тяжелые створки шкафа, не обращая внимания на недовольный возглас появившейся в дверях Зинаиды Борисовны.
На центральных бархатных плечиках висела ее главная, неоспоримая гордость — винтажное кремовое пальто из тончайшего, невероятно нежного материала. Моя рука с испачканной в жирном пюре кастрюлей зависла ровно над идеальным светлым воротником.
Я медленно и демонстративно наклонила посудину, позволяя густой капле лениво поползти к краю.
— Что ты делаешь?! — голос свекрови мгновенно сорвался на панический, высокий визг, а слова застряли в горле сдавленным хрипом.
— Вы так легко избавляетесь от того, что вам не нравится в моем доме, — ровно произнесла я.
— Решила перенять ваш чрезвычайно полезный жизненный опыт.
— Положи это немедленно на пол! — она резко дернулась вперед, но тут же замерла как вкопанная.
Ее грузное тело в шелковой блузке заметно задрожало от бессильного гнева и панического страха за имущество.
— Сонечка, милая, умоляю тебя! — женщина жалобно подалась вперед, ее ноги внезапно подкосились от неподдельного ужаса.
Она с глухим стуком рухнула на пушистый ковер спальни, вытянув руки вперед.
Свекровь словно пыталась поймать эту грязную каплю на лету, унизительно ползая по ворсу и боясь сделать резкое движение.
— Это же итальянский эксклюзив, он стоит как три твои зарплаты! — заскулила она снизу вверх.
— Илья тебе этого никогда не простит! — прошипела она, пытаясь опереться дрожащими руками о край кровати.
— Мой муж терпеть не может ваши постоянные манипуляции, он вздохнет с огромным облегчением, когда вы наконец уедете.
Я спокойно посмотрела на женщину, которая еще десять минут назад считала себя полноправной хозяйкой моей жизни.
— Мой ежедневный труд и мои чувства стоят для вас гораздо меньше, чем эта бежевая тряпка.
Я чуть отодвинула край кастрюли в сторону и с размаху опустила грязную посуду прямо на ее полированную деревянную шкатулку для украшений. Жирный круг мгновенно отпечатался на гладком, сверкающем лакированном дереве, заставив свекровь судорожно вздохнуть.
— Завтра утром вы вызываете такси и возвращаетесь в свою квартиру, — мой голос звучал ровно и совершенно буднично.
— А если я увижу вас на моей кухне до вашего отъезда, то содержимое окажется прямо на ваших шелках.
Я не стала дожидаться ее ответа или слушать привычные возмущения про мифическую строительную пыль в ее доме. Оставив ее сидеть на полу перед открытым шкафом, я просто вышла в коридор и плотно закрыла за собой дверь.
Эпилог
Илья вернулся с работы поздно вечером, застав в коридоре два аккуратно собранных чемодана своей матери. Зинаида Борисовна сидела в своей комнате с плотно закрытой дверью, сославшись на внезапный приступ мигрени.
Муж вопросительно посмотрел на меня, снимая куртку и бросая задумчивый взгляд на выставленный багаж.
— Мама решила, что дома ей будет гораздо спокойнее, — произнесла я, забирая у него из рук рабочий портфель.
— Завтра утром я помогу ей спустить эти сумки к приехавшему такси.
Я прошла на кухню и включила теплую воду, аккуратно застирывая испорченную льняную салфетку. Вместе с темной грязной пеной в водосток навсегда уходила моя привычка быть удобной жертвой в собственном доме.
Мощная струя воды безвозвратно смывала последние следы чужого неприятного вторжения в мою жизнь. Муж подошел сзади и молча обнял меня за плечи, даже не пытаясь выяснять подробности внезапного отъезда.