Мятая ткань дорогого египетского хлопка хлестнула меня по лицу, больно царапнув щеку жестким воротником. Денис раздраженно откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства. Я медленно опустила испорченную ткань на колени, кончиками пальцев ощущая грубую текстуру чужой вещи.
Мой взрослый сын переехал ко мне три месяца назад из-за серьезной коммунальной аварии. Его просторную новостройку сильно затопили соседи сверху, и разбирательства с управляющей компанией затянулись. Денис уверял, что стеснит меня лишь на пару недель, но время шло, а его возвращение постоянно откладывалось.
Сначала я искренне сочувствовала его неприятной ситуации и старалась окружить домашней заботой. Мне хотелось сгладить его стресс, поэтому я добровольно взяла на себя всю готовку и стирку. Я непозволительно долго верила, что его постоянные придирки вызваны исключительно временными жизненными трудностями.
Но вскоре поведение сына перешло все мыслимые границы обычного бытового раздражения. Денис начал воспринимать мою помощь как обязательную и совершенно бесплатную услугу. Моя собственная жизнь, работа на дому и редкие часы отдыха перестали иметь для него хоть какое-то значение.
Вчера вечером кухонный стол встретил меня липкими пятнами от пролитого сладкого сиропа. Мои руки беспомощно скользили по грязному пластику, пока я отчаянно пыталась оттереть въевшуюся грязь. Денис в этот момент просто перешагнул через брошенное на пол полотенце и требовательно постучал по столешнице.
— Где мой завтрак, мне через час нужно быть на встрече? — возмутился он, даже не глядя в мою сторону. — Я не успела приготовить, потому что отмываю кухню после твоих ночных посиделок, — спокойно ответила я. Я гораздо крепче сжала шершавую губку, стараясь не выплескивать накопившуюся глубокую обиду.
Сын безапелляционно заявил, что раз это моя квартира, то я и должна за ней следить. Эта удивительная логика, дающая временному гостю права абсолютного господина, просто не укладывалась в голове. Он совершенно искренне отказывался видеть во мне отдельного человека с собственными личными границами.
Для него я стала просто удобным приложением к жилью, обязанной обеспечивать бесперебойный комфорт. Мои ноющие от долгого шитья плечи и уставшие глаза совершенно не вписывались в его картину мира. Любые робкие попытки поговорить о взаимном уважении мгновенно разбивались о стену его непробиваемого эгоизма.
— Не будь такой мелочной, это обычные бытовые пустяки, — неизменно отмахивался Денис. Он виртуозно переворачивал любую ситуацию так, что я всегда оставалась кругом виноватой. Его слова действовали как грубая наждачная бумага, безжалостно стирающая остатки моего самообладания.
Мои дни окончательно превратились в изматывающую череду стирки его костюмов и уборки за его друзьями. В ванную комнату по утрам было физически неприятно заходить из-за разбросанных мокрых полотенец. На моей стеклянной полочке регулярно разливался его липкий лосьон после бритья.
Я продолжала покорно терпеть, привычно уговаривая себя принимать родную кровь со всеми недостатками. В этот четверг я сидела за рабочим столом в светлой гостиной и кроила дорогой шелк. Рядом лежали мои любимые портновские ножницы из тяжелой закаленной стали, которыми я очень дорожила.
Дверь гостиной неожиданно распахнулась от сильного и откровенно грубого пинка ногой. Денис ворвался в комнату, тяжело и крайне раздраженно дыша. Жесткая ткань его помятой рубашки смахнула на пол небольшую коробку с моими тонкими портновскими булавками.
Металлические иголки звонким дождем рассыпались по дорогому дубовому паркету. — Ты совершенно не умеешь гладить, я не пойду в таком виде к людям! — яростно рявкнул сын. Он грозно навис надо мной, ожидая немедленных извинений и суетливых оправданий за испорченную вещь.
Я медленно посмотрела на рассыпанные булавки, а затем на его искаженное злобой лицо. В этот миг все жалкие иллюзии относительно моего уставшего мальчика испарились без малейшего остатка. Я четко осознала, что он просто безжалостно пользуется моим материнским чувством долга.
Он снова швырнул рубашку мне прямо на стол, продолжая сыпать несправедливыми упреками. Я лишь слегка улыбнулась, взяла в руки тяжелые стальные ножницы и одним уверенным движением отрезала оба рукава по плечо. Плотная ткань поддалась острым лезвиям с очень приятным, мягким хрустом.
Лицо Дениса мгновенно потеряло свое высокомерное и привычно презрительное выражение. Оно невероятно вытянулось в комичной гримасе абсолютного, совершенно неподдельного шока. — Ты что творишь, она стоит безумных денег! — истерично взвизгнул он, резко отшатнувшись назад.
— Зато теперь манжеты точно никогда не будут мятыми, — предельно ровно ответила я. Я брезгливо сбросила изуродованные обрезки дорогой ткани прямо на пол. Мой голос звучал на удивление спокойно, без единой капли истерик и привычных слез.
Его излюбленный метод давления через громкие скандалы оказался абсолютно бессильным перед моим холодным равнодушием. Домашний диктатор в одну секунду лишился своих рычагов управления и выглядел просто смешно. Я больше не собиралась искать компромиссы с человеком, воспринимающим заботу исключительно как слабость.
— Собирай свои вещи и возвращайся в свою квартиру прямо сейчас, — твердо произнесла я. Я аккуратно и очень бережно вернула свой стальной инструмент на гладкую поверхность стола. Сын попытался возмущенно закричать, но все заученные фразы застряли у него в горле.
Мой пристальный, полностью лишенный всякого сочувствия взгляд заставил его испуганно попятиться к выходу. Никаких бурных сцен или долгих выяснений отношений между нами больше не последовало. Я просто стояла в дверях гостиной и молча смотрела за его торопливыми сборами.
Эпилог
Его нелепая суета с огромным дорожным чемоданом вызывала у меня лишь ироничную улыбку. Осязаемое напряжение, висевшее в квартире долгие месяцы, начало стремительно и безвозвратно рассеиваться. Я чувствовала, как физически расслабляются мои спазмированные от постоянного стресса плечи.
Когда за ним гулко захлопнулась входная дверь, пространство моей квартиры словно глубоко выдохнуло. Я неспешно прошлась по всем комнатам, искренне наслаждаясь восстановленным порядком и долгожданным уединением. Никто больше не нарушал мои личные границы и не требовал обслуживания по первому зову.
Я неторопливо вернулась к рабочему столу и собрала с пола все рассыпанные булавки. Затем я очень ласково погладила прохладную сталь своих тяжелых портновских ножниц. Они сегодня элегантно и навсегда обрезали все ненужные манипуляции в моей повседневной рутине.
Самоуважение оказалось гораздо приятнее на ощупь, чем самый первоклассный дорогой шелк. В моем доме наконец-то воцарился истинный покой, не требующий абсолютно никаких душевных жертв. Я включила мягкий свет настольной лампы и с огромным удовольствием продолжила кроить струящуюся ткань.