Прогулка двадцать шестая, в которой я снова вернулся на край Пустошей, нашёл своего знакомого и понял, что иногда одно слово может сделать человека видимым
Знаете, есть встречи, которые не отпускают.
Яблочко — так я назвал то забытое существо — не выходило у меня из головы всю дорогу обратно. Я шёл к карнурам, пил чай с Крепенем, рассказывал про Пустоши, а сам всё время думал: как оно там? Держит ли до сих пор моё яблоко? Помнит ли, что у него теперь есть имя?
— Ты опять туда? — спросил Крепень, когда я собрался.
— Надо, — ответил я. — Понимаешь, если пообещал вернуться, надо возвращаться. Даже если страшно. Даже если непонятно зачем.
— А зачем?
— Не знаю, — честно сказал я. — Но сердце велит.
Крепень вздохнул. Потом полез в свой тайник и достал маленький фонарик.
— Вот. Светит. Долго. Если что — зажжёшь.
— Спасибо, друг.
Я спрятал фонарик в карман и пошёл.
Граница Пустошей встретила меня той же серой тишиной. Но теперь она не казалась мне такой пугающей. Просто другой мир. Неправильный, забытый, но тоже чей-то дом.
Я шагнул внутрь.
Яблочко сидело на том же камне. Оно не двигалось, не смотрело по сторонам — просто сидело и сжимало в руках яблоко. Моё яблоко, которое я оставил в прошлый раз.
— Яблочко! — крикнул я, маша рукой. — Я вернулся!
Оно медленно повернулось. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.
— Ты... правда пришёл, — сказало оно. Голос был таким же шуршащим, но теперь в нём появилась какая-то нотка. Живая.
— Ага. Я же обещал.
Я подошёл ближе и сел рядом на корточки. Оглядел своего друга. За те дни, что меня не было, с ним что-то случилось. Он стал чуть плотнее, чуть реальнее. И яблоко в его руках уже не было сухим — оно выглядело почти свежим.
— Ты его съел? — спросил я, кивая на яблоко.
— Нет, — покачало головой Яблочко. — Я его... грел. Оно стало тёплым. И мне показалось, что внутри меня тоже стало теплее.
— Это оно и есть, — улыбнулся я. — Тепло. Оно так работает. Сначала греешь что-то снаружи, а потом оно греет тебя изнутри.
Мы сидели молча. Я смотрел на серый пейзаж, Яблочко смотрело на яблоко.
— Знаешь, — сказало оно вдруг, — я кое-что вспомнил.
— Что?
— Своё имя. Кажется.
Я замер.
— Ну-ка, ну-ка.
— Меня звали... Карим. Я был кузнецом. В одной маленькой деревне. Я делал подковы и любил девушку по имени Лина. А потом... потом меня вычеркнули.
Оно замолчало. Я видел, как его полупрозрачное лицо исказилось от боли.
— Это хорошо, Карим, — сказал я тихо. — Очень хорошо. Значит, ты существуешь. Значит, ты был. Значит, ты есть.
— Но меня забыли.
— А я помню. Я, Бриль, помню, что ты был кузнецом и любил Лину. И пока я помню, ты не исчезнешь совсем.
Карим — я теперь буду звать его так — посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы. Настоящие, живые слёзы.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — ответил я. — Это моя работа — помнить забытых.
Я просидел с ним весь день. Мы говорили о его жизни, о той деревне, о Лине, о подковах, которые он делал. Я узнал, что он любил яблочный пирог, боялся грозы и мечтал когда-нибудь увидеть море.
Он вспоминал, и с каждым воспоминанием становился всё плотнее, всё реальнее. К вечеру его уже нельзя было назвать полупрозрачным — он был почти как настоящий.
— Смотри, — сказал он и протянул руку к камню. Рука не прошла сквозь него — она коснулась.
— Ты становишься настоящим, — улыбнулся я.
— Это ты меня таким сделал.
— Нет, — покачал головой я. — Это ты сам. Я только принёс яблоко и напомнил, что ты есть. Остальное ты сделал сам.
Когда я собрался уходить, Карим встал с камня. Впервые за всё время.
— Ты ещё придёшь? — спросил он.
— Приду, — пообещал я. — Но теперь я знаю, что ты не исчезнешь. Ты помнишь себя. А это главное.
— А яблоко? — он протянул мне своё яблоко. Оно было уже совсем свежим, даже пахло.
— Оставь себе, — сказал я. — Это теперь твоё. Яблочко Карима.
Он улыбнулся. В первый раз.
Я пошёл к границе, и на душе у меня было тепло. Несмотря на серый пейзаж, несмотря на тишину, несмотря на забытый мир.
Я вышел из Пустошей и долго стоял, глядя назад. Где-то там, среди серости и пустоты, сидел человек, который снова стал собой. Потому что кто-то принёс ему яблоко и вспомнил его имя.
— Ну что? — спросил Крепень, который снова ждал меня на границе. — Как там твой знакомый?
— У него теперь есть имя, — ответил я. — Карим. Он кузнец. И он вспомнил, что любил яблочный пирог.
Крепень долго смотрел на меня. Потом вздохнул.
— Ты неисправим, Бриль.
— Ага, — согласился я. — И это прекрасно.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленькая подкова. Карим слепил её из ничего — просто провёл рукой по воздуху, и она появилась. Сказал: "Это тебе. Чтобы помнил, что даже из пустоты можно сделать что-то настоящее, если очень постараться". Я храню её рядом с сердцем. И каждый раз, когда достаю, вспоминаю: у каждого забытого есть имя. Просто нужно время, чтобы его вспомнить. И яблоко. Яблоко тоже помогает.