В прихожей стоял тяжелый, спертый воздух. Вадим стоял в проеме кухни, вытирая руки кухонным полотенцем, и смотрел на меня так, будто я принесла в дом грязь на ботинках.
— Ты не слышала? — его голос был пугающе спокойным. — Я сказал: собирай вещи.
Я прижала к груди папку с документами, которые получила недавно у нотариуса.
— Вадик, но куда я пойду? На ночь глядя? Это же и моя квартира тоже, мы ипотеку платили...
— Платил я, — оборвал он, швырнув полотенце на стол. — А ты «вносила посильный вклад» своей копеечной зарплатой библиотекаря. Я терпел, Ксюша. Думал, вот уйдет твоя бабка, Анна Саввишна, оставит тебе жилье в центре, заживем. А она?
Он подошел вплотную, и я уловила резкий, неприятный запах.
— Внуку Олегу — трешку на Кутузовском с евроремонтом. А тебе? Гнилушку в деревне Нижние Пеньки? Ты — пустое место, Ксюша. Тебя даже родная бабка ни во что не ставила.
Он схватил мой чемодан, который я еще не успела разобрать после поездки к нотариусу, и с силой вытолкнул его в общий коридор. Молния лопнула, и на грязный бетон подъезда вывалился рукав моей пижамы.
— «Живи теперь в своем сарае!» — крикнул муж и выставил остальные сумки. — Ключи на тумбочку. И чтобы духу твоего здесь не было.
Дверь захлопнулась. Я осталась стоять в тапочках на холодном бетоне. Слышала, как за дверью Вадим включил телевизор — там шел какой-то концерт. Смех зала звучал как издевательство.
Такси до вокзала, плацкарт, потом тряский автобус «ПАЗик», набитый дачниками и пустыми ведрами. В деревню я приехала, когда уже стемнело.
Олег, мой брат, еще в конторе у нотариуса громко хохотал:
— Ну, сеструха, поздравляю! Будешь теперь картофельной баронессой. Я тот дом помню, там еще десять лет назад крыльцо на честном слове держалось. Продай участок соседям за бесценок, хоть на косметику хватит.
Я шла по размытой грунтовке, волоча сломанный чемодан. Ноги разъезжались в грязи. Деревня выглядела тихой, только в паре окон горел тусклый свет.
Вот он. Дом номер двенадцать.
При свете луны он выглядел пугающе. Забор лежал плашмя, крапива вымахала выше человеческого роста. Шифер на крыше местами порос мхом, ставни перекосило. Это был не дом, а остов дома.
— Спасибо, бабуля, — прошептала я, чувствуя, как от обиды щиплет в носу. — За что ты так со мной?
Я любила ее. Искренне. Ездила к ней, когда ей нездоровилось, читала ей вслух, мыла ее бесконечные банки с соленьями. Олег не появлялся годами, ссылаясь на занятость в своем автосервисе. И вот — ему всё, а мне — руины.
Ключ с трудом провернулся в ржавой скважине. Дверь подалась с тяжелым скрипом.
Я включила фонарик на телефоне и шагнула внутрь, готовясь увидеть запустение.
В нос ударил запах пыли и сухого дерева. Холодно было так же, как на улице, изо рта шел пар. Я посветила по углам. Мебель была старая, советская, накрытая простынями. На полу — слой пыли.
Жить здесь было нельзя. Но и идти мне было некуда.
Я нашла на кухне старый ватник, закуталась в него. Попыталась растопить печь, но дрова, лежавшие у поддувала, отсырели и только чадили.
«Нужно найти сухую бумагу», — подумала я.
Я вспомнила, что у деда, который ушел из жизни еще до моего рождения, был кабинет. Бабушка всегда держала его закрытым, говорила: «Там архив, нечего пыль гонять».
Дверь в ту комнату была заколочена крест-накрест двумя досками. Странно. Зачем?
Отчаяние придало сил. Я нашла в сенях гвоздодер и с усердием начала отдирать доски. Гвозди скрипели, выходя из сухого дерева.
Когда дверь поддалась, я увидела не комнату, а глухую стену, заставленную огромным, массивным дубовым шкафом. Он стоял вплотную к косякам, перекрывая проход.
Я толкнула его — он не шелохнулся. Казалось, он врос в пол. Я посветила фонариком вниз и увидела странные металлические полозья, уходящие под основание шкафа.
Дед был инженером. Механиком от бога.
Я начала шарить руками по боковой стенке шкафа. Нащупала рычаг, замаскированный под декоративную накладку. Нажала.
Раздался щелчок, потом низкий гул, будто где-то глубоко провернулись шестеренки. Тяжеленный шкаф мягко, словно по маслу, отъехал в сторону.
Я посветила в открывшийся проем.
Это было похоже на надежное хранилище.
Комната была крошечной, без окон. Стены обшиты чем-то похожим на пробку и металл. Здесь было совершенно сухо. И здесь пахло старыми переплетами.
Вдоль стен тянулись стеллажи. На них, плотными рядами, стояли книги.
Не советская макулатура. Это были старинные тома. Кожаные переплеты с золотым тиснением, медные застежки, бархатные обложки.
Посередине стоял стол, на нем — керосиновая лампа и конверт.
Дрожащими руками я зажгла лампу (спички лежали рядом, сухие!) и взяла письмо.
«Ксюша, внучка.
Если ты читаешь это, значит, ты не продала дом сразу, не испугалась трудностей и решила остаться. Я на это надеялась.
Твой брат Олег видит только то, что блестит. Квартира, машина, деньги. Ему нельзя было доверять библиотеку. Он продал бы её за копейки перекупщику, чтобы купить очередной джип. А это — дело всей жизни твоего деда.
Здесь есть книги, которые считались утраченными в Великую Отечественную. Дед спасал их из разрушенных библиотек, выменивал на хлеб, прятал. Он сделал эту комнату с вентиляцией, чтобы сохранить их для тебя.
Ты — единственная в нашей семье, кто любит читать. Ты поймешь цену этому. Распорядись мудро. В папке на столе — каталог и адрес человека, который поможет.
Прости, что дом снаружи страшный. Это маскировка. Чтобы никто не полез. Он крепкий, из мореного дуба, просто обшит горбылем. Сделай ремонт и живи.
Люблю. Твоя бабушка».
Я села прямо на пол. Слезы текли по щекам, капая на пыльные джинсы. Я чувствовала себя такой глупой. Бабушка не бросила меня. Она позаботилась обо мне. Оставила мне самое дорогое, что у нее было, спрятав это от жадного брата и моего мужа.
Я взяла с полки первую попавшуюся книгу. Осторожно открыла.
«Путешествие из Петербурга в Москву». Год издания… 1790.
Я знала историю. Я знала, что тираж был изъят, и сохранились единицы.
Всю ночь я не спала. Я нашла в шкафу дедовы запасы чая, согрелась и листала, листала… Первые издания Гоголя, рукописные церковные книги, атласы с раскрашенными вручную картами.
Утром, едва поймав сеть на пригорке за домом, я позвонила по номеру из письма.
Аркадий Вениаминович приехал через три дня. Это был старичок, похожий на сказочного персонажа — в жилетке с карманами и с огромной лупой.
Когда он вошел в тайную комнату, он снял шапку и перекрестился.
Он работал молча. Надевал белые перчатки, брал книгу, долго рассматривал страницу на свет, цокал языком, что-то записывал в блокнот.
— Ну что? — не выдержала я к вечеру второго дня. — Это стоит хоть чего-то? Мне бы крышу перекрыть…
Старик посмотрел на меня поверх очков долгим, серьезным взглядом.
— Деточка, — тихо сказал он. — Если вы продадите вот этот один-единственный томик стихов Цветаевой с её личными пометками на полях, вы сможете купить не только новую крышу, но и всю эту улицу вместе с домами и жителями. А здесь таких книг — сотни. Это коллекция музейного уровня. Ей нет цены.
Я почувствовала слабость и оперлась о косяк, чтобы устоять.
— Я помогу вам с аукционом, — продолжил он. — Но не спешите. Деньги — это бумага. А это — история.
Прошла неделя. Я наняла бригаду из райцентра. Они содрали гнилой горбыль, и под ним действительно оказался мощный, янтарного цвета сруб. Дом преображался на глазах.
В один из вечеров, когда я сидела на крыльце и пила чай из бабушкиной фарфоровой чашки, зазвонил телефон.
Олег.
— Здорово, помещица! — голос брата был нервным. — Как дела? Не сбежала еще?
— Живу, — коротко ответила я.
— Слушай, Ксюх… Тут тема есть. Я в квартире начал ремонт, стены ломать стал, а там перекрытия слабые. Соседи жалобы пишут, комиссия какая-то пришла. Короче, одни проблемы.
— Бывает, — равнодушно сказала я.
— Я вот что подумал. Ты же всегда город любила, театры там, выставки. Давай махнемся? Я тебе квартиру — сам все вопросы с ремонтом решу, обещаю. А ты мне — участок. Я там базу для охотников сделаю, место глухое, клиенты пойдут. Я тебе даже доплачу… тысяч сто. Чисто по-братски.
Я улыбнулась. «По-братски». Он думал, я наивная. Он хотел забрать землю, даже не зная, что главное сокровище стоит у него под носом, за стеной.
— Нет, Олег, — твердо сказала я.
— Ты чего, не понимаешь? — повысил он голос. — Я тебя спасаю!
— Я справлюсь. Мне здесь нравится.
— Да ну тебя! — крикнул он. — Потом сама помощи просить будешь, а я не пущу!
В трубке запищали гудки.
И тут же — новый звонок. Вадим.
— Ксюш, привет, — голос мягкий, вкрадчивый. Видимо, дошли слухи, что я наняла дорогую бригаду и меняю окна. — Я тут подумал… Мы же погорячились оба. Я скучаю. В холодильнике пельмени кончились, и вообще… Может, я приеду? Помогу полочку прибить?
Я вспомнила, как он вытирал руки полотенцем, глядя на меня с пренебрежением. Как мой свитер лежал на бетонном полу.
— Полочку? — переспросила я. — Знаешь, Вадим, я теперь разбираюсь в ценных вещах. И поняла, что ты — дешевая подделка. А лишнее я в доме не держу.
Я нажала «Заблокировать» и отложила телефон на скамейку.
Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в розовый цвет. В воздухе витал аромат вечерней прохлады. Мой дом стоял крепко, сверкая новыми окнами. А в глубине его, за потайной дверью, хранилась история, которая дала мне шанс начать новую жизнь. Жизнь, где я сама выбираю, кто будет рядом.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!