Я никогда не верил в приметы. В детстве бабушка говорила: «Не свисти в доме — денег не будет», «Не ходи под лестницей — к неудаче», «Если сквозняк — закрой окно, а то простынешь». Я смеялся над этим. Наука, логика, здравый смысл — вот мои ориентиры. Я инженер-строитель, тридцать пять лет, женат, дочке семь лет. Живём в городской квартире, но всегда мечтали о своём доме. Чтобы сад, чтобы тишина, чтобы дети бегали по траве.
И вот год назад мечта сбылась. Мы нашли старый дом в посёлке за городом. Деревянный, с резными наличниками, с печкой, с большим участком. Продавался дёшево, потому что стоял заброшенным лет десять. Хозяин умер, наследники не занимались, дом ветшал. Но мы посмотрели и влюбились. Да, требовал ремонта, да, крыша текла, но в нём было что-то... родное, что ли. Я, как строитель, прикинул смету и понял: потянем.
Мы купили. Начали ремонт. Первые месяцы я мотался туда-сюда: то выходные, то отгулы, то отпуск за свой счёт. Жена с дочкой приезжали реже, потому что дочка боялась: дом скрипел, гудел, казался ей страшным. Я успокаивал: «Старые дома всегда так, это дерево дышит, это нормально».
Но я и сам замечал странности. Самая первая и самая безобидная — сквозняки. Вроде бы закрыл все окна, двери, проверил щели — а по дому гуляет ветер. Идёшь по коридору, и вдруг волосы шевелит невесть откуда взявшийся поток воздуха. Холодный, несмотря на то, что на улице лето, жара. Я списывал на плохую герметизацию, на старые стены, на щели в полу. Но чем больше я заделывал, тем сильнее становились сквозняки.
Однажды я ночевал в доме один. Жена с дочкой уехали в город, я остался доделывать стены в спальне. Лёг спать около двенадцати. Проснулся от холода. Открыл глаза — луна светит в окно, комната залита белым светом, и посередине комнаты стоит... столб воздуха. Я видел его. Он кружился, медленно, как маленький смерч, и от него шёл холод. Я смотрел на него, не двигаясь, боясь дышать. Он покружился, потом сместился к двери и исчез. Я вскочил, включил свет — никого. Проверил окна — закрыты. Дверь — заперта. Сквозняка нет. Только холод, который ещё висел в воздухе, как после открытого холодильника.
Я решил, что это сон. Ну, или галлюцинация от усталости. Лёг, укрылся одеялом, уснул. Утром забыл.
Но сквозняки не забыли меня.
Они стали появляться чаще. То в прихожей, то на кухне, то на чердаке. Я научился их замечать по звуку: лёгкое, едва уловимое «вуууу», как будто кто-то дует в бутылку. И по холоду, который пробирал до костей, даже если на улице плюс тридцать.
Я начал искать причину. Обследовал весь дом: заделал все щели, утеплил окна, проверил вентиляцию. Ничего не помогало. Сквозняки гуляли, как хотели. Они как будто жили своей жизнью, не подчиняясь физике.
Жена заметила, что я стал нервным. Спросила, в чём дело. Я отмахнулся: работа, усталость. Не рассказывать же ей про ветер в закрытом доме? Она и так не хотела сюда ездить, а если узнает про странности — вообще откажется.
Мы переехали окончательно в сентябре. Доча пошла в местную школу, жена устроилась на удалёнку, я ездил в город на работу три раза в неделю. Жизнь налаживалась. Дом постепенно становился уютным, я закончил ремонт, мы купили новую мебель, развесили шторы. И сквозняки... они не исчезли, но стали тише. Я почти перестал их замечать.
Почти.
Однажды, в конце октября, я вернулся с работы поздно. Жена и дочь уже спали. Я прошёл на кухню, налил себе чай, сел за стол. И вдруг услышал шёпот. Тихий, едва различимый, как ветер в листве, но это был не ветер. Это был голос. Он шептал моё имя: «Андрей... Андрей...».
Я замер. Шёпот шёл откуда-то из коридора. Я встал, пошёл на звук. В коридоре было темно, я включил свет — никого. Только сквозняк, холодный, пронёсся мимо и замер у двери в подвал. Подвал я не ремонтировал, там было сыро и темно, я туда почти не заходил.
Я открыл дверь, посветил фонариком. Вниз вели старые деревянные ступени, покрытые плесенью. В луче света мелькнула тень. Крыса? Кот? Я спустился на пару ступенек, прислушался. Тишина. И вдруг из глубины подвала донеслось: «Андрей, иди сюда...».
Голос был странный. Он звучал в голове, а не снаружи. Я выскочил из подвала, захлопнул дверь, запер на засов. Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит всех.
Утром я решил, что переутомился. Нервы, бессонница, стресс. Надо отдохнуть. Но в подвал я больше не ходил. И жене запретил.
Сквозняки стали сильнее. Они уже не просто гуляли — они двигали вещи. Сначала мелочи: ручка на столе переезжала на другое место, ключи оказывались не там, где я их оставил, дверь в туалет сама открывалась. Потом серьёзнее: однажды я нашёл кухонный нож, воткнутый в разделочную доску. Глубоко, с усилием. Я спросил жену — она не брала. Дочка сказала, что нож просто лежал, а потом «сам влетел». Я подумал, что это детская фантазия.
Дочка стала бояться. Она говорила, что по ночам слышит, как кто-то ходит по коридору. Лёгкие шаги, будто босиком. Я слушал — тихо. Но однажды ночью я сам проснулся от этих шагов. Кто-то ходил взад-вперёд перед нашей спальней. Лёгкие, почти невесомые шаги. Я вскочил, открыл дверь — никого. Только сквозняк, холодный, пронёсся мимо и скрылся в подвале.
Я решил, что с меня хватит. Нашёл в интернете информацию о доме. Оказалось, предыдущий хозяин, старик, который здесь жил, умер не своей смертью. Его нашли в подвале. Он упал с лестницы, сломал шею. Но соседи говорили, что он был странным, всё время жаловался на сквозняки, на то, что в доме кто-то есть. Говорил, что «оно» его зовёт. Никто не верил, считали, что у старика деменция. А потом он упал.
Я полез в архивы, нашёл старые газеты. Оказывается, на этом месте раньше было кладбище. Старое, деревенское, ещё дореволюционное. В советское время его снесли, сравняли с землёй, а потом построили посёлок. И наш дом стоял прямо на том месте, где была могила. Чья — неизвестно.
Я не знаю, верить ли в это. Я инженер, я строил мосты и дома, я опираюсь на факты. Но факты говорили: в доме происходит что-то, чему нет объяснения.
Самое страшное случилось в ноябре. Мы легли спать, я проснулся от холода. Открыл глаза — луна светила в окно, и в этом свете я увидел фигуру. Она стояла в углу комнаты, у двери. Прозрачная, сотканная из воздуха и лунного света, она колыхалась, как пламя свечи. И от неё шёл ветер. Холодный, пронизывающий ветер.
Я не мог пошевелиться. Я смотрел на неё, а она смотрела на меня. У неё не было лица, только очертания человека, но я чувствовал взгляд. Тяжёлый, старый, усталый взгляд.
Она шагнула ко мне. Один шаг, второй. Ветер усилился, завыл, закружил по комнате. Жена заворочалась, но не проснулась. Дочка что-то сказала во сне.
Фигура остановилась у кровати, наклонилась надо мной. Холод обжёг лицо, я не мог дышать. И вдруг я услышал голос. Не шёпот, не ветер — чёткий, ясный голос в голове:
«Это мой дом. Уходите. Или останьтесь навсегда».
Я закричал. Заорал так, что проснулась жена, проснулась дочка, включился свет. Фигура исчезла. Комната была пуста. Только холод, который висел в воздухе, и мои зубы, которые стучали, как от мороза.
Жена трясла меня, спрашивала, что случилось. Я сказал: кошмар. Просто кошмар. Она не поверила, я видел по глазам. Но она промолчала.
Утром мы уехали в город. Я сказал, что надо побыть у тёщи, что в доме холодно, что трубы замёрзнут. Жена согласилась. Дочка обрадовалась. А я сидел и смотрел на удаляющийся дом в зеркало заднего вида. И мне казалось, что в окне второго этажа стоит фигура и смотрит вслед.
Мы не возвращались две недели. Я пытался забыть, убедить себя, что это сон, галлюцинация, нервный срыв. Но холод в груди не проходил. И чувство, что за мной наблюдают, не отпускало. Даже в городе, в шумной квартире тёщи, я ловил себя на том, что оглядываюсь, ищу взглядом тени.
Я решил продать дом. Выставил объявление, но покупателей не было. Кому нужен старый дом, да ещё и зимой? Звонили, спрашивали, но когда узнавали, что дом стоит на месте старого кладбища, сразу отказывались. Откуда они знали? Я не говорил. Но в интернете, видимо, информация была.
Пришлось ехать обратно. Один. Жена отказалась, сказала: «Забирай вещи и возвращайся. Я туда больше ни ногой». Она чувствовала.
Я приехал днём. Солнце светило, снег искрился, дом выглядел мирно, даже уютно. Я зашёл, включил отопление, сел на кухне. Тишина. Ни сквозняков, ни шагов, ни шёпота. Я почти успокоился. Решил переночевать, забрать самое ценное и уехать.
Ночью я проснулся от того, что в комнате было светло. Луна? Нет, свет был другой — зеленоватый, мерцающий. Он шёл из коридора. Я встал, пошёл на свет. Дверь в подвал была открыта. Настежь. А из подвала поднимался этот свет и тянуло холодом.
Я хотел закрыть дверь, но ноги сами понесли меня вниз. Я спускался по старым ступеням, и каждая ступень скрипела под ногами. Свет становился ярче. Внизу, в углу подвала, я увидел её. Фигуру. Она стояла и смотрела на меня. Рядом с ней кружились десятки маленьких смерчей — те самые сквозняки, которые мучили меня все эти месяцы. Они вились вокруг неё, как живые, как слуги.
— Ты вернулся, — сказала она. Голос звучал в голове, но теперь я слышал его отчётливо, как будто она говорила вслух. — Ты не ушёл. Значит, останешься.
— Кто ты? — спросил я. Голос дрожал.
— Я была здесь до дома. До посёлка. До вас. Это моя земля. Мой покой нарушили. Мои кости разбросали, мой дом снесли. Я ждала. Ждала, когда кто-то придёт и останется. Ты пришёл.
Я попятился, но ветер подхватил меня, закружил, прижал к стене. Холод пронзил тело, я не мог дышать. Фигура приблизилась, наклонилась, и я увидел в мерцающем свете лицо. Старое, морщинистое, с пустыми глазницами, но в них горел зелёный огонь.
— Останься, — прошептала она. — Мне холодно одной.
Я рванулся, вырвался из ветра, побежал вверх по лестнице. Сквозняки выли, хватали за ноги, но я бежал. Вылетел из подвала, захлопнул дверь, задвинул засов. Упал на пол, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.
Я не помню, как дождался утра. Сидел на кухне, включив весь свет, с ножом в руке, и смотрел на дверь в подвал. Она не открывалась. Но сквозняки гуляли по дому всю ночь, завывая и стуча окнами.
Утром я уехал. Забрал только документы и ноутбук. Остальное бросил. Мебель, вещи, технику — всё оставил. Сел в машину и уехал, не оглядываясь.
Сейчас я в городе. Сижу у тёщи, пью чай, смотрю на снег за окном. Жена спрашивает, когда поедем за вещами. Я говорю: никогда. Она не понимает, злится. Дочка рада, что не надо возвращаться в тот дом.
Я не знаю, что мне делать. Дом продать не могу — не берут. Оставить — страшно. Вернуться — невозможно.
Но хуже всего другое. Сегодня утром я сидел на кухне, пил кофе, и вдруг почувствовал холодок на затылке. Лёгкий, едва уловимый. Как сквозняк. Я обернулся — никого, окна закрыты. А потом услышал шёпот: «Ты вернёшься. Они всегда возвращаются».
Я понял. Оно не отпустит. Оно пришло со мной. Или я принёс его с собой.
Сейчас пишу это, сидя в комнате с закрытыми окнами и дверью. На столе горит лампа, за окном день. Но мне холодно. И мне кажется, что за спиной кто-то стоит. Оборачиваюсь — никого. Только воздух чуть колышется, как от сквозняка.
Я не знаю, что будет дальше. Может, оно заберёт меня. Может, я сойду с ума. Может, это всё мне снится. Но если вы читаете это... не покупайте старые дома. Особенно те, что стоят на месте, где раньше было кладбище. И если в вашем новом доме гуляют сквозняки, которые не затыкаются ничем... уходите. Сразу. Не ждите, пока они начнут звать вас по имени.
Дорогой читатель, это всё, что я успел записать. Я не знаю, что это было и безопасно ли теперь. Если читаешь это... проверь, закрыта ли дверь. И если ночью почувствуешь лёгкий холодок на затылке, не оборачивайся. Просто притворись, что спишь.