Свекровь говорила это спокойно, даже ласково, как будто речь шла о пустяке. — Ты же понимаешь, Верочка. У Коли своя семья, ему нужно жильё.
Я стояла посреди кухни и держала в руках письмо от нотариуса, которое только что прочитала вслух.
— Нина Петровна, это моя тётя мне завещала дом.
— Ну и что? Тётя старенькая была, могла и перепутать что-нибудь. Мало ли.
— Она ничего не перепутала. Она всё правильно написала.
Свекровь поджала губы и пошла в комнату, где сидел муж.
С Колей мы познакомились в санатории. Я тогда взяла отпуск, поехала на десять дней в Подмосковье, просто отдохнуть. Он сидел в столовой за соседним столом, такой же одинокий, заказывал минеральную воду и читал газету. На третий день заговорил, пригласил на вечернюю прогулку. Я согласилась.
Коля был тихим, аккуратным, никогда не повышал голос. Работал инженером на заводе, жил с мамой в двухкомнатной квартире, деньги тратил осторожно. Через год после знакомства сделал предложение. Мама моя, когда познакомилась с ним, сказала:
— Тихий он какой-то. Не пугает тебя?
— Мама, тихий — это хорошо.
— Смотри. Тихони они разные бывают.
Я тогда не придала значения. Поженились мы скромно, переехала я к ним, в двухкомнатную квартиру, где была и свекровь — Нина Петровна. Она сразу дала понять, кто здесь главный.
— Вера, у нас в доме ужин в семь. Пораньше не получается у тебя?
— Нина Петровна, я работаю до шести.
— Ну так выходи пораньше. Делов-то.
Коля при этих разговорах молчал. Смотрел в телевизор или в телефон, делал вид, что не слышит. Я привыкла решать всё сама.
Тётя Зоя была маминой сестрой. Жила в Рязанской области, в деревне, в большом деревянном доме с садом. Детей у неё не было, мужа схоронила давно. Я приезжала к ней каждое лето с детства, помогала по хозяйству, собирала малину, слушала её истории. Она меня любила, говорила — ты одна ко мне ездишь, другим некогда.
Когда тёте стало плохо со здоровьем, я отпросилась с работы и поехала. Коля не поехал — дела, устал. Нина Петровна сказала:
— Правильно, нечего по деревням мотаться. Пусть соцработники помогают, для того и существуют.
Я провела у тёти две недели. Возила её к врачу, варила, убиралась, ночью вставала, когда ей было плохо. Тётя держала меня за руку и говорила:
— Вера, ты мне как дочка. Всегда была.
— Тётя Зоя, не говори так.
— Нет, ты слушай. Я всё оформила как надо. Дом твой будет. Не чужим же отдавать.
— Тётя, успокойся, не надо об этом.
— Надо. Я в нотариусе всё сделала, пока ещё ходила нормально. Ты не беспокойся.
Тётя Зоя умерла в октябре. Я узнала утром от соседки, которая нашла её номер у тёти в записной книжке. Поехала одна, Коля остался — работа, он не может взять отгул вот так, сразу. На похоронах были соседи, дальние родственники, которых я видела впервые. Я всё организовала сама, договорилась со всеми сама, отвезла, проводила.
Вернулась домой. Рассказала Коле. Он покивал, сказал, что жаль.
Про завещание я не говорила почти месяц. Ходила к нотариусу, разбиралась с документами, узнавала, что надо делать. Дом был хороший — крепкий, с большим участком, баня, сад. Не в самой деревне, чуть на отшибе. Тётя за ним следила всю жизнь.
Когда пришло официальное письмо, я прочитала его вечером за ужином. Вслух, потому что скрывать было не от кого.
Нина Петровна выслушала и сказала своё.
Коля в тот вечер молчал долго. Потом, когда мы остались вдвоём в комнате, сел на край кровати и посмотрел на меня.
— Мама права, в общем-то.
— В чём права, Коля?
— Ну... дом большой. Нам вдвоём зачем. А у меня нет ничего своего.
— У тебя есть квартира.
— Это мамина квартира.
— Ты в ней прописан и живёшь тридцать лет.
— Всё равно. Мама правильно говорит — несправедливо это.
Я посмотрела на него.
— Коля, это моя тётя. Моя. Я к ней ездила, я за ней ухаживала, я её хоронила. Она мне дом завещала. Как это несправедливо?
— Ну ты же замужем. Значит, и моё тоже.
— Когда это правило работало в другую сторону?
Он не ответил. Отвернулся к стене.
На следующее утро Нина Петровна пришла ко мне на кухню. Я пила кофе, собиралась на работу. Она встала у холодильника и сложила руки на груди.
— Вера, ты вчера грубо со мной разговаривала.
— Нина Петровна, я просто объяснила.
— Ты сказала, что дом твой и всё.
— Он и правда мой.
— По закону, может, и твой. Но по-человечески — надо думать о семье. У вас с Колей нет своего жилья.
— Мы живём в вашей квартире.
— Это не одно и то же.
Я допила кофе, поставила кружку.
— Нина Петровна, я вас услышала. Дом мне завещала тётя Зоя, я буду с ним разбираться сама. Других вариантов нет.
Свекровь поджала губы и вышла. До вечера со мной не разговаривала.
Коля в ту неделю был холодным, отвечал коротко, на вопросы не реагировал. Нина Петровна, напротив, начала говорить подолгу — за ужином, в воскресенье, когда я убиралась. Всё время возвращалась к одному и тому же.
— Я Колю одна подняла, без отца. Всю жизнь для него. Думала, женится — будет легче. А он до сих пор ни кола ни двора.
— Нина Петровна, у него хорошая работа.
— Работа есть, а жилья нет. И ты с домом своим нос воротишь.
— Я не ворочу нос. Я просто не собираюсь отдавать.
— Значит, не любишь мужа.
— Я люблю мужа. Это не значит, что я должна отдать чужому человеку то, что мне завещала тётя.
— Чужому? — она повысила голос. — Коля тебе чужой?
— Я сказала — чужому тёте Зое. Она его ни разу не видела.
Нина Петровна замолчала. Коля в этот момент вошёл в кухню, налил воды, посмотрел на нас обоих и вышел. Как обычно.
Мама, когда я ей всё рассказала, помолчала немного.
— Коля что говорит?
— Молчит в основном. Иногда намекает, что мама права.
— Ясно.
— Мама, что ясно?
— Ясно, что он с мамой заодно. Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— И что думаешь делать?
— Дом оформлю на себя. Что ещё.
— Это правильно. А с ними что?
Я не ответила. Сама не знала.
Документы я оформила через два месяца. Ездила в Рязань, в местный нотариат, в регистрационную палату, несколько раз переделывала бумаги. Всё это время Нина Петровна не успокаивалась.
— Съездила бы хоть, посмотрела на дом, прежде чем тянуть к себе.
— Я там была сто раз, Нина Петровна.
— А Коля не был. Он бы тоже посмотрел.
— Коля мог поехать на похороны. Не поехал.
— Он работал!
— Я тоже работала. Нашла возможность.
Она поворачивалась и уходила. Потом возвращалась с новым заходом.
— Вера, давай хотя бы запишем на двоих. По-честному. Половина тебе, половина Коле.
— Нет.
— Почему?
— Потому что тётя завещала мне. Не нам с Колей, не вашему сыну. Мне.
— Какая же ты...
— Нина Петровна, я вас прошу закончить этот разговор.
Она закончила. До следующего раза.
Коля однажды всё-таки заговорил по-настоящему. Мы сидели вечером, я читала, он смотрел телевизор. Выключил звук и повернулся ко мне.
— Вера, мама сильно расстроена.
— Я вижу.
— Ты не могла бы пойти ей навстречу?
— В чём именно?
— Ну хотя бы долю выделить. Небольшую.
Я закрыла книгу.
— Коля, давай я тебе кое-что скажу. Тётя Зоя всю жизнь жила одна. Ни дети к ней не ездили, ни родственники особо. Я ездила. Каждое лето. Привозила продукты, помогала с огородом, с ремонтом. Когда она болела — приехала и сидела две недели. Твоя мама знает об этом?
— Ну знает, наверное.
— Тётя завещала мне дом не потому, что я её племянница. А потому что я была рядом. Понимаешь разницу?
Коля помолчал.
— Мама всё равно думает, что это несправедливо.
— Пусть думает.
— Вера...
— Коля, я не отдам дом. Ни целиком, ни долями. Это моё, и я в этом не виновата.
Он снова включил телевизор. Больше в тот вечер не разговаривали.
Позвонила соседка тёти Зои, Антонина, сказала, что дом надо протопить, там что-то с трубами. Я взяла на работе отгул и поехала одна. Коля не предложил помочь. Нина Петровна сказала вслед:
— Смотри, не промёрзни там одна.
Антонина встретила меня у ворот, помогла разобраться с трубой, накормила обедом. Мы сидели у неё на кухне и она рассказывала про тётю.
— Зоя всё про тебя говорила. Что ты одна приезжаешь, что ты как дочка. Говорила — Верочке оставлю, она заслужила.
У меня перехватило горло.
— Антонина, а другие родственники не приезжали?
— Какие другие. За все эти годы — никого. Только ты. Она тебя очень ждала всегда. Как лето — уже спрашивает: Верочка приедет?
Я возвращалась домой вечером, в темноте, и думала о тёте. О том, как она стояла у ворот и смотрела мне вслед каждый раз, когда я уезжала. Как говорила — приедешь на следующий год, правда?
Дома Нина Петровна ждала с новостью.
— Пока тебя не было, я с нотариусом поговорила. По телефону. Он сказал, что можно оспорить завещание, если доказать, что тётя была не в себе.
Я сняла куртку. Медленно. Повесила.
— Нина Петровна, тётя Зоя была в здравом уме и твёрдой памяти. У неё были все справки.
— Справки можно купить.
— Она оформила завещание у нотариуса. Всё по закону.
— Нотариусы тоже ошибаются.
Я повернулась к свекрови.
— Вы хотите судиться?
— Я хочу справедливости.
— Справедливость в том, что тётя сама решила, кому отдать дом. Никто её не заставлял. Если вы подадите в суд — суд это подтвердит, я уверена. И мы с Колей будем жить с этим дальше. Вы этого хотите?
Нина Петровна посмотрела на меня долго и ушла к себе.
Коля ночью лежал рядом и молчал. Потом сказал тихо:
— Мама была не права насчёт суда.
— Рада слышать.
— Но она переживает за меня.
— Я понимаю, что она переживает. Только это не мой дом, Коля. Это мой. Понимаешь? Мой.
Он не ответил. Повернулся на другой бок. Заснул или сделал вид.
Я долго смотрела в потолок. Думала про тётю Зою, про её руки, про малиновое варенье, которое она варила каждый год и откладывала банку для меня. Про то, как она однажды сказала — ты меня не бросаешь, Верочка, а это самое главное в жизни.
Документы на дом пришли в конце ноября. Я забрала их из почтового ящика, пришла домой, положила в папку и убрала в шкаф.
Нина Петровна в тот вечер за ужином спросила:
— Оформила?
— Оформила.
— И что теперь с домом?
— Буду ездить. Следить. Тётя всю жизнь за ним смотрела — я тоже буду.
Свекровь поджала губы, но промолчала. Коля ел и смотрел в тарелку.
Мама приехала на выходных, мы сидели у неё за столом, пили чай.
— Ну что, всё?
— Всё.
— Как Нина Петровна?
— Притихла немного.
— Это ненадолго. — Мама помешала чай. — Вера, ты как себя чувствуешь?
— Нормально.
— Не нормально, а честно говори.
Я посмотрела в окно.
— Устала, мама. Не от дома. От того, что надо было объяснять, доказывать. Тётя мне доверяла, оставила всё, что у неё было. А я тут стою и объясняю, почему это моё.
— Правильно делала, что объясняла.
— Обидно просто.
— Обидно, — согласилась мама. — Зоя знала, кому оставить. Не ошиблась.
Мы помолчали. За окном шёл снег, первый в этом году.
— Мама, она банку с вареньем мне всегда оставляла. Малиновое. В этом году я не успела забрать.
— Съездишь весной, сварите новое.
— Некому теперь варить.
Мама накрыла мою руку своей ладонью и ничего не сказала.
Я приехала в деревню в начале мая. Открыла дом, вышла в сад. Малина уже начинала цвести, старые кусты, которые тётя садила ещё давно. Антонина перелезла через забор, помогла разобраться с погребом.
— Зоя любила, когда ты приезжала, — сказала она, пока мы сидели на крыльце. — Говорила — вот Верочка приедет, и мне веселее.
— Я знаю.
— Ты береги дом-то. Он хороший, крепкий. Она его всю жизнь берегла.
— Буду беречь.
Я сидела на крыльце, смотрела на сад и думала, что тётя Зоя всё сделала правильно. И то, что оставила дом мне, и то, что оформила всё заранее, пока была в силах. Она знала, что делала.
Никому я этот дом не отдам.