Маршрутка дёрнулась, Галину Петровну мотнуло к окну — и она увидела. Третий этаж, угловые окна. Свет горит. И шторы бордовые, с кистями. У Кати были голубые.
Год она специально отворачивалась, когда проезжала мимо дочкиного дома. А тут — на тебе.
Чуть остановку не проехала. Выскочила, постояла на тротуаре. Может, показалось? Может, Катя вернулась, шторы поменяла? Но тогда бы позвонила. Хотя нет, с неё станется и не позвонить.
***
Год назад дочь собрала вещи и уехала в Питер. Позвонила уже оттуда:
- Мам, я в Питере. Работу нашла, буду здесь жить.
- Как в Питере? А квартира? А я?
- Квартира моя. А ты, мам, извини, но ты меня душишь. Мне тридцать два, а ты каждый вечер звонишь — что ела, с кем гуляла. Я так больше не могу.
- Я же просто интересуюсь.
- Вот именно. Каждый божий день. Ты одна, тебе скучно, понимаю. Но я не обязана быть твоим развлечением.
Потом написала сообщение: «Мам, я тебя люблю, но мне нужен перерыв. Хотя бы год. Не звони, не пиши. Сама напишу, когда буду готова».
И всё. Галина Петровна сначала не верила. Звонила, писала. Катя не отвечала. Через месяц номер стал недоступен — то ли заблокировала, то ли сменила.
Подруга Валентина тогда сказала:
- Сама виновата, Галь. Нельзя так за взрослым ребёнком бегать. У меня Славик в Новосибирске, раз в месяц созвонимся — и нормально.
- Так у тебя сын. Мальчики другие. А Катька одна, без мужа, без детей.
- Вот от твоих переживаний она и сбежала. Отпусти девку.
Галина Петровна честно пыталась. Не звонила. Не писала. Даже страницу дочери в соцсетях не проверяла, хотя руки чесались. Ходила на работу, готовила ужин на одного. Привыкала к тишине.
***
А теперь эти шторы.
Дома накапала валерьянки, села думать. Катя точно в Питере — в январе случайно увидела фото общей знакомой, на заднем плане дочь мелькнула, в какой-то питерской кофейне. Значит, в квартире её нет. Тогда кто?
Сдавать Катя не хотела, говорила — возиться неохота. Деньги ей не особо нужны, зарплата приличная, айтишница.
Может, ограбили? Но воры не живут в ограбленных квартирах, свет не жгут.
Достала телефон. Номер дочери всё ещё в контактах, хотя не работает. Написать в мессенджер? Но ведь просила не писать. Год прошёл месяц назад — а Катя так и не объявилась.
Набрала Валентину.
- Галь, ну ты даёшь, — выслушав, сказала та. — Какие шторы? Может, соседи сверху ремонт делают, отблеск.
- Валя, я свою дочь знаю. И квартиру её знаю. Там кто-то живёт.
- Так позвони Кате.
- Она не отвечает.
- Напиши.
- Просила не писать.
Валентина помолчала.
- Слушай, ты не перегибаешь? Ты мать или кто? Конкретный повод есть. Не «как дела», не «что кушала» — реальная проблема. Пиши.
Галина Петровна написала. Коротко: «Катя, у тебя в квартире кто-то живёт. Видела свет и чужие шторы. Позвони».
Одна галочка. Вторая не появилась.
***
Три дня извелась. Сообщение не прочитано. На четвёртый день не выдержала — после работы вышла раньше, пошла к Катиному дому. Постояла во дворе. Свет не горел, но шторы те же.
В подъезд заходить не стала. Что скажет — здравствуйте, я мама бывшей хозяйки?
Зато встретила соседку Катину, Людмилу Сергеевну.
- Ой, Галина Петровна, Катюша вернулась?
- Нет, она в Питере. А почему спрашиваете?
- Так у неё в квартире кто-то живёт уже месяца три-четыре. Мужчина молодой, я его в подъезде видела. Высокий, худой, волосы тёмные. Вежливый. Спросила — говорит, Катин друг, присматривает за квартирой, пока она в командировке.
У Галины Петровны внутри похолодело.
- А ключи у него свои?
- Да вроде. Открывал нормально, без возни.
Высокий, худой, тёмные волосы. Дима. Бывший Катин. Расстались два года назад, плохо расстались. Катя тогда жаловалась — он странный, навязчивый, не хочет уходить. Пришлось замки менять.
Значит, дубликат сделал. Или подобрал. Три месяца живёт как у себя дома.
***
Шла домой и думала. Позвонить в полицию? А что скажет? В квартире дочери кто-то живёт, дочь в курсе или нет — не знаю, она со мной год не разговаривает?
Представила, как объясняет это участковому. Как тот спрашивает: связаться с дочерью пытались? А она: да, но она сообщения не читает. И он смотрит как на сумасшедшую.
Можно через знакомых Катю найти. Через ту подругу с фотографии. Но это опять «влезть в жизнь». Опять «душить».
Злость поднялась. Вот ведь дурацкая ситуация. Дочь сама себя загнала своими границами. Отрезала мать, не отвечает. А мать сиди и смотри, как какой-то мужик в её квартире живёт?
Нет уж.
***
В полицию пошла на следующий день. Заявление о незаконном проживании постороннего в квартире по такому-то адресу. Показала документы — хранила ещё с покупки, когда помогала Кате. Объяснила про Питер.
Молодой участковый смотрел с сочувствием:
- Галина Петровна, для возбуждения дела нужно заявление собственника. То есть дочери.
- Понимаю. Но проверить-то можете? Вдруг реально незаконное проникновение?
- Проверить можем. Но если дочь в курсе и сама разрешила — неудобно выйдет.
- Пусть неудобно. Лучше извинюсь, чем сидеть и ждать.
Участковый записал данные, пообещал проверить.
***
Позвонили через два дня. Не участковый — Катя. Номер незнакомый, голос тот же.
- Мам, ты совсем с ума сошла?
Галина Петровна опешила.
- Катя?
- Нет, Дед Мороз. Мне звонил участковый, говорит — мать заявление написала о незаконном проникновении. Ты вообще в своём уме?
- А ты? Год молчишь, на сообщения не отвечаешь. Я написала про квартиру — ты не ответила. Что делать-то?
Катя замолчала.
- Какое сообщение?
- В мессенджере. Четыре дня назад.
- Не получала. У меня новый номер.
- Вот именно. Ты мне ничего не дала. Ни номер, ни адрес, ни открытку на день рождения. Я тоже, между прочим, живой человек.
Пауза. Потом другим тоном:
- Мам, участковый сказал — там Дима живёт. Правда?
- Не знаю точно. Соседка описала похожего.
- Это он. Полгода назад писал, денег просил. Я не ответила.
- А ключи откуда?
- Понятия не имею. Замки меняла, когда расстались.
Галина Петровна вспомнила, как Катя жаловалась на Диму. Странный, навязчивый. Не хотел уходить. Почти силой выселяла.
- Участковый сказал, будут разбираться, — продолжила Катя. — Мне заявление писать. Или приехать.
- Приедешь?
- Наверное, придётся.
***
Катя прилетела через три дня. Не к матери — сняла гостиницу. Встречалась с участковым, писала заявления. Диму задержали. Оказалось, он сделал дубликат ключей ещё до того, как Катя поменяла замок, и ждал, пока уедет. Узнал про Питер — заселился. Думал, никто не заметит.
Галина Петровна узнавала от Валентины — у той племянница в том отделении работала. Катя не звонила. Не писала. Ни «спасибо», ни «извини».
- Ну ты молодец, Галь, — говорила Валентина. — Реально ситуацию спасла. А дочка благодарила?
- Нет.
- Совсем?
- Совсем.
Валентина покачала головой.
***
Катя пришла сама. Без звонка. Позвонила в дверь вечером.
- Можно?
- Заходи.
Сели на кухне. Катя выглядела измотанной — круги под глазами, волосы кое-как.
- Дело возбудили. Незаконное проникновение, кража. Он мои вещи продавал. Технику всю вынес.
- Ноутбук?
- И ноутбук, и телевизор, и микроволновку. На «Авито» сбывал. Часть нашли.
Галина Петровна молчала.
- Мам, — Катя потёрла лицо. — Ты понимаешь, что я должна сказать.
- Понимаю.
- Но не знаю как. С одной стороны, ты сделала то, что нужно. С другой — я же просила не лезть.
- Я не лезла в твою жизнь. Увидела свет, написала тебе. Ты не ответила. Подождала. Пошла в полицию. Это не «лезть» — это здравый смысл.
Катя открыла рот, закрыла.
- Я не получила сообщение.
- И не могла получить. Ты сменила номер и не сказала. Ты хотела, чтобы я вообще не могла до тебя достучаться.
- Я хотела передышки.
- Год, Катя. Целый год. Это не передышка. Это отказ от матери.
Катя отвернулась.
- Ты не понимаешь.
- Объясни.
- Мам, ты звонила каждый день. Каждый. Что ела, с кем общалась, куда ходила. Комментировала мои фото, писала моим друзьям. Приходила без предупреждения с едой, хотя я говорила — не надо. Решала за меня, когда мне холодно, когда голодно. Мне было тридцать два, а я чувствовала себя под домашним арестом.
Галина Петровна смотрела на дочь. Да, всё это она делала. И не понимала, что плохого. Любила. Беспокоилась. Хотела быть рядом.
- Я не знала, что это так тебя раздражает.
- Говорила. Много раз.
- Не так. Не этими словами.
- Потому что боялась обидеть. А потом поняла — если не уеду, сойду с ума. Или мы поубиваем друг друга.
Помолчали.
- Мам, я не знаю, как нам дальше, — сказала Катя. — Я до сих пор злюсь, что ты позвонила в полицию.
- То есть ты бы предпочла, чтобы Дима дальше жил в твоей квартире и продавал твои вещи?
- Нет. Но я бы предпочла разобраться сама.
- А как бы ты разобралась, если бы не узнала?
Катя не ответила.
- Вот видишь. Ты хочешь, чтобы я не вмешивалась. Но сама создала ситуацию, где пришлось вмешаться. Отрезала все контакты. Сделала так, что я вообще не могла до тебя достучаться. А потом кто-то влез в квартиру — и что, мне сидеть?
- Могла попросить кого-то передать.
- Кого? Ты со всеми общими знакомыми перестала общаться. Закрылась как в танке.
Катя встала, налила воды, выпила.
- Мам, я устала.
- Я тоже.
- Давай завтра? Приду утром, нормально поговорим.
Галина Петровна кивнула.
Катя ушла.
***
Утром она не пришла. Позвонила — улетает обратно, дела. С полицией решила удалённо, квартиру закрыла, поставила на сигнализацию. Перезвонит через несколько дней.
- Спасибо, что заметила, — сказала в конце. — Я это ценю. Правда.
И отключилась.
Вот и поговорили.
Валентина потом спрашивала:
- Как прошло?
- Никак. Сказала «спасибо» и улетела.
- Будете общаться?
- Не знаю. Сказала, перезвонит.
- Веришь?
Галина Петровна не ответила.
Она сохранила Катин номер в телефоне. Без имени. Просто цифры. Поставила беззвучный режим и убрала телефон в сумку.