Скажите кому угодно, что Иван Грозный — «безумный тиран», и никто не удивится. Это знает каждый школьник.
Но скажите, что за всё своё 37-летнее царствование он отправил в мир иной людей меньше, чем английский король успевал уничтожить за один хороший год — и на вас посмотрят с подозрением. А зря. Цифры именно такие.
Советский историк Руслан Скрынников — один из лучших знатоков эпохи — провёл, пожалуй, самую скрупулёзную работу с первоисточниками.
Он перелопатил монастырские синодики, поимённые списки, архивные записи. Итог: за весь период опричнины и репрессий с 1547 по 1584 год Иван IV казнил от 3 000 до 4 500 человек. Страна при этом насчитывала 7–10 миллионов жителей.
Немало конечно. Цифры такие всегда грустны, ибо речь идет о живых людях.
Но попробуем абстрагироваться, иначе у нас не получится понять контекст истории.
Если перевести в цифры на тысячу жителей (с учетом всего периода опричнины): 0,04–0,06. Эту цифру я и указал в табличке, притом, что она еще завышена.
Если перевести в годовые цифры на тысячу жителей (с учетом всего периода правления Ивана IV): 0,0008–0,0012. Это меньше, чем смертность от удара молнией в некоторых регионах.
Например, от молнии в Баварии в 19 веке гибель была 0,0087, в России - 0,0062, в США - 0,0063.
Получается, в XIX веке в 6–9 раз больше людей погибало от молнии, чем от казней Ивана Грозного в год на тысячу жителей.
Теперь Англия. Генрих VIII правил страной с населением в 3–4 миллиона — втрое меньше России. Его современник Уильям Харрисон в 1570-х годах записал, что за правление короля казнили 72 000 человек.
Цифра спорная, историки сомневаются в ней. Но даже консервативная оценка — 20 000–25 000 — это 5–6 казнённых на каждую тысячу подданных. Иван Грозный проигрывает Генриху по «кровожадности» в сто с лишним раз.
Франция? Там за три дня — с 24 по 27 августа 1572 года — католики вырезали 4 000 гугенотов только в Париже (то есть столько, сколько у нас за весь период опричнины). Тела сбрасывали в Сену.
В провинциях насилие не утихало до октября. Общий счёт по оценкам историков — до 30 000 человек, а герцог Сюлли называл цифру в 70 000. За три месяца.
Список, которого не было у других
Самый странный документ той эпохи — «Синодик опальных». Иван IV около 1583 года составил полный поимённый список всех, кого казнил. Для церкви — чтобы священники молились об упокоении их душ. И приложил деньги на помины.
Ни Генрих VIII, ни Карл IX, ни Филипп II ничего подобного не делали. Английский король рубил головы жёнам и лучшим друзьям и спал спокойно. Карл IX смотрел из окна Лувра на резню Варфоломеевской ночи, которую сам и санкционировал, — и не чувствовал нужды каяться.
Иван же воспринимал каждую смерть как личный грех. Государственную необходимость — и одновременно тяжкое бремя, за которое придётся отвечать. Психологический портрет, прямо скажем, нетипичный для монархов XVI века.
Давайте посмотрим, что было вместо опричнины в Европе - как там монархи объясняли себе и окружающим причины, скажем так мягко говоря - для принудительного сокращения числа соплеменников.
Английские крестьяне и верёвка как аргумент
За что именно казнили в Англии — отдельная история. Генрих запустил машину огораживания: крестьян сгоняли с земель, чтобы пустить угодья под овечьи пастбища — шерсть стоила дороже хлеба.
Люди теряли работу и кров, становились бродягами. Логичный ответ короны? Закон о бродяжничестве. При первом задержании — бичевание, при повторном — виселица.
То есть человека сначала разоряли государственной политикой, а потом вешали за то, что он оказался на улице. Это называлось «законностью».
«Благодатное паломничество» 1536 года — народный протест против закрытия монастырей — Генрих подавил показательно. После того как восставшие разошлись по домам, поверив королевским обещаниям, их схватили и казнили - хватали всех, включая лордов и настоятелей аббатств. Вот такое «прощение».
Испанская инквизиция: смерть по бумажке
Испанская инквизиция за 350 лет своего существования провела около 150 000 процессов. Непосредственно казнённых — около 5 000 человек. Цифры не меньше, чем у Ивана Грозного.
Но здесь есть нюанс: десятки тысяч людей погибли в застенках от пыток и болезней — их в официальную статистику не включали.
Плюс массовые изгнания — крещёных мусульман и евреев выдворили сотнями тысяч, многие погибли в дороге.
Первая в истории информационная война
Репутация Ивана Грозного создавалась не в России. XVI век — расцвет европейского книгопечатания, и Ливонская война дала повод немецким и польским типографиям отлично заработать. «Летучие листки» — тогдашний аналог вирусного контента — расходились по Европе тысячами экземпляров с описаниями «зверств русских».
Его собственные синодики с признаниями в грехах западные историки позднее использовали как доказательство его безумия. Признался в грехах — значит, псих. Не признался — значит, бессердечный тиран. Беспроигрышная логика.
Иван Грозный был жестоким правителем жестокой эпохи. Но среди своих современников он выглядит почти вегетарианцем — и единственным из них, кто потом просил за убитых молиться.
Но откуда взялась такая жестокость в это время? Что она была тотальной и повсеместной.
XVI век — это время, когда средневековая феодальная Европа рассыпалась, а новые государства только складывались. Короли воевали с собственной аристократией за власть, церковь трещала по швам из-за Реформации, крестьяне бунтовали из-за голода и разорения. У правителей не было ни полиции, ни тюрем в современном смысле, ни СМИ, чтобы объяснить народу свою политику.
Был один инструмент контроля — страх. Публичная казнь на площади работала как государственное объявление: «Вот что будет с теми, кто против». Это была не жестокость ради жестокости, а управление через ужас — единственный метод, который тогда знали.
Плюс религия полностью перемешалась с политикой. Католик или протестант — это не просто вера, это политическая принадлежность.
Во Франции гугеноты были не просто иноверцами, а потенциальными союзниками враждебных держав. В Англии отказ признать короля главой церкви — это государственная измена. Поэтому людей убивали за убеждения совершенно искренне, считая это защитой страны, а не преступлением. Палач в те времена был государственным служащим с примерно такой же моральной репутацией, как сегодня налоговый инспектор.
Да и цена жизни была иной. Гуманизм, само понятие "личность" появились позже.
Государство, церковь и сами люди жили в постоянном соседстве со смертью — и относились к ней как к обычному делу, а не к трагедии. Это не оправдание жестокости того времени. Просто другая эпоха с другой ценой вопроса.