Я не люблю брать попутчиков. Моя кабина — это моя крепость: здесь пахнет дешевым кофе, табаком и соляркой. Это мой мир, и чужим здесь не место. Но в ту ночь я нарушил свое правило.
Я шел по длинному перегону, по глухой федеральной трассе, разрезающей вековой лес. Лил такой дождь, что «дворники» не справлялись, размазывая по стеклу серую муть. Я шел порожняком, машину на мокрой дороге слегка водило, так что я сбросил скорость.
Я увидел ее в свете фар за секунду до того, как проехал мимо.
На обочине, прямо в жидкой грязи, стояла фигура. Белая, нелепая клякса на фоне черной стены леса.
Ни один нормальный человек не окажется здесь в три часа ночи. До ближайшего поселка километров сорок. Либо авария, либо криминал.
Я проехал метров двести и ударил по тормозам. Совесть. Будь она неладна. Оставить человека в такой ливень в лесу — это приговор.
Я сдал назад. В зеркале заднего вида фигура приближалась, залитая красным светом моих стоп-сигналов.
Это была девушка. На ней было странное платье — длинное, светлое, похожее на свадебное, но превратившееся в грязную тряпку. Подол был тяжелым от глины. Волосы прилипли к лицу.
Я открыл пассажирскую дверь.
— Прыгай! — крикнул я, стараясь переорать шум дождя. — Замерзнешь насмерть!
Она не ответила. Просто молча, одним плавным, текучим движением поднялась в кабину. От нее пахнуло не духами и не алкоголем. От нее пахнуло тяжелым запахом сырой земли, застоялой воды и… известью.
Она захлопнула дверь. Я тронулся.
— Тебе куда? — спросил я, включая печку на полную. — До поста ДПС подброшу, там разберемся. Случилось чего?
Молчание. Она сидела, глядя строго перед собой в лобовое стекло. Руки, синие от холода, с черными каемками под ногтями, вцепились в колени так, что побелели костяшки.
— Ты немая? — спросил я жестче. Мне стало неуютно. Воздух в кабине стал тяжелым, влажным.
Она медленно повернула голову. Глаза у нее были темные. Слишком темные. Зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Она смотрела не на меня, а сквозь меня.
И тогда я услышал этот звук.
Кххх-кххх.
Она стучала зубами. Мелко, дробно. Не от холода. Это был звук вибрации, словно внутри неё работал мотор.
Мы ехали минут десять. Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Впереди, судя по знакам, начинался старый аварийный участок дороги, который идет вдоль «Кривого урочища». Местные водители не любят это место. Говорят, там дорога построена прямо по краю старого, заброшенного погоста.
Как только мы въехали в зону леса, поведение пассажирки изменилось.
Дробный стук зубов прекратился. Она замерла. Её спина выгнулась дугой, неестественно, будто позвоночник свело судорогой.
— Эй? — позвал я, убирая ногу с газа. — Тебе плохо?
Она издала звук. Это был не стон. Это был низкий, утробный рык. Так рычит цепной пес, который видит чужого.
Она резко, рывком развернулась к двери. И вцепилась зубами в обшивку.
Я чуть руль не выпустил от неожиданности.
— Ты что творишь?! — заорал я.
Она не слышала. Она вгрызалась в жесткий пластик дверной ручки, в кожу обивки. Она рвала их зубами с остервенением дикого зверя, попавшего в капкан. Её пальцы скребли по стеклу, оставляя мутные, жирные полосы.
Скрип. Хруст пластика. Визг ногтей.
Я посмотрел на дорогу. Справа, в свете фар, мелькали покосившиеся, гнилые кресты и старые оградки. Мы проезжали мимо того самого погоста.
И тут я понял. Она не нападает на меня. Она пытается выйти. Её тянет туда. Наружу. К ним.
— Останови… — прошипела она, не разжимая челюстей, впившихся в дверную карту. Голос был чужой, ломаный, словно горло было забито песком. — Пусти… Зовут…
Я инстинктивно потянулся к тормозу, но нога замерла в воздухе.
Моя машина начала вести себя странно. Многотонный тягач, груженный только воздухом, вдруг потяжелел. Его начало стягивать вправо, на обочину. К лесу. Будто там, в темноте среди крестов, включили гигантский магнит.
Руль стал каменным. ГУР (гидроусилитель) гудел, но не справлялся.
Меня осенило: если я остановлюсь здесь, я больше не тронусь. Эта сила, что тянет машину в кювет, и эта безумная рядом — они связаны.
— Нет! — заорал я, вдавливая педаль газа. — Не выйдешь! Мы едем!
Пассажирка завыла.
Это был не человеческий крик. Это был звук рвущегося металла. Она билась головой о боковое стекло, пытаясь разбить его. На стекле оставались темные пятна.
Она рвала дверь так, что я слышал, как трещит замок. Но блокировка держала.
Внезапно она бросилась ко мне. Не кусать. Она схватила руль ледяной рукой. Хватка была стальная, нечеловеческая. Она пыталась дернуть руль вправо, в кювет.
— Туда! — хрипела она, брызгая слюной. — Домой!
Я уперся ногами в пол, отталкивая её локтем. Это было как бороться с манекеном, набитым сырой землей. Тяжелая, вязкая сила.
— Сидеть! — рычал я.
Машину трясло. Колеса цепляли мокрую обочину, поднимая фонтаны грязи. Кресты мелькали уже совсем рядом, в метре от кабины. Казалось, я вижу тени, стоящие за оградой. Они ждали.
Стрелка тахометра легла в красную зону. Мотор ревел на пределе, вытягивая нас из этой гравитационной ямы смерти.
— Тяни, родная, тяни! — молил я машину.
Стекло пассажирской двери пошло трещинами-паутинкой от ударов её головы, но триплекс выдержал.
И вдруг — рывок.
Как будто лопнул невидимый трос.
Мы выскочили из зоны леса на открытое пространство. Вдалеке засветились спасительные огни круглосуточной заправки.
Давление на руль исчезло. Машина выровнялась. Рев мотора стал ровным.
Я скосил глаза вправо.
Девушка сидела тихо. Она сползла по сиденью вниз. Её голова безвольно моталась. Она больше не выла, не грызла дверь. Она просто тяжело, хрипло дышала, как человек после марафона.
Я подъехал к заправке, встал под фонарем. Руки тряслись так, что я не чувствовал пальцев.
Повернулся к ней.
— Приехали, — сказал я тихо. — Люди здесь.
Она подняла голову. Глаза были нормальными. Уставшими, красными, испуганными, но человеческими. Безумие ушло.
Она посмотрела на истерзанную дверь, на мою руку, которой я держал руль.
— Спасибо, — прошептала она едва слышно. — Что не отдал им.
Она дернула ручку. Замок, который она грызла, заело, но она толкнула плечом и вывалилась наружу.
Я думал, она пойдет просить помощи. Но она, шатаясь, побрела прочь от света, в поле, но в другую сторону от леса. Она растворилась в темноте и дожде быстрее, чем я успел моргнуть.
Я вышел из машины на ватных ногах. Подошел к пассажирской двери.
Вся внутренняя обшивка была превращена в лохмотья. Пластик ручки был сплющен и прокушен насквозь. В одной из дыр в пластике застрял осколок.
Это был не зуб. Это был кусок старого, ржавого металла. Похожего на гвоздь от гробовой крышки.
Я не стал его трогать.
Я заправился, выпил три стакана кофе, но так и не согрелся.
Я не знаю, кого я вез. Душу, которая вырвалась погулять, но которую тянуло обратно в могилу? Или живую, которую прокляли?
Знаю одно: она просила остановить не потому, что хотела выйти. Она просила, потому что не могла сопротивляться зову. А я не послушал. И это спасло нас обоих.
Дверь я потом заменил целиком на разборке. А тот кусок ржавого железа я выбросил в реку. От греха подальше.
Теперь, проезжая мимо погостов ночью, я всегда включаю музыку погромче и блокирую двери. И никогда, слышите, никогда не смотрю на обочины.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #дальнобойщики #страшныеистории #дорога